Парное погребение в очаге жилой постройки (городище Усть-Войкарское)

В истории полевых исследований городища Усть-Войкарское (остяцкий Войкарский городок, по мнению авторов первых исследований на памятнике [Брусницына, 2003; Федорова, 2006]) неординарным событием в контексте планиграфии поселения является обнаружение преднамеренного погребения двух человек на площади жилой постройки № 11 (приводится нумерация, принятая с 2012 г.), совершенного внутри очага, но без признаков кремации (см. рисунок ).

Очажное устройство, послужившее своеобразным саркофагом, имело прямоугольную форму длиной ок. 3 м и шириной ок. 0,9 м. Оно располагалось в центральной части дома каркасно-столбовой конструкции, узкой частью напротив входного проема, выполненного в восточной стене. Таким образом, конструкция была ориентирована по линии восток - запад.

Очажная конструкция представляла собой раму, собранную из плах при помощи комбинации различных способов углового соединения: использованы как жесткий способ при помощи вырубов-замков, так и соединение встык. Западные окончания плах располагались встык со стеной постройки.

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 14-50-00036).

Постройка № 11 городища Усть-Войкарское. Общий вид погребения с востока.

Удалось проследить два венца; на примере архитектурных особенностей других построек городка не стоит исключать, что в этом или ином виде очаг в данном месте может продолжаться и вглубь заполнения строения. С внешней стороны по периметру стенки очага укреплялись колами. Не исключено, что они также могли являться и основой для надочажной конструкции.

Под костровое место был определен участок длиной 2,36–2,40 м, отделенный поперечной, установленной на ребро доской. С продольными стенками она соединялась встык и фиксировалась колышками.

Расположение очажной конструкции предопределило и ориентацию размещения умерших по линии восток – запад: тела были уложены на циновку, изготовленную из пучков травы, и головами были направлены на запад.

Ширина конструкции не способствовала свободному положению здесь останков двух взрослых людей. Останки первого индивида (скелет «А») располагались вплотную к южной стенке очага, на левом боку; ноги были согнуты в коленях, при этом правая голень подтянута к тазу. Правая рука согнута в локте и вытянута вперед, левая согнута и направлена к лицевой части черепа: фаланги пальцев упирались в глазницы.

Второй погребенный (скелет «Б») располагался вплотную к северной стенке очага и останкам первого, на спине с приподнятыми плечами, вытянуто. Судя по расположению ко стей скелета «Б», левая рука погребенного была согнута в локте таким образом, что предплечье располагалось вплотную к туловищу. Лучевые кости скелета «Б» были расположены на грудной клетке. Правая рука рас-полагаласьвдольтуловищапогребенно-го «Б», но была незначительно согнута в локте.

Кости голеностопа сохранились in situ только у правой ноги погребенного «А». В восточной части заполнения, на 10–12 см выше уровня расположения останков, обнаружено компактное скопление частей голеностопного сустава и фаланги пальцев стопы.

Под обоими погребенными сохранились фрагменты верхней одежды и деталей обуви. Поверх скелетов погребенных они не уцелели. В настоящее время эти находки реставрируются, проводятся работы по реконструкции кроя.

Отсутствие следов термического воздействия как на останках, так и на сопутствующих предметах, свидетельствует о том, что после совершения погребения очаг не использовался по прямому назначению. Слой, под которым были погребены тела, состоял, в основном, из измельченной древесины: щепы, опила – того, что является основной составляющей культурных отложений как за пределами построек, так и внутри них. Отходы деревообработки были перемешаны с уже остывшими на тот моментами угольками, золой. Вероятно, засыпка производилась предварительно выбранным заполнением этого же очага. В заполнении встречены единичные разрозненные мелкие фрагменты костей животных. Непосредственно над останками погребенного «А», вдоль скелета залегал кусок древесины длиной ок. 0,5 м. Над скелетами обнаружены части металлической проволоки и железного ножа, вероятно, не имеющих непосредственного отношения к погребенным.

Скелеты принадлежат двум взрослым мужчинам (скелет «А» – 35–40 лет, скелет «Б» – 40–45 лет). На черепах обоих индивидов сохранились остатки волосяного покрова. В обоих случаях волосы коротко стриженные, тонкие, мягкие, светло- и темнокаштанового цветов. Следов скальпирования не обнаружено. Морфологические особенности черепов позволяют с уверенностью отнести обоих индивидов к представителям европеоидной расы. Мозговая капсула характеризуется мезо- и брахикранией с низким или средней высоты сводом, вертикально поставленной, выпуклой лобной чешуей и слабо выраженным рельефом надглазничной области. Лицевой отдел низкий, средней ширины, резко профилированный на горизонтальных уровнях. Носовой отдел характеризуется достаточно высоким, хорошо моделированным переносьем и сильно выступающими носовыми косточками.

У обоих индивидов ко сти посткраниального скелета довольно крупные, массивные, с крупными эпифизами и хорошо выраженным мышечным рельефом. На части суставных поверхностей костей верхних конечностей скелета 1 отмечаются патологические изменения в виде складчатости и вдавле-ний костной пластинки.

Одонтологические характеристики погребенных позволяют отнести их к западному одонтологическому стволу. У обоих индивидов отсутствует лопатообразность верхних резцов и дистальный гребень тригонида на первых нижних молярах, которые имеют 5-бугорковое строение. Вторые нижние моляры 4-бугорковые. Также у обоих присутствует диастема между верхними центральными резцами, у старшего индивида бугорок Карабелли на первых верхних молярах. В целом это типичные признаки среднеевропейского одонтологического типа, свидетельствующие о европейском происхождении погребенных. Необычно для представителей этого типа наблюдаемое у обоих погребенных присутствие вестибулярного цингулюма на вторых и третьих нижних молярах и бугорка протостилида на третьих молярах нижней челюсти.

Высокая степень совпадения индивидуальных морфологических характеристик зубной системы свидетельствует о принадлежности погребенных к одной близкородственной группе, однако точную степень родства необходимо будет уточнить генетическими методами.

Патологии зубной системы свидетельствуют об одинаковом составе диеты, включающей высокую долю углеводов, и о подверженности обоих индивидов пищевым стрессам в детском возрасте. При этом младший из двоих мужчин испытывал более частые и сильные пищевые стрессы, чем старший.

Для получения представления об относительной хронологии описанного погребального комплекса необходимо отметить, что непосредственно на развалинах постройки № 11 были последовательно возведены жилые дома – постройки № 9А и 9 (№ 6 – по нумерации Н.В. Федоровой [Федорова, 2006, с. 14]). Подготовка площадки для строительства новых сооружений характеризовалась следующими этапами: демонтаж внешних стен и внутренних опорных столбов ранней постройки до определенного уровня, сохранение отдельных элементов внутренней планировки, выравнивание подсыпкой измельченной древесины уровня поверхности для следующего яруса деревянного пола. Новые дома, расположенные в границах, близких тем, которые занимало предшествующее сооружение, были построены уже с использованием срубных технологий [Гаркуша, 2016], но с сохранением основных принципов внутренней планировки. Так, для размещения очага в новых постройках было использовано то же место, что и в постройке № 11, при этом были восприняты его основные конструктивные параметры. Дно нового очага превышало уровень расположения останков на 12–16 см и было сформировано слоем супеси, что позволило им избежать термического повреждения. Дендродаты, полученные по образцам из северной стены, свидетельствуют о том, что постройка № 9 (по нумерации Н.В. Федоровой – № 6) была сооружена не ранее 1678 г. [Гурская, 2008, с. 219]. Таким образом, предполагаемое время появления этого погребения вряд ли позднее первой трети – середины XVII в.

На исследованной площади памятника ранее уже были отмечены случаи, когда в пространстве очага сохранились свидетельства о совершении различных обрядовых действий. Так, в постройке № 11 (по нумерации Н.В. Федоровой), расположенной у подножия холма, при последовательном разборе ярусов очажной конструкции под одним из них был обнаружен скальп, снятый с головы человека: «Скальп неплохо сохранился, волосы черного цвета, фиксируются остатки кожи» [Федорова, 2007]. Отметим ранний возраст этого комплекса: согласно имеющимся дендродатам эта постройка могла появиться в начале XIV в. [Гурская, 2008, с. 221–222]. В уже упомянутой постройке № 9, поверх заполнения очага было обнаружено погребение собаки [Новиков, Гаркуша, 2016].

Вопрос об этнической атрибуции населения городища в разные периоды его существования остается нерешенным. Однако северо-таежная зона Нижнего Приобья, к которой приурочено место расположения памятника, определяется исследователями как исторический ареал интенсивных контактов угорского и самодийского населения

[Мартынова, 1998, С. 88–89]. Тем не менее неординарность контекста обнаружения парного погребения, вкупе с европеоидным типом захороненных, затрудняет его интерпретацию с привлечением известных примеров из погребальной практики коренных жителей Нижнего Приобья.