Особенности мотивации насильственных преступлений, совершаемых мигрантами

Введение .

Проблема взаимосвязи миграционных процессов и динамики преступности остается предметом междисциплинарной дискуссии, разворачивающейся на стыке криминологии, социологии права и девиантологии. В научной доктрине выдвигаются различные предположения относительно характера влияния социальных, экономических и этнокультурных факторов на криминогенные потенциал мигрантских сообществ. Основными являются вопросы о факторах формирования и степени дифференциации мотивационной сферы лиц, совершающих насильственные преступления в условиях миграционной ситуации.

Обсуждение . Результаты .

В криминологической литературе мотивация преступного поведения традиционно рассматривается как динамика потребностей и интересов, ценностных установок и ситуационных стимулов,

которые предшествуют совершению преступления и детерминируют его [1; 2].

С криминологической точки зрения мотивация насильственного преступного поведения представляет собой сложный социальнопсихологический процесс, в основе которого лежит взаимодействие криминогенных качеств личности и внешних детерминирующих факторов, где внутренние деформированные ценности, потребности и интересы правонарушителя актуализируются под воздействием конкретной ситуации, определяя выбор насильственного способа достижения цели [3]. Соответственно, исследование криминогенной мотивации мигрантов не может ограничиваться перечислением уголовно-правовых признаков и формальных мотивов (таких как корысть, ревность, месть или хулиганские побуждения). Научный анализ требует детального раскрытия комплексного социально-психологического механизма их формирования в специфических условиях миграционной ситуации.

Для глубокого понимания генезиса насилия в исследуемой группе лиц необходим комплексный учет сочетания индивидуальнопсихологических и объективных факторов, поскольку мотивационная сфера поведения мигрантов обладает рядом специфических характеристик. Мигранты часто оказываются в уязвимом положении, характеризующимся неустойчивостью социальных связей в принимающем обществе, ограничением доступа к легальному рынку труда и социальной поддержки.

Следствием указанных условий является воздействие на личность не только экономических ограничений, но и психоэмоционального напряжения. Развитие на этом фоне деструктивного отчуждения и чувства жизненной бесперспективности рассматривается в криминологической науке как условие, детерминирующее совершение насильственных действий.

В качестве дополнительного детерминирующего фактора выступает несовпадение нормативноценностных систем, существующих в стране происхождения мигрантов, которые нередко вступают в противоречие с моральнонравственными нормами принимающего общества.

При наличии в ценностной системе мигранта инструментов, легитимирующих насилие ради защиты интересов (например, при разрешении конфликтов, защиты чести и достоинства или коллективной семейно-клановой защиты), преступное насилие воспринимается субъектом как единственно адекватная и нормативно одобряемая реакция на восстановление нарушенного статуса.

Психологические детерминанты насильственного поведения мигрантов включают в себя эмоциональную нестабильность, вызванную трудностями адаптации, юридической неопределенно стью статуса и внешним социальным давлением. При недостатке институциональных механизмов поддержки такое внутреннее напряжение находит деструктивное разрешение в виде неконтролируемых актов агрессивного поведения. Системное наделение мигрантов признаками криминальной деструктивности со стороны принимающего социума может приводить к деформации их самовосприятия, что обуславливает легитимацию насилия как доступного механизма психологической защиты в условиях несправедливости.

Традиционные криминологические концепции доказывают, что мотивация к насильственным преступлениям у всех категорий лиц формируется на основе сочетания социальных, психологических и ситуационных факторов [1; 4].

Особенность причинного комплекса преступного поведения рассматриваемой категории лиц заключается в наслоении на общие криминогенные детерминанты уникальных деструктивных факторов, выступающих следствием вынужденной социокультурной адаптации и правовой неустойчивости в принимающем государстве.

Вместе с тем, важно подчеркнуть, что, сам по себе, миграционный статус не образует самостоятельной преступной мотивации. В общем причинном комплексе он модифицирует механизм формирования умысла, выступая фактором, который существенно усиливает криминогенное влияние экономических, адаптационных и коммуникационных факторов.

Статистически значимая часть преступности мигрантов традиционно приходится на выходцев из государств-участников СНГ. При этом динамика и интенсивность их криминальной активности демонстрируют прямую корреляционную зависимость от изменений трансграничных миграционных потоков, а также от конкретных социально-экономических условий адаптации и интеграции лиц в принимающем обществе.

Анализ научной литературы позволяет констатировать, что современные представления о преступности мигрантов нередко характеризуются выраженными стереотипизацией, в то время как реальный уровень их криминальной активности существенно переоценивается.

К.Н. Сердюков, анализируя показатели преступности постоянного населения РФ и международных мигрантов, отмечает, что криминальная активность международных мигрантов не превосходит криминальную активность постоянного населения РФ в целом [5].

Вместе с тем, не обладая признаками исключительной массовости, преступность мигрантов характеризуется специфическими качественными и структурными параметрами.

А.Н. Сандугей, исследуя преступность иностранных граждан пришел к выводу, что доминирую- щим средством достижения преступных целей является именно насилие, а уровень латентной преступности иностранных граждан превышает средний уровень латентности общероссийской преступности [6]. Высокая латентность и общественная опасность преступлений, совершаемых мигрантами, обуславливается в первую очередь спецификой личности преступника [7].

Обозначенные особенности приобретают определяющее значение при исследовании генезиса насильственной преступности мигрантов, поскольку процесс формирования криминогенной мотивации протекает здесь в специфических условиях глубокой социальной дезадаптации.

Изложенные обстоятельства детерминируют проявления специфической характеристики мотивации насильственных преступлений, совершаемых мигрантами, которая заключается в ее ситуационно-адаптационной направленности. Формирование преступного умысла в данном случае осуществляется в условиях выраженной социокультурной, правовой и коммуникативной дезадаптации. В отличие от местных жителей, чье взаимодействие выражается в рамках единых нормативно-ценностных стандартов, мигрант вынужден действовать в условиях неполной социальной включенности, недостатка правовой информации, нестабильности бытовых условий и отсутствия доступа к легальным институтам разрешения споров и конфликтов.

Доминирующее положение в структуре мотивации преступного насильственного поведения мигрантов занимает корыстный мотив. Согласно доктринальным источникам, именно корысть преобладает среди мотивов преступлений мигрантов.

Е.А. Военкова, исследуя криминологический портрет личности преступника-мигранта, акцентирует внимание на таких факторах, как отсутствие постоянного заработка, места проживания и регистрации. При этом большинство лиц после совершения преступления планировали покинуть пределы Российской Федерации, рассчитывая избежать уголовной ответственности [8].

Вместе с тем, корыстный мотив в механизме совершения насильственных преступлений мигрантами характеризуется отсутствием автономного проявления. Речь идет о специфической корыстно-насильственной мотивации, где применение силы выполняет исключительно прикладную роль, выступая средством извлечения материальной выгоды или нивелирования рисков, что сопряжено с общей нестабильностью их социального статуса.

Формирование корыстно-насильственной мотивации обусловлено сочетанием следующих детерминант: материальным неблагополучием субъекта, неопределенностью его правового статуса и интеграцией в неформальные сетевые структуры. В данных условиях корыстные побуждения в миграционной среде оказываются неразрывно связаны с мотивами самозащиты, страхом утраты источника дохода, выступающими реакцией на общую социальную неустойчивость.

Конфликтно-бытовая мотивация также занимает значимое место в структуре мотивации преступного насильственного поведения мигрантов, отражая общую криминологическую закономерность насильственной преступности в России.

К.Д. Титаев, исследуя пространственновременные характеристики тяжкого насилия, доказывает, что 88,6 % тяжких преступлений против личности происходят непосредственно в жилых помещениях или непосредственной близости от жилья [9]. В основной массе речь идет о бытовых преступлениях – типовое насильственное преступление – это ненападение на случайного гражданина в общественном месте, а бытовой конфликт в доме, причем 59,7 % подобных преступлений совершаются в вечернее и ночное время [9].

Указанный детерминирующий фактор сохраняет значение для мигрантов, но приобретает специфическое социальное содержание. Конфликтнобытовая мотивация в данной среде значительно чаще детерминирована факторами жилищной перенаселенности, дефицитом ресурсов, нестабильности трудовой занятости, а также социокультурными различиями в восприятии нормативных границ.

Следующим значимым мотивом в структуре мотивации преступного насильственного поведения мигрантов выступает хулиганский мотив. Указанное побуждение, играя компенсаторную роль, выражает пренебрежение к окружающим, цинизм, жестокость, дерзость. При этом в структуре мотивообразования превалирует стремление «как-то проявить себя, выразить показное пренебрежение к другим людям, обществу, законам и правилам общежития» [10].

Специфика хулиганского мотива в мигрантской среде заключается в его связи со статусной фрустрацией, в отличие от аналогичных посягательств иных лиц, вызванных деструктивной деформацией личности правонарушителя. Демонстративное применение физической силы выполняет здесь компенсаторную роль в ответ на маргинальное положение субъекта.

Конформная мотивация составляет самостоятельный вид мотивов совершения насильственных преступлений мигрантами, прежде всего группового характера. Вопреки ошибочным суждениям об этнической природе преступности мигрантов как таковой, насилие здесь выступает следствием дезадаптации. В ситуации изоляции от институтов принимающего государства интеграция в общину выполняет компенсаторную и защитную функции, превращая требования вынужденной групповой солидарности в условие противоправного поведения.

При возникновении межличностных конфликтных ситуаций представители указанных групп демонстрируют стойкое ценностное предпочтение внутренним (традиционным, неформальным) механизмам урегулирования конфликтов и защиты интересов, полностью отказываясь от обращения в официальные правоохранительные органы принимающего государства.

Самостоятельное криминологическое значение в структуре мотивации насильственной преступности мигрантов имеет мотивация совершения преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности. Генезис данной группы мотивов тесно связан со специфическими детерминантами миграционной ситуации, деформирующими ценностно-нормативную сферу личности. В основе сексуальной мотивации лежит социокультурный диссонанс и барьер восприятия. Мигранты проецируют стандарты поведения, принятые в их обществе, на поведенческие паттерны, стиль одежды и коммуникативные привычки местных жителей. Это приводит к ложной интерпретации доступности потенциальной жертвы, снижая внутренний порог допустимости насилия.

Замкнутое проживание в условиях изоляции от стабильных семейных связей выступает фактором системной социальной и биологической депривации субъектов. Кроме того, мотивация половых преступлений, совершаемых мигрантами, носит компенсаторный характер, выполняя функцию деструктивного самоутверждения. Физическое насилие и подавление воли жертвы сексуального насилия могут выступать инструментом компенсации низкого социального статуса, правовой незащищенности и психологического давления, испытываемого мигрантом в принимающем социуме.

В структуре мотивации преступного насильственного поведения мигрантов отдельную группу составляют этноконфессиональные мотивы.

Как указывает Ю.М. Антонян, этническая и религиозная мотивация в изолированном виде отмечаются редко. К ним практически всегда присоединяются скрытые корыстные интересы либо иная личная заинтересованность, а национальные или религиозные лозунги и мотивы нередко оказываются лишь внешней идеологической маскировкой мести, корысти или извлечения иной материальной выгоды [11].

Таким образом, этническая или конфессиональная окраска мотива преступного насильственного поведения мигрантов в большинстве случаев вторична, в то время как первичными остаются традиционные общекриминальные побуждения, обостренные факторами социальной уязвимости. Насильственные преступления мигрантов могут быть непосредственно мотивированы ненавистью и враждой к представителям раз- личных социальных групп [12]. Однако в отличие от экстремисткой преступности мигрантов, совершение общеуголовных насильственных преступлений мигрантами в данном случае мотивировано этноцентричностью или конфессиональными антагонизмами.

Заключение .

Ключевой характеристикой мотивационной сферы мигрантов, совершающих насильственные преступления, выступает ее выраженный смешанный характер.

Традиционные криминогенные мотивы (корысть, месть, хулиганство и т.п.) проявляются в тесном сочетании с защитно-компенсаторными факторами.

Корыстные мотивы сочетаются с рисками материальной депривации, личная неприязнь и месть трансформируются в борьбу за неформальный статус, хулиганские проявления выступают реакцией на субъективно переживаемое унижение, а конформизм и групповая солидарность актуализируется в условиях социального и правового отчуждения, а сексуальная деформируется под влиянием культурного диссонанса и длительной социальной изоляции.

Насильственное поведение мигрантов часто имеет выраженный компенсаторно-инструментальный характер, выполняя защитную функцию. Культурный диссонанс изменяет структуру мотивооб-разования мигрантов, наделяя ее специфическим адаптационным содержанием. Однако указанное не нивелирует роль субъективных факторов в формировании мотивации преступного насильственного поведения мигрантов, связанных с уровнем развития и криминальной деформацией личности, нежеланием адаптации в принимающем обществе, жесткой зависимостью от землячеств и сообществ, деформацией правосознания, а также острым переживанием социальной исключенности.

В качестве базовых оснований классификации насильственных преступлений, совершаемых мигрантами, можно выделить следующие виды мотивации: корыстную, конфликтно-бытовую, хулиганскую, конформную, сексуальную и этно-конфессиональную.

Установление специфики мотивации насильственных преступлений, совершаемых мигрантами, указывает на то, что предупреждение насильственной преступности мигрантов должно строиться не только на инструментах жесткого правового контроля и юридической репрессии, но и на мерах системной правовой легализации, языковой и культурной адаптации, снижении эксплуатационной зависимости мигрантов от работодателей и посредников, а также на создании доступных легальных каналов разрешения межличностных конфликтов.