Особенности назначения и исполнения имущественных наказаний за дезертирство в Челябинской губернии в 1919–1921 гг.

Массовое дезертирство в условиях иностранной интервенции и Гражданской войны в России было острой проблемой для всех противоборствующих сторон. Советский режим, опорой которого была Красная армия, в чрезвычайных актах и секретных директивах квалифицировал это масштабное и местами организованное движение как угрозу безопасности государства. Борьба велась чрезвычайными методами, с упором на репрессии, но в сочетании с амнистиями. С 1919 г. дезертиров рассматривали как важный источник пополнения РККА из-за исчерпания призывных ресурсов. Поэтому, а также из-за отсутствия возможностей покарать всех беглецов и укрывателей, меры принуждения носили отчасти показательный, точечный характер. Наказания, предусмотренные в различных, часто противоречащих друг другу актах РСФСР, к середине 1920 г. были упорядочены. Сложился круг субъектов, наделенных карательными полномочиями. Особое место в системе санкций отводилось экономическим мерам, что в целом себя оправдало. Изучение государственно-правовых мер борьбы с дезертирством представляет, на наш взгляд, не только теоретический интерес, но и практически обосновано.

Исследуемая тема востребована в историко-правовой науке, но санкции имущественного характера редко становятся предметом исследования. Рассматривая борьбу с дезертирством в регионах, авторы перечисляют наказания, приводят статистику, примеры перегибов, дают обзор декретов, но анализ конфискаций, штрафов и контрибуций отсутствует. В ряде работ это объясняется сужением хронологических рамок только 1919 годом [1; 2].

В большинстве исследований подчеркивается наделение губернских (ГКД) и уездных (УКД) комиссий по борьбе с дезертирством судебными функциями. Рассматривая карательные меры в Тульской и Калужской губерниях, авторы показывают виды конфискаций, обосновывая мнение об их большей, в сравнении с силовыми мерами, эффективности [3, с. 133–134].

В. В. Никулин обращает внимание на применение конфискаций также к подстрекателям и пособникам, использование при коллективных санкциях принципов круговой поруки [4]. По мнению Р. Ю. Полякова, в Пензенской губернии эффект давали уже демонстрации намерений конфискаций, при производстве описей имущества беглецы являлись. Приводя статистику, он отмечает, что имущественные санкции вели к расслоению села по критериям удовлетворенности властью, и в итоге возобладала позиция неприятия дезертиров [5, с. 81–83].

Статья К. В. Левшина посвящена именно экономическим мерам, эффективным, на его взгляд, только в сочетании с реальной программой обеспечения красноармейцев. По его мнению, конфискации имели целью показать вредность дезертирства для семей, что в итоге привело к их признанию «самой верной стратегией … в крестьянской среде» благодаря «настойчивости и систематичности». Массовые конфискации стали возможны после организации «четкой налаженной системы» осенью 1919 г. [6, с. 51–57].

Применительно к рассматриваемому региону проблема не получила должного освещения. Отдельные аспекты затронуты в публикациях о статусе и полномочиях ГКД [7], дезертирстве и повстанчестве [8], кратко приведены в работе о системе санкций за дезертирство [9].

Итак, имущественные наказания за дезертирство в контексте борьбы с ним в указанных рамках изучены недостаточно, а предметного исследования по Челябинской губернии нет. В то же время рассмотрение практики их назначения позволит выявить особенности экономических репрессий в системе мер ответственности, уточнить статистику в сравнении с другими регионами, роль в ликвидации дезертирства и уклонения от мобилизаций в РККА.

Материал и методы

Статья выполнена на основе архивных документов, включая отчетность учреждений трибунальной юстиции, региональных комиссий по борьбе с дезертирством (комдез), а также декретов и постановлений РСФСР, регулировавших применение имущественных санкций. Основу исследования составили общенаучные и специальные методы научного познания, анализ научной литературы, нормативных и архивных источников, статистический, сравнительно-исторический, историко-системный методы.

Описание исследования

Системно законодательное оформление борьбы с дезертирством началось после введения в РСФСР всеобщей воинской обязанности и эскалации Гражданской войны. В первых актах экономические меры не упоминались, относительно укрывателей предусматривались принудительные работы [10, с. 234]. В Постановлении Совета труда и обороны от 3.06.1919 г. в перечне наказаний конфискацию имущества поместили на первое место, а сразу за ней — изъятие земли, применимые к семьям дезертиров и любым укрывателям. Акт закреплял штрафы в отношении членов семей и коллективные штрафы на сельские общества [11, с. 417–419]. Очевидно, законодатель предполагал, что взыскания возможны и за счет имущества, особенно в сельской местности. Декрет от 8.04.1920 г. закрепил за ГКД права ревтрибуналов на назначение конфискаций к дезертирам (то есть их семьям), а за УКД — к любым укрывателям [12, с. 184–185]. Распоряжение Центральной комиссии от 6.08.1919 г. разъяснило порядок штрафования целых сел [13, с. 52]. Циркуляры от 30.04.1920 г. и 04.06.1920 г. ввели инструкции по производству конфискаций и описей, предоставив УКД право налагать взыскания на пособников 1.

Четкая грань между штрафами, взыскиваемыми с семей в натуральном виде (скот, инвентарь, одежда), и конфискациями имущества не всегда просматривается, налицо общие признаки и содержание. Аналогичная картина при сравнении неденежных контрибуций и коллективных штрафов. В регионе, помимо ГКД, УКД, трибуналов, их отделений и сессий, наказания назначали воинские части, экспедиции, судебно-следственные комиссии военкоматов, уездные оперативные штабы и бойучастки укрепрайона, органы ЧК.

В сентябре 1919 г. учредили Челябинскую губернию. До ноября в Курганском уезде, входившем в ее состав, велись фронтовые бои, с августа 1920 г. в течение года на территории действовало военное положение. После установления советской власти в регионе перманентно проводили мобилизации, суммарно давшие за год десятки тысяч красноармейцев. Экономический кризис, дефицит продуктов, обмундирования и массовые эпидемии тифа в частях, переполненные лазареты и неотапливаемые казармы стали причинами массового дезертирства, но ведущей было недовольство призванных крестьян и казаков продразверсткой и их стремление помочь семьям. Статистика Челябинской ГКД, без учета пробелов и ошибок, с ноября 1919 по январь 1921 гг. выразилась в 40 тыс. задержанных дезертиров и уклонистов от призывов 2.

Решая проблему, власти прежде всего исходили из необходимости поддержки семей красноармейцев. Их обеспечение возложили на местные профильные органы (Земотделы, Соцебезы, Лескомы, Оргсевы, Крам-схозы, Продотделы), работу которых контролировали комдез, а УКД проверяли их не реже одного раза в месяц. Еще в 1919 г., называя неполное удовлетворение семей причиной дезертирства, ГКД в годовом отчете доносила, что за год в губернии обеспечено 16 512 семей на сумму свыше 12 млн. В 1920 г. объемы нарастали. Так, денежные пособия за июль только в Челябинском и Курганском уездах выдали 16 666 семьям (43 тыс. чел. на 29 млн), а в августе красноармейским пайком обеспечили 55 251 семью 3.

В чем конкретно выражалась помощь, можно увидеть на примере Кустанайской УКД. В отчете за август 1920 г. отмечалось, что из 7 894 нуждающихся семей было удовлетворено пособием 6 133, обработано 5 923 десятины земли, выдано 22 632 пуда зерна, 15 лошадей, починено сотни пар обуви, выдано тысячи саженей дров и т. д. Однако в том же месяце по губернии зарегистрировали 67 442 семьи, нуждающихся в помощи, без учета лишенных пособий за дезертирство (1 599 только в августе) и восстановленных при добровольной сдаче (879) 4. В целом помощь, как и контроль за ее реализацией в условиях кризиса, надвигающегося голода, представляются значимой мерой профилактики, однако ресурсов не хватало, процветала коррупция и организационные просчеты, например, для выплаты пособий на местах часто отсутствовали дензнаки. Невзирая на обеспечение семей, ведущие причины бегства устранить не удавалось, условия службы не улучшались, борьба с эпидемиями была неэффективной.

В данной связи действенной мерой было лишение семей беглецов прав на социальное обеспечение. Наряду с этим семьям явившихся дезертиров возобновляли выплаты и поддержку. Ежемесячные отчеты из уездов содержали информацию по лишенным статуса и восстановленным в правах. За 1920 г. в Миасском уезде лишили пособий 167 семей, восстановили 31, в Челябинском — 5 051 и 3 513 соответственно, по другим уездам право на помощь за год суммарно потеряли 6 702 семей. В августе в губернии в совокупности этой мере подвергли 1 509 семей, восставив в правах — 879, в том числе в Курганском уезде 326 и 3. Но в сентябре показатели в последнем выразились — 23 и 15 семей, в Троицком — 110 и 32. В ноябре по губернии впервые лишили пособий меньше семей (488), чем восстановили в правах (641) 5. В декабре соотношение стало обратным — восстановили 149 семей, лишили — 3866. Приведенные цифры и динамика не отражают временного движения дезертиров в системе учета и не означают, что эту работу наладили системно. Алгоритм действий был сложным и не учитывал многих нюансов. Из частей в УКД поступали извещения о дезертирстве, затем, если беглец был из местных — в местные органы и военкоматы доводилось решение о прекращении выплат, но к этому времени дезертир мог вернуться, либо данные оказывались неверными, и красноармеец перевелся в другую часть. В семье могло быть несколько красноармейцев, а дезертировал только один. Но при всех издержках у населения нарастал негатив к дезертирству, что они и доносили до своих родственников-красноармейцев.

Периодически объявлялись Недели явки дезертиров с освобождением от наказаний и возвращением семей в прежний статус. В июне 1920 г. в рамках акции явились 1 380 чел., а всего за год из 36 144 изъятых дезертиров сдались 14 4637. Но, далеко не все были крестьянами, жителями региона, а значит, восстановление семей в статусе затягивалось либо не исполнялось. К лету меру признали малоэффективной, но продолжали реализовывать.

Одновременно с профилактикой реализовывали карательное направление. Самой распространенной формой была конфискация имущества в семьях дезертиров, уклонистов и укрывателей. Приказом Заволжского военного округа от 13.07.1920 г. конфискации следовало проводить «немедленно, не дожидаясь поимки, полностью или частью … имущества дезертира и членов семьи, имеющих с ним общее хозяйство … такие кары применять ко всем». Конфискации должны были производиться публично, по ордерам УКД, в присутствии волостных властей и строго по переч-ню8. На деле сотрудники признавали: «конфискация больше носит случайный характер, нужна система». В Оренбурге 25.11.1920 г. Киргизская краевая комдез приняла «Инструкцию о порядке конфискации имущества», где отмечалось, что не всегда в расчет брали имущественное положение. Изъятия производятся «отрядами по своему усмотрению … впоследствии санкционируется», указывалась недопустимость «случаев использования конфискованного на нужды отрядов». Инструкция установила порядок производства: в отношении всех дезертиров, даже освобожденных от личного наказания; приступать сразу по извещении из части; учитывать продолжительность, повторность, явку, семейное и имущественное положение; отряды составляют опись, УКД выносит постановление, во- лостной военком изымает; далее распределяется между семьями красноармейцев 9.

В Челябинской губернии единичные конфискации начались осенью 1919 г. Масштабы за 1920 г. иллюстрирует отчет ГКД, согласно которому выездные сессии трибуналов произвели 100 конфискаций укрывателей и 728 в семьях дезертиров, включая 938 голов КРС, 856 лошадей, 1238 овец, 50 свиней, 177 пудов хлеба 10. В отчете отсутствует сводная информация об изъятой земле, домашней птице, одежде, указанным в докладах и уголовных делах. Изъятое сдавалось в отделы снабжения соответствующих военкоматов для последующего распределения. Пик конфискаций по количеству и объемам изъятого пришелся на сентябрь-ноябрь 1920 г. В диаграмме ГКД, где учтены не все случаи, указана одна конфискация в январе, в марте — 10, июне — 2, июле — 50, августе — 99, сентябре — 159, октябре — 167, ноябре — 147, декабре — 193 11.

В Кустанайском уезде ее применяли редко — за год отражена одна. Миасский уезд, образованный в апреле, отчитался о 69 конфискациях за год: 84 десятины земли, 198 голов КРС, 230 лошадей, 236 овец. В Верхнеуральском уезде за 1920 г. конфисковали 34 десятины земли, 110 голов КРС, 120 лошадей. В описях присутствуют конфискованные награды, деньги (царские, керенки, белогвардейские), одежда, домашняя утварь, одеяла, подушки, нательные кресты, предметы домашнего обихода, ходки (упряжки) и т. д. 12 По другим уездам в отчетах отразились схожие показатели. Несовпадение статистики в документах уездного и губернского уровней, на наш взгляд, объясняется тем, что УКД не учитывали конфискации, произведенные выездными сессиями.

Распространенной формой была условная (временная) конфискация. Имущество после описи сдавалось на хранение в органы власти, а на недвижимость налагался запрет на распоряжение. В случае явки семье возвращали изъятое, но не всегда в надлежащем виде (скот часто погибал). В сентябре 1920 г. в ГКД отметили 89 реальных конфискаций и 40 условных 13.

Сложной и запутанной представляется частичная конфискация, когда семья имела общее хозяйство и собственность, а санкция обращалось на определенную долю. Так, в Троицком уезде в сентябре 1920 г. в рамках одной акции УКД постановила конфисковать имущество сразу у 90 семей дезертиров и укрывателей. При чем для 34 хозяйств назначили полную конфискацию, для 17 — на половину имущества, для 4 — треть, 14 — четверть, 2 — на 75 %, 3 — на 20 %, 3 — на 15 %, 3 условно и т. д. 14 Реально исполнить наказание не представлялось возможным, мера скорее носила устрашающий характер. В декабре председатель УКД Рамзайцев, его заместитель Милых отменили эту конфискацию, за что позже подверглись дисциплинарным взысканиям 15.

Однако назначение трудноисполнимых санкций объясняется не только служебным рвением и произволом. Инструкция Центркомдез от 8.08.1919 г. ввела запрет на конфискации в общем имуществе при наличии у дезертира родственника — «честного красноармейца» 16 [13, с. 12]. Исполнители не всегда располагали информацией о службе всех членов семьи и случались издержки. Позднее изъятия признали допустимыми в части, принадлежащей беглецу, а на практике производились частичные конфискации.

В августе 1920 г. в ГКД наметили и провели масштабную операцию «Поход на дезертиров и укрывателей». В каждый уезд направили воинские экспедиции, выездные сессии трибуналов с целью ловли беглецов и систематических конфискаций у укрывателей 17. В ходе реализации в губернии 16.08.1920 г. ввели военное положение и милитаризовали все направления работы. Однако дезертирство не сократилось, а подавление организованных групп спровоцировало повстанческие выступления. В сентябре на основании циркуляра военного округа в «злостные уезды» отправили межведомственные экспедиции с судебными полномочиями для проведения систематических контрибуций, конфискаций и широкого оповещения о результатах, а в три уезда — выездные сессии 18. Губ-ком РКП (б) директивой предписал организовать в каждом уезде опертройки с передачей им всех боевых сил, а также произвести показательные контрибуции в отдельных волостях 19. Окружная комдез 23 сентября рекомендовала делать упор на экономические меры. Именно в сентябре зафиксированы первые случаи изъятий земли (34 дес.), домов и строений, в Челябинском уезде произвели в два раза больше конфискаций в сравнении с августом (57 и 28), а Троицком — больше, чем других уездах (80) 20.

В отчете ГКД всего за сентябрь указаны конфискации у 517 укрывателей (571 корова, 579 коней, 1 538 овец). Как промежуточный итог отметили снижение дезертирства за счет круговой поруки, контрибуций, конфискаций. Далее работу усиливали, в октябре в уезды направили еще пять сессий 21.

Осенью в регионе использовали новый инструмент борьбы с укрывательством и пособничеством со стороны представителей низовых структур власти. В местность под видом дезертиров внедряли сотрудников комдез, собиравших информацию о наличии дезертиров, отношении к ним населения и служащих.

За первой группой отправляли вторую, проверочную. Собранный разведывательный материал использовали для воинских операций, облав, действий выездных сессий и борьбы с коррупцией [14, с. 58–60]. По итогу с октября в регионе наблюдается рост числа служащих, привлеченных к ответственности за укрывательство, коррупцию и иные правонарушения 22. Отчасти благодаря тайной разведке в октябре-ноябре в разы увеличились объемы конфискаций. Так, Верхнеуральский уезд разбили на четыре района по пять станиц, в каждый отправили по две группы агентов, а затем на основании их информации — оперативно-революционные тройки с правами трибуналов. В результате помимо нового витка конфискации произошло массовое привлечение к ответственности советских служащих. Так, военкома Великопетровской станицы Артамонова обвинили в расхищении конфискованного имущества. В целом за октябрь Верхнеуральская УКД отчиталась об изъятии 166 голов КРС и 529 овец23.

25 сентября В. А. Соловьев (председатель ГКД и заместитель губвоенкома) возглавил созданную им выездную сессию отделения трибунала при ГКД, которая до 12 октября в Верхнеуральском и Троицком уездах произвела конфискации 92 коров, 84 овец, 132 кур, 53 овчин, 150 полушубков, приговорив к личным наказаниям десятки жителей 24. Осенью 1920 г. такие сессии работали в каждом уезде, но кроме них наказания назначали и иные структуры. Так, командир бойучастка № 3 (Троицк) Глинкин 26 октября 1920 г. отдал приказ о наложении контрибуций за разрушение ж/д полотна на близлежащие поселки и полной конфискации «имущества атаманов банд» 25.

В ноябре работу продолжили наращивать. Челябинская УКД отчиталась о 33 конфискациях: 206 голов КРС, 196 лошадей, 179 овец, 5 домов. В Курганском уезде в декабре у 49 семей конфисковали десятки голов КРС, коней и овец 26. В итоге в конце 1920 г. население стало меньше поддерживать дезертиров, психологический эффект, по мнению ГКД, был достигнут.

За укрывательство и пособничество на граждан, должностных лиц и сельские общества налагались штрафы. По губернии за 1920 г. больше всего взыскали в Верхнеуральском уезде — на сумму 781 тыс. По отрывочной информации, в Троицком за год оштрафовали граждан на 8 тыс., в Челябинском на 44,5 тыс., в Курганском на 10 тыс. Но в июле в последнем действовала сессия трибунала, взыскавшая штрафов на 347 тыс.27 Имели место и условное назначение, но в целом индивидуальные штрафы не были распространены.

В феврале 1920 г. из Челябинска в уезды направили требования о борьбе экономическими мерами, включавшие полные конфискации на отдельные хозяйства, контрибуции и коллективные штрафы28. Последние налагались на поселки за укрывательство, пособничество, уклонение от мобилизаций. Ответственность возлагали на всех жителей, за исключением семей честных красноармейцев. Согласно отчетам ГКД всего в губернии за 1920 г. наложили штрафов на укрывателей — 781,5 тыс. и 6,08 млн на 12 поселков, из них шесть в Челябинском уезде в совокупности на 700 тыс., один в Верхнеуральском (300 тыс.), по два в Троицком и Кустанайском и один в Курганском (100 тыс.). В последнем также на три волости штраф в 4 млн наложили условно, обязав жителей самих избавиться дезертиров, причем в отчетность ГКД эту сумму включили 29.

Самой масштабной формой являлись контрибуции. Под контрибуцией вообще понимают взимания с населения оккупированных территорий платежей в денежной или натуральной форме, а также обеспечение и содержание победителей за его счет. Нормативного закрепления не было оформлено, кроме упоминания о возможности наложения штрафов на целые селения, районы и области. Скорее всего контрибуции сформировались в обстановке живого командования фронтовых боев, а позже их стали использовать для борьбы с повстанцами и группами дезертиров как вид коллективных штрафов. К признакам можно отнести неопределенный круг лиц, привлекаемых к ответственности (население поселка, волости), имущественный характер (в денежной или натуральной форме), размытые основания для применения.

Контрибуции назначали за злостное укрывательство одиночных и организованных в группы дезертиров, включая их поддержку, обеспечение и информирование жителями конкретной территории. Дополнительными условиями могли быть: недоносительство о наличии дезертиров, невыдача их по требованию, неоднократность появления вблизи сел. Как квалифицирующие признаки учитывали активность местных дезертиров, сопротивление облавам, столкновения с милицией, нападения на представителей власти. По региону статистика контрибуций отсутствует, что объясняется ее чрезвычайностью, отсутствием инструкций, планов и реализацией различными структурами. Вероятно, что в приказах военного округа, запрашивающих итоговые данные, просто отсутствовала позиция по контрибуциям.

В отчетных документах уполномоченных органов присутствуют несколько случаев, но не ранее лета 1920 г. Возможно, первый опыт имел место в практике Курганской УКД, в приказах которой отмечалось «упорное сопротивление и укрывательство дезертиров со стороны граждан Нижне-Алабугской волости», за что на два поселковых общества наложили контрибуцию в 200 тыс. рулей, а во многих хозяйствах провели конфискацию. В отчетах ГКД их отразили как коллектив- ные штрафы 30, что отчасти объясняется исполнением именно в денежной форме. Однако события в волости развивались неоднозначно. В конце июля 1920 г. в Нижне-Алабугской находился отряд УКД, Его командир О. Д. Фельдман и бойцы «вели себя нетактично», в деревне Банщиково «избивали жителей и сдавшихся дезертиров … проводили обыски … забирали вещи». Материалами уголовного дела по данным фактам было установлено, что «изъятую одежду, ценности они делили между собой» 31. Перегибы имели место во всех уездах, а приведенный пример характерен в том плане, что произвол творили преимущественно не сотрудники комиссий и трибуналов, а бойцы отрядов, находившиеся на самообеспечении.

Усиление данного направления произошло в ходе реализации линии на генеральные облавы в рамках Похода на дезертиров, когда спецчастям и органам власти дали чрезвычайные полномочия, а борьбу стали рассматривать как войсковые операции. Совместный циркуляр партийных, советских и военных органов губернского уровня от 11.09.1920 г. санкционировал уже имевшие место имущественные обложения наиболее опасных волостей 32.

Важная особенность осенних контрибуций — их наложение в комплексе с конфискациями и коллективными штрафами. Говоря об их «систематичности», упоминаемой в приказах, нужно иметь в виду, что такие акции сопровождались агитационной работой и широким информированием населения с целью формирования уверенности в неотвратимости наказания. Отметим, что репрессии чередовались с амнистиями, в ноябре-декабре в уездах провели недели добровольной явки с освобождением и от имущественных наказаний.

В сентябре 1920 г. в Кустанайском и Челябинском уездах контрибуции наложили на жителей двух волостей и трех станиц, бывших эпицентрами повстанчества. В обоих случаях соблюдались процессуальные формы: приговор коллегии губернской ЧК и приказ командования бойучастка утверждались губисполко-мом 33. Отделения и сессии трибуналов, наделенные широкими полномочиями, также формально действовали в рамках процессуальных норм. В сентябре выездная сессия за дезертирство, укрывательство, сопряженные с организацией отряда, приговорила к высшей мере наказания и лишению свободы 21 чел. В дополнение заочно наложили на жителей трех поселков Верхнеуральского и Троицкого уездов контрибуцию в натуральной форме (в совокупности 800 лошадей, 600 коров, 2 000 овец, сотни единиц зимней одежды и обуви) 34. Однако данный приговор, скорее всего, де- монстрировал намерение и возможные перегибы при подавлении дезертирства. Еленинский и Неплюевский поселки были базой повстанческого отряда, на тот момент контролировавшего район. Ввиду этого мы не можем утверждать, что приговор исполнили в полной мере. Кроме того, в местной газете за 3.10.1920 г. опубликовали приказ Троицкой УКД жителям Неплю-евского, обвиненных в пособничестве дезертирству, в 10-дневный срок «доставить в укомдез бандитов», предупредив, что иначе «населению … будет применена конфискация всего имущества». Власти угрожали изъять не только собственность жителей, но и общее «имущество поселка», включая постройки, инвентарь и т.п 35.. Но выдачи не произошло, а угрозу не исполнили до ноября. Противостояния Неплюевского и уездной власти демонстрирует обратный пример, когда наказания не применялись комплексно, а последовательно не исполнялись, пока ситуацию не решили силовыми военными мерами.

В других случаях контрибуции оформляли приказами экспедиций, командования отрядов и оперативных штабов без утверждения вышестоящими инстанциями. Предположим, что их реализовывали через коллективные штрафы и конфискации, что объясняет отсутствие описей и отчетности.

Заключение и вывод

Итак, имущественные санкции за дезертирство применяли массово, но не всегда системно, со сбоями в виде перегибов и произвола. Практика назначения в уездах различалась, но поступательно росла количественно с лета 1920 г. Это обуславливалось численностью дезертиров в разных районах, наличием эпицентров повстанчества, ресурсов и активности местных коммунистов, кадровой и технической обеспеченности УКД, ЧК, военкоматов.

Стратегической целью борьбы являлось не стремление покарать виновных, а вернуть их в строй и удержать потенциальных беглецов. Исходя из этого, принципы имущественных наказаний заключались в системности, непрерывности и формировании чувства неотвратимости возмездия у населения, на которое возложили коллективную ответственность.

Штрафы и конфискации чередовались с освобождением от наказаний, восстановлением в правах за явку. Контрибуции и коллективные штрафы как самые масштабные меры применялись редко, в наиболее опасных районах и носили показательный характер. При общем содержании и методах различия между ними заключались в оформлении и отчетности. В ряде случаев такие карательные акции были весьма жесткими. В итоге демобилизация РККА, репрессивные меры и имущественные наказания к весне 1921 г. существенно сократили дезертирство, но не решили проблемы полностью.