Особенности правового регулирования суррогатного материнства в РФ

В вопросах гуманизации законодательства Российской Федерации за последние годы было издано многообразие законодательных актов и, в том числе, относящихся к сфере исполнения уголовных наказаний и исправления осужденных лиц, в вопросах соблюдения их прав и улучшения условий содержания осужденных, подозреваемых и обвиняемых.

Современная государственная политика направлена на экономию уголовной репрессии, связанной с применением уголовных наказаний, предусматривающих изоляцию от общества и появление дополнительных возможностей применения альтернативных уголовных наказаний, не связанных с изоляцией от общества (ограничение свободы, принудительные работы).

Результатом таких последовательных нововведений является планомерное уменьшение численности лиц, содержащихся под стражей. По состоянию на 01 января 2021 года в учреждениях пенитенциарной системы содержалось 482,9 тысяч осужденных лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, что на 381,1 тыс. человек меньше, чем за аналогичный период 2010 года (в сопоставимости десятилетий 2010 и

2020 годов), а также в уголовно-исполнительных инспекциях состояли на учете 463,7 тыс. человек [1].

Основополагающие приоритеты в области уголовно-исполнительной системы сформулированы и установлены такими нормативно-правовыми актами, как Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, утвержденная Указом Президента Российской Федерации от 02 июля 2021 года № 400 «О стратегии национальной безопасности Российской Федерации» [2], а также Концепцией развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации на период до 2030 года, утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 29 апреля 2021 года № 1138-р [3].

Однако все эти глобальные изменения не коснулись единственной нормы содержащейся в ст. 321 Уголовного кодекса РФ [4], предусматривающей ответственность за дезорганизацию деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества. Поэтому для того чтобы понять такое положение – обратимся к историко-правовому происхождению диспозиции ст. 321 УК РФ.

Изначально, Уголовный кодекс РСФСР (1960 г.) [5] не имел нормы об уголовной ответственности за деяния подобного рода. Однако данная норма не является новеллой для Уголовного кодекса РФ. В ранее действовавшем УК РСФСР 1960 года содержал две статьи подобной направленности. Однако в связи с очень сложной криминогенной обстановкой, сложившейся к тому времени в учреждениях уголовно-исполнительной системы, 05 мая 1961 года Президиумом Верховного Совета СССР был издан Указ «Об усилении борьбы с особо опасными преступлениями» [6]. В нем были устранены пробелы, связанные с недостаточно использованным ранее арсеналом применимых на практике средств государственного принуждения при противодействии особо опасным преступлениям. Закон СССР от 25.12.1958 «Об уголовной ответственности за государственные преступления» [7] был дополнен Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1961 года «О внесении изменений и дополнений в Закон об уголовной ответственности за государственные преступления и в Основы уголовного законодательства» ст. 14.1, которой вводилась уголовная ответственность за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений [8].

Указанная статья была направлена, прежде всего на борьбу с преступными группировками, которые в то время были широко распространены и имели большое влияние в местах лишения свободы, создававшиеся с целью терроризирования осужденных и нападения на администрацию и предусматривала наказание в виде лишения свободы от трех до восьми лет [9].

Часть вторая ст. 14.1 была введена гораздо позже, а именно, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11.01.1984 года № 10641-Х «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты СССР об уголовной ответственности и уголовном судопроизводстве» [10] и касалась она ужесточения ответственности в отношении особо опасных рецидивистов, а также лиц, осужденных за особо тяжкие преступления, совершивших действия, предусмотренные ч. 1 ст. 14.1. О том насколько высоко оценивал законодатель того периода с точки зрения общественной опасности можно судить по санкции ч. 2 ст. 14.1 Закона СССР от 25.12.1958 (ред. от 02.04.1990) «Об уголовной ответственности за государственные преступления» [11], которая была альтернативной и предусматривала наказание от восьми до пятнадцати лет, либо высшую меру наказания – смертную казнь и по значимости объекта посягательства, так как данное деяние относилось к государственным преступлениям.

Далее Законом РСФСР от 25 июля 1962 года «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР» в Уголовный кодекс РСФСР 1960 года была введена статья 77.1 под названием «Действия, дезорганизуйте работу исправительно-трудовых учреждений», которую расположили во втором разделе «Иные государственные преступления» в главе 1 «Государственные преступления», что наглядно демонстрирует высокую степень общественной опасности данной нормы с позиции законодателя в освещаемый нами период истории [12]. Как верно отмечает В.С. Ишигеев, «исторически рассматриваемый состав был предназначен для борьбы с организованными преступными формированиями осужденных» [13].

В дальнейшем, 13 сентября 1983 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР [14] Уголовный кодекс РСФСР был дополнен статьей 188.3, установившей ответственность за злостное неповиновение законным требованиям администрации исправительно-трудового учреждения – статья располагалась в главе 8 «Преступления против правосудия» и состояла из двух частей. Санкция ч. 1 ст. 188.3 УК РСФСР предусматривала лишение свободы до трех лет, а санкция ч. 2, которая распространялась на особо опасных рецидивистов или лиц, совершивших особо тяжкие преступления – срок заключения от одного года до пяти лет. Данная норма носила преюдициальный характер, так как привлечь лицо к уголовной ответственности за злостное неповиновение законным требованиям администрации исправительно-трудового учреждения было возможно лишь при условии, что данное лицо подвергалось в течение года взысканию за нарушение требований режима, которое заключалось в переводе в помещение камерного типа (одиночную камеру) или переводилось в тюрьму [15].

Таким образом, на определенном этапе своего существования, УК РСФСР (1960 года) в редакциях до 1995 года, содержал две очень существенно отличающиеся друг от друга и по объекту посягательства, и по характеру и степени общественной опасности, а также по санкциям, статьи, устанавливающие ответственность за дезорганизацию, в той или иной форме деятельности, системы исполнения наказаний.

Норма, содержащаяся в статье 321 УК РФ 1996 [16], которая расположена в главе «Преступления против порядка управления», получилась из некого соединения статьи 77.1 и статьи 188.3 УК РСФСР, потому что ее название, практически полностью повторяет наименование ст. 77.1 УК РСФСР, а по своей сути она гораздо ближе к статье 188.3 УК РСФСР.

Представляется, что наименование ст. 77.1 УК РСФСР было более конкретным, а потому и более удачным – «действия дезорганизующие работу», а термин «дезорганизация», которым оперирует законодатель в статье 321 УК РФ 1996 года является излишне емким.

В связи с этим, нам представляется разумным, предложенная в своем диссертационном исследовании А.А. Примаком, идея исключения понятия «дезорганизация» из статьи 321 УК РФ, так как оно не включено в объективную сторону состава преступления [17]. Напрашивается вывод о том, что норма, содержащаяся в статье 321 УК РФ, отличается некорректной формулировкой и не соответствует современным реалиям, а также вызовам, стоящим, в том числе, перед уголовно-исполнительной системой на современном этапе развития.

За более чем двадцатилетний срок наличия в УК РФ 1996 года статьи 321 не было сделано ни одной попытки обобщить или разъяснить практику ее применения в своем Постановлении, на что обращают внимание ряд авторов [18]. Однако имеется и положительный опыт прошлых лет, который не стоит оставлять без внимания. Так, в период действия УК РСФСР издавалось Постановление Пленума Верховного Суда от 05 апреля 1985 года № 4 «О практике применения судами законодательства об ответственности за злостное неповиновение требованиям администрации учреждения» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 02.03.1989 г. № 1) [19], в котором были даны весьма подробные рекомендации по применению двух статей, относящихся к нарушению порядка отбывания наказания, а именно, статьей 77. 1 и 188.3 УК РСФСР.

Рассмотрим более подробно те пункты Постановления Пленума Верховного Суда, которые могут представлять интерес в рамках использования положительного опыта прошлых лет.

К наиболее значимому, на наш взгляд, следует отнести п. 7 Постановление Пленума Верховного Суда от 05 апреля 1985 года № 4 «О практике