Особенности косторезного дела в кочевой среде эпохи раннего железа на территории Восточного Казахстана (по материалам некрополя Берель)

Косторезное дело в зависимости от способов хозяйствования имеет свои особенности. Это касается и кочевой среды, которая многовариантна, что обусловливает существенные локальные отличия [Таиров, 2007, с. 64–70; Гуцалов, 2011, с. 12]. В свою очередь, резные роговые изделия являются одной из характерных черт кочевых культур (сарматской, тасмолин-ской, пазырыкской) раннего железного века в горностепной части Евразии [Кадырбаев, 1966, с. 324, 325; Смирнов, 1976, с. 74–89; Грач, 1980, с. 77–80, 178, 179]. Появление в начале I тыс. до н.э. погребений с захоронениями коней – один из основных признаков процесса перехода к номадизму [Боковенко, 1994, 2011]. Предметный комплекс конского снаряжения из этих захоронений представляет собой наиболее динамично развивавшуюся категорию материальной культуры эпохи раннего железа [Боковенко, 1981, 1986; Марсадолов, 1998; Горбунова, 2001; Вальчак, 2009, с. 9; Бесетаев, 2014, с. 17–18; Шульга, 2015, с. 9]. Такие изделия в полной мере отражают одну из основных отличительных черт кочевого образа жизни – мобильность [Масанов, 1995, с. 112]. Она, в свою очередь, воспроизводится в специфике косторезного дела. В таком контексте детали конской упряжи играют особую роль. Во-первых, в них явно прослеживаются локальные особенности [Горбунова, 2001, с. 194]. Во-вторых, именно в изготов-

Рис. 1. Расположение Берельского некрополя.

лении деталей конской упряжи раннего железного века наиболее полно представлена разделка рогового сырья [Бородовский, 2007, с. 96, рис. 74, 75]. В-третьих, завершенность и последовательность технологического процесса в таких изделиях открывает значительные возможности для содержательной характеристики локальных особенностей косторезного дела в кочевой среде.

Другой особенностью кочевого образа жизни является дисперсность производства [Масанов, 1995, с. 115, 122]. Такая специфика не способствует концентрации предметов и заготовок косторезного производства в определенных местах (стоянки, поселения, некрополи). Предметный комплекс погребальных памятников номадов далеко не всегда содержит информацию о всем производственном цикле косторезного дела. Однако для территории Восточного Казахстана, являющейся частью обширной Саяно-Алтайской горной страны, можно указать одно исключение. Речь идет о комплекте многочисленных роговых деталей конской упряжи из кург. 36 Берельского некрополя [Самашев, Бородовский, 2004; Самашев, 2011, с. 287, 288]. Он является самым значительным в отношении косторезных изделий – деталей конского снаряжения из когда-либо обнаруженных в погребальных комплексах, характерных для кочевой среды эпохи раннего железа в Евразии, что обусловлено несколькими факторами. Во-первых, к середине I тыс. до н.э. закончился процесс становления кочевого хозяйственно-культурного типа на данной территории [Вайнштейн, 1973; Вайнштейн, Крюков, 1984] и именно к этому периоду относится Берельский некрополь [Евразия..., 2005, с. 75; Самашев, 2011, с. 287, 288]. Во-вторых, в различных районах Евразии кочевая традиция характеризуется разной степенью самодостаточности [Самашев, 2017а, с. 17], что в полной мере проявляется в древнем косторезном деле. В-третьих, юго-западная часть Горного Алтая в сравнении со степными территориями Казахстана явно отличается своеобразием кочевого уклада [Там же]. Все эти факторы обусловили особую репрезентативность и информативность комплекта роговых предметов конской упряжи из кург. 36 Берельского некрополя.

Материалы и методы

Материалом для изучения особенностей косторезного дела в кочевой среде стала коллекция роговых предметов конской узды и упряжи (64 экз.) из кург. 36 Берельского некрополя (рис. 1), исследованного З.С. Са-

Рис. 2. Роговые детали конской узды и упряжи.

машевым в 2002–2004 гг. [Самашев, Бородовский, 2004]. Практически на всех изделиях сохранились явные рудименты естественного строения исходного рогового сырья в виде характерной изогнутости, фрагментов поверхностных ороговевших каналов, сочетания костной ткани и губчатого вещества. Методической основой для исследования роговых изделий стал структурно-технологический анализ, позволяющий изучить связь естественных особенностей сырья и технологии изготовления артефактов из органического материала (цельного рога). Этот метод дает возможность выяснить влияние исходной формы сырья на морфологию заготовок, реконструировать операционную цепочку от выбора материала до готового изделия, выявить особенности определенных локальных и исторических технологических традиций. Конструктивноморфологический подход [Щапова, 2000, с. 60, 67] предполагает активное использование при формировании внешнего облика предмета преимуществ естественной формы исходной роговой заготовки, полученной из определенной части рога (отростки, ветви, разветвления, спицы и розетки). Технико-морфологический анализ [Панковский, 2015, с. 277] концентрируется прежде всего на технике обработки материалов, которые в готовом виде сохраняли естественную форму, влияющую на конечную морфологию изделия.

Комбинация указанных подходов позволила установить, что практически все роговые предметы из кург. 36 Берельского некрополя (рис. 2)* были изготовлены из одинарных роговых пластин (рис. 3; см. таблицу ) различного размера. Такие заготовки получались при разделке основной ветви цельного оленьего (маральего) рога и его разветвлений. Во всех изученных предметах достаточно последовательно представлено расчленение рогового ствола и его разветвлений (рис. 3). Изделия из роговых отростков, спицы и розетки цельного рога среди деталей конской упряжи отсутствуют. Такая особенность существенно отличает кург. 36 Берельского некрополя от других пазырыкских погребальных комплексов, где представлен достаточно широкий набор косторезных заготовок.

Следует также отметить использование одинарных пластин, полученных из роговых разветвлений, при изготовлении части деталей конской упряжи и узды (Б-36/15, 33, 39, 45, 46, 66), что сближает предметный комплекс кург. 36 Берельского некрополя с инвентарем из Второго Пазырыкского кургана. Примером является налобная бляха с резным изображением рогатого хищника [Руденко, 1948, табл. III], пожирающего двух водоплавающих птиц. Она также

Рис. 3. Роговые пластины для деталей конской узды и упряжи.

изготовлена из одинарной пластины, вырезанной из рогового разветвления.

Трасологическое изучение коллекции роговых деталей конского убранства из кург. 36 Берельского некрополя привело к неоднозначным результатам. По мнению Е.Ю. Гири, следы разметки на роговых предметах отсутствовали, тогда как А.Н. Усачук выделяет эту операцию [Самашев, 2017б, с. 292, 293]. Однако следует подчеркнуть, что для косторезного производства эпохи раннего железа факты предварительной разметки перед изготовлением различных элементов (шипы, отверстия) неоднократно фиксировались на массовых изделиях (наконечники стрел, поясные пластины, пряжки, пронизи, гребни) [Боро-довский, 1997, табл. 31, 1–3 ; 52, 5 ; 53, 1 ]. Разметка свидетельствует о наличии не только плана обработки, но и предтечи какого-то подобия «чертежа» будущего изделия как отражения существования носителя определенной технологической информации перед началом процесса изготовления предмета.

Следует упомянуть, что при производстве серийных изделий необходимы шаблоны для тиражиро-

Предметы узды и упряжи из кургана 36 Берельского некрополя

Название предмета Номера Кол-во Заготовка Бляха с изображениями грифонов Б-36/17–19, 21, 23, 25, 26, 28, 30, 32, 34, 35, 47–49, 51, 55, 57, 61, 62, 67 21 Одинарная роговая пластина (стенка роговой ветви) У-образная пластина (арочная подвеска) Б-36/15, 39, 46, 66 4 Одинарная роговая пластина (разветвление роговой ветви) Округлая роговая бляха (налобник круглый) Б-36/33 1 То же Большая каплевидная бляха (нагрудник кольцевидной формы) Б-36/45 1 » Вытянутая бляха каплевидной формы (наносная подвеска) Б-36/41 1 Одинарная роговая пластина Псалии Б-36/54, 56 2 Одинарная роговая пластина (стенка роговой ветви) Костяная пластина Б-36/3, 4, 43 3 Одинарная роговая пластина Узкая пластина Б-36/1, 2, 10 3 То же Продолговатая пластина Б-36/36, 37, 40, 44, 52, 60, 63 7 » Рельефная орнаментированная планка Б-36/9, 13, 14, 16, 20, 22, 24, 27, 29, 31, 58, 64, 65 13 » Костяная застежка с отверстием в середине Б-36/5 1 » Костяной ободок подушки седла Б-36/6 1 » Фрагмент костяного изделия Б-36/7 1 » Пряжка от подпруги Б-36/8 1 » Фрагмент ободка седла спереди Б-36/11 1 » Фрагмент ободка седла с передней правой части Б-36/12 1 » Маленькая деталь округлой формы Б-36/59 1 » Маленькая деталь с отверстием Б-36/68 1 » вания. Явное сходство целого ряда роговых блях (Б-36/21, 23, 28, 30, 38, 40, 55, 57, 61, 62) с парными изображениями грифонов из кург. 36 Берельско-го некрополя предполагает использование какого-то исходного образца, ставшего основой для разметки. Косвенным подтверждением является зеркальная стыковка ряда готовых пластин (рис. 4). Такое соответствие характерно и для пластинчатых псалиев с изображением грифона (см. рис. 2, 5; 5). На основании этих данных вполне можно констатировать, что какое-то одно готовое изделие выступало в качестве исходного образца [Щапова, 2000, с. 113]. Именно такой предмет являлся носителем информации, способами воспро- изведения которой обладала определенная популяция в лице мастеров-резчиков [Там же, с. 114]. Более того, сам образец (изображение грифона) был одним из наиболее ярких символов кочевой среды эпохи раннего железа, имевшим явно выраженные локальные особенности.

Отсутствие следов разделки исходного сырья на роговых предметах из Берельского некрополя объясняется их многократной подработкой, на что ука- зывает не только тщательность исполнения всех декоративных и контурных элементов изделий, но и

Рис. 4. Парные роговые пластины с изображениями грифонов.

нанесение различных отверстий на их орнаментированные поверхности (рис. 6, 1). Особенно ярко этот производственный алгоритм представлен в прорезании наклонных отверстий для вставок на основании роговых блях. Планки-основания были орнаментированы тремя округлыми выпуклостями с крестообразными углублениями (см. рис. 2, 1-4). В центральной части четко видны следы срезания декора для изготовления отверстия. Наряду с ука- занными изделиями в коллекции есть несколько аналогичных декорированных планок, у которых

Рис. 5. Прорисовка рогового псалия.

Рис. 6. Отверстия, прорезанные по орнаменту.

такой орнаментальный элемент не срезан (рис. 7, 5, 6 ; 8, 3 , 4 ). Все это наглядно представляет последовательность создания декоративных элементов и последующее их срезание для изготовления крепежных отверстий. Не менее важно и то, что планка с тремя выпуклостями и крестообразными вырезами на них представлена и как часть изделия (Б-36/18, 32, 38), и в виде отдельных аналогичных элементов (Б-36/59, 68) (см. рис. 7, 3-6 ; 8).

Технологические особенности исполнения сходных декоративных элементов и образов в обшир-

Рис. 7. Прорисовки деталей конской узды и упряжи.

ной серии косторезных изделий также отражают уровень профессионализма их создателей. Точку зрения Е.Ю. Гири и А.Н. Усачука о работе нескольких мастеров над комплектом роговых деталей конской упряжи из кург. 36 Берельского некрополя (см.: [Самашев, 2017б, с. 295]) можно проиллюстрировать не только явными различиями резьбы общего контура блях, но и особенностями исполнения некоторых элементов изображений грифонов (глаза, уши, скулы, клювы, рога и оперение шеи). Эти особенности наиболее наглядно представлены в передаче оперения на внутренней стороне шеи грифонов. Например, на одних изделиях (Б-36/17, 19, 26, 35, 47, 49, 61, 67) оно имеет встречносогласованное направление (см. рис. 2, 1 ; 7, 3 ), на других (Б-36/28, 30) - противоположную друг другу ориентацию (см. рис. 2, 4 ) или последовательно направленную (Б-36/21, 23, 57, 62) (см. рис. 2, 2 , 3 ; 9). Такие особенности можно объяснить не только ошибками резчиков, но и существованием нескольких исполнителей. Вероятно, это является отражением работы разных мастеров по уже готовым

Рис. 8. Роговые планки с орнаментом.

Рис. 9. Разнонаправленная подрезка оперения на внутренней стороне шей парных грифонов, изображенных на пластинах деталей конской узды и упряжи.

шаблонам на типовых заготовках пластин с изображениями грифонов при их окончательном декоративном оформлении.

Обсуждение

Материаловедческое, технико-морфологическое и трасологическое изучение комплекта роговых деталей конского снаряжения из кург. 36 Берельско-го некрополя позволяет рассматривать его в формате отражения своеобразия косторезного дела в кочевой среде эпохи раннего железа на Саяно-Ал-тае. Для предметного комплекса этого косторезного производства характерно несколько особенностей. Во-первых, готовые изделия как часть сопроводительного инвентаря в погребальных памятниках значительно рассредоточены*. Во-вторых, специфические предметы косторезного производства стремительно распространялись на значительные расстояния и являлись маркером присутствия или влияния кочевых групп населения. Примером могут быть детали вооружения (наконечники, накладки луков, фурнитура конской узды), а также отдельные виды изделий, изготовленных из специфических заготовок, таких как розетка сброшенных рогов цельнорогих животных (марал, лось). В свою очередь, предметы из кости и рога мигрирующих животных (косуля, сайгак, дзерен), присутствующие в сопредельных со степными тер- риториями регионах, далеко не всегда являются признаком мобильной косторезной традиции, поскольку этот материал мог перерабатываться местными мастерами. В-третьих, среди предметов косторезного производства из погребений кочевников практически полностью отсутствуют полуфабрикаты и заготовки. Исключением являются единичные погребальные памятники эпохи раннего железа (Берель, кург. 36) [Самашев, Бородовский, 2004] и Средневековья (Ка-ра-Коба-1) [Бородовский, Самашев, Сиражева, 2017] на Казахстанском Алтае. Этот регион географически и культурно-исторически в большей степени тяготеет к Саяно-Алтайской горной стране на востоке, чем к степным территориям Казахстана на западе.

Различный уровень производственных навыков, выявленный на основании трасологического исследования роговых деталей конской упряжи из кург. 36 Берельского некрополя, как результат работы нескольких мастеров [Самашев, 2017б, с. 295], возможно, отражает еще одну особенность косторезного производства. Она соответствует кооперации с целью интегральной целостности производственного процесса в кочевой среде [Масанов, 1995, с. 126]. Для комплекта деталей конской упряжи из кург. 36 Берельского некрополя эта особенность дополнительно подтверждается раскраской и металлическим (олово, золото) покрытием изделий [Бородовский, 2014, 2016; Самашев, 2017б]. Такое их оформление было еще одним этапом работы, но напрямую не связанным с косторезным производством.

В целом косторезные изделия, являющиеся частью деталей узды и упряжи (налобник, нагрудник, распределители), из кург. 36 Берельского некрополя сделаны из одинарных роговых пластин, полученных из разветвления. В эпоху раннего железа такие заготовки использовались также при изготовлении широких поясных пластин [Бородовский, 2007, с. 119, рис. 102; с. 139, рис. 121]. Это лишний раз подчеркивает «органичную» связь, взаимодополнение отдельных деталей конского снаряжения (бляхи, накладки, пронизи, пряжки) и поясной фурнитуры [Шульга, 2003, с. 82, 83]. Технологическая универсальность исходных заготовок в косторезном деле наглядно отражает принцип оптимальности, характерный для кочевой среды [Гуцалов, 2011, с. 12; Боковенко, 2024, с. 47].

Следует также отметить существенную близость композиционных особенностей берельских роговых блях с изображениями грифонов и деревянных украшений узды из пазырыкских захоронений на плоскогорье Укок (Ак-Алаха-1, -3, -5, Кутургунтас, Верх-Каль-джин) [Полосьмак, 1994, рис. 55, 58; 2001, рис. 25–28, 56, 58, 60, 65, 82]. Такое сходство изделий можно интерпретировать не только как тесное взаимодействие косторезного и деревообрабатывающего производств в пазырыкское время, но и как интегративную особен- ность различных промыслов, что достаточно типично для кочевой среды [Масанов, 1995, с. 126, 130].

Другой важной характеристикой кочевой среды является цикличность [Боковенко, 2024, с. 40]. Она проявляется, в частности, в раннепазырыкских погребальных комплексах с захоронением коня на Горном Алтае в виде архаичной сбруи [Шульга, 2015, с. 245, рис. 16]. Обычно эта особенность трактуется в формате хронологических парадоксов [Членова, Кубарев, 1990, с. 53, 54], обусловленных территориальной изоляцией. Однако для кочевой среды указанный фактор относителен, поскольку при таком типе хозяйства дисперсность всегда сочетается с интеграцией [Масанов, 1995, с. 115, 122, 130], что было характерно не только для социальной сферы, но и для производственной [Там же, с. 115, 122, 126, 130].

Архаичность отдельных элементов материальной культуры в формате косторезного производства могла быть обусловлена процессами цикличности [Боко-венко, 2024, с. 41, 47, 48]. В таком случае один и тот же тип оптимальной заготовки воспроизводится на протяжении достаточно длительного времени. Особенно наглядно это представлено в псалиях, изготовленных из одинарных роговых пластин (см. рис. 3, 5). Данный тип заготовки для стержневидных псалиев активно использовался на широких степных просторах Евразии еще с раннескифского времени. Номадный способ производства базировался на рациональности [Масанов, 1995, с. 120], которая не могла не отражаться в косторезном деле, тиражируя во времени однажды созданную оптимальную технологию.

Еще одним важным признаком древнего косторезного дела в кочевой среде является маргинальность процессов концентрации культурной традиции [Там же, с. 130]. В этом контексте комплекс косторезных изделий из кург. 36 Берельского некрополя далеко не случайно демонстрирует самую высокую концентрацию резных роговых предметов в пазырык-ском погребении с сопроводительным захоронением коня. В других, как рядовых (Боротал-1, Барагаш, Ала-Гаил-3, Барангол-2), так и элитных (Пазырык, Башадар, Туэкта, Шибе, Катанда), пазырыкских погребальных комплексах Центрального Алтая такие украшения единичны.

В рамках выявления локального своеобразия косторезного дела в кочевой среде второй половины I тыс. до н.э. месторасположение Берельского некрополя можно охарактеризовать как фронтир – на границе горной и степной зон. На этой территории в эпоху раннего железа сложилась особая форма хозяйства – с ограниченным сезонным кочеванием в межгорных котловинах [Самашев, 2017а, с. 14]. Такой уклад не мог не отразиться на особенностях косторезного производства, представленного в материалах Берельского некрополя.

Заключение

Берельский комплекс предметов конского снаряжения крайне важен для зонирования особенностей косторезного дела эпохи раннего железа в кочевой среде на территории современного Казахстана. На просторах от Приаралья до Горного Алтая в скифское время сложился целый ряд своеобразных локальных косторезных производств. Материалы Берель-ского некрополя, расположенного в восточной части Казахстана, свидетельствуют о тесной связи древнего косторезного дела с Саяно-Алтайской горной страной и Верхнеобским бассейном. Основные характеристики кочевой среды – динамизм, дисперсность, оптимальность, самодостаточность, рациональность и цикличность – в полной мере отражены в предметном комплексе из погребения с сопроводительным захоронением коня в кург. 36 Берель-ского некрополя. Такие особенности явно связаны с яйлажным скотоводством. Именно эта специфика кочевого хозяйства обеспечивала косторезному делу явные преимущества в доступе к массовым источникам сырья (цельный рог), относительную стационарность производства и преемственность в специализации мастеров. Следует также отметить, что проблема самобытности косторезного дела в кочевой среде эпохи раннего железа значительно шире, требует выявления и уточнения исторического и территориального своеобразия. Это касается скифов, сармат, саков, носителей пазырыкской культуры, поликуль-турного населения скифского времени на территории Тувы, а также обитателей сопредельных обширных регионов, с которыми контактировали различные группы кочевников.

Автор признателен д-ру ист. наук З.С. Самашеву и Б.А. Си-ражевой за возможность неоднократного изучения коллекции роговых предметов из кург. 36 Берельского некрополя.