“Paroles” Жака Превера в переводах М. Яснова

УДК 811.161.1’255.2(Яснов М. Д.):821.133.1-1(Превер Ж.) doi 10.17072/2073-6681-2026-1-115-125

Постановка проблемы

М. Д. Яснов (1946–2020) – поэт, творческая личность которого удивительно многогранна. Являясь до последнего дня автором, пишущим преимущественно для детей (Михаил Давидович шел в издательство с рукописью книги «Опасная профессия», когда у него остановилось сердце), он оставил после себя и сборники «взрослых» стихотворений (назовем несколько: «Амби- декстр» (2010), «Единожды навсегда. Избранные стихотворения» (2017), «Боковой видоискатель» (2021)). Кроме того, неотъемлемой частью наследия М. Яснова являются художественные переводы с самых разных языков. В этом отношении он повторял путь таких русских поэтов, как А. Пушкин, М. Лермонтов, В. Жуковский, для которых переводческая деятельность была важной частью творческого процесса.

Подобного рода «протеизм» отмечался и самим М. Ясновым в предисловии к книге «Амбидекстр», в пределах которой поэт собрал как собственные «взрослые», так и переводные стихотворения, причем переводил он французских поэтов-символистов: Ш. Бодлера, П. Верлена, А. Рембо, Г. Аполлинера, Ж. Превера [Яснов 2010: 4]. Помимо переводов с французского языка, у М. Яснова есть опыты перевода, например, с ненецкого и эстонского, молдавского и венгерского, идиш и английского. Вклад писателя в русскую литературу и культуру сложно переоценить: не одно поколение выросло и вырастет на его поэтическом наследии.

Творчество М. Яснова прочно связано с Ле-нинградом-Петербургом, атмосферой театра и высокой культуры. М. Яснов – ученик такого мастера художественного перевода, как Э. Л. Линецкая (1909–1997). Эльга Львовна – одна из тех, кто заложил фундамент для формирования ленинградской школы перевода. Главные принципы ленинградской школы перевода В. Е. Багно, литературовед и переводчик, сформулировал следующим образом: «Не должно быть общих переводческих приёмов. Каждый писатель требует особого ключа, особого стиля, особой методики перевода» [Багно 2016: 316]. Школа предъявляла к переводчику серьезные требования – верность и точность перевода, которые достигались только путем серьезного и вдумчивого изучения подлинника.

Н. К. Гарбовский подчеркивает, что в переводе никогда не должно быть случайного или необоснованного: «Являясь творческой деятельностью, что сближает его с искусством, перевод, тем не менее, всецело опирается на научные знания, на теорию, которая изучает закономерности переводческих решений» [Гарбовский 2018: 322]. Близкий к оригиналу перевод всецело опирается на изучение подлинника. Подобный подход помогает переводчику создать верный текст, воспроизводящий систему образов подлинника. По мнению Н. К. Гарбовского, перевод – это не копия или репродукция, но «новое произведение в иной семиотической системе, для иной культурной среды, иногда и для иной эпохи» [там же: 328].

Нельзя не отметить, что на М. Яснова как переводчика повлияла в целом советская школа перевода, которая по праву является одной из лучших в мире. Среди теоретиков и практиков такие мастера, как К. Чуковский, С. Маршак, Е. Эткинд, Ю. Левин, М. Лозинский, благодаря которым переводчики, в их числе и М. Яснов, получили возможность оттачивать свое мастерство. Литературовед Н. В. Барковская делает наблюдение о творческой манере М. Д. Яснова, осуществившего в 2014 г. перевод пьесы Превера

«Мсье и Некто» (“Guignol”, 1952): «Михаил Яс-нов сумел донести до русского читателя виртуозное жонглирование репликами, словесные пикировки персонажей. Яснов не использует для перевода пьесы классическую стиховую форму, реплики персонажей оформлены, на первый взгляд, прозой. Но при внимательном чтении заметна рифма, часто каламбурная. И тут, очевидно, Яснов ориентировался на народный балаганный стих, так называемый раешник» [Барковская 2018: 88].

М. Яснов занимался одним из самых сложных видов перевода – поэтическим. «Научить переводить прозу можно, если есть дар и любовь к этому искусству, – так начинает М. Яснов свой ответ на вопрос “можно ли научить переводить?”. – Научить переводить стихи практически нельзя, если переводчик сам не пишет стихи» [Де Флорио 2020: 444]. О сложности поэтического перевода написано много (см.: [Багно 2016; Чуковский 2012; Эткинд 1963]). Переводчик сталкивается с определенными трудностями, связанными со спецификой как художественного перевода в целом, так и поэтического в частности. Так, при художественном переводе перед писателем стоит серьезная задача: передать и художественно-эстетические особенности исходного текста, и творческую индивидуальность автора (по В. Н. Комиссарову [Комиссаров 1999: 14]). Идеальный перевод, по мнению исследователей, должен стремиться к сохранению всей глубины оригинального произведения, что становится возможным только при всестороннем анализе переводимого текста.

Для теоретиков поэтического перевода важна следующая мысль: в поэзии форма – это содержание. Е. Г. Эткинд содержание стихотворения охарактеризовал так: «Все составляющие ее смысловые и формальные, внутренние и внешние элементы нерасчленимы, – они взаимосвязаны и зависят друг от друга: ритм и звук, смысл и порядок слов, строка и фраза, длина слова и метрическая стопа» [Эткинд 1963: 21]. По мнению исследователя, лишь тот переводчик сделал хороший перевод, кто смог передать отношение автора к изображаемому, раскрыл стилистическую структуру текста. Этой же точки зрения придерживался К. И. Чуковский. Успех перевода, по мнению выдающегося переводчика, кроется в тщательной подготовке к работе над текстом оригинала, в ходе которой нужно приблизиться к автору, «сжиться с ним», найти ключи к пониманию, а это могут быть и стиль, и система образов, и интонация. Только после серьезной предварительной работы можно переходить к этапу собственно перевода: «Во-первых, необходимо воссоздать в переводе музыкальную звукопись переводимого текста. Во-вторых, необходимо свести до возможного минимума процент отсебятин» [Чуковский 2012: 235]. Оба исследователя в своих беспристрастных разборах реальных переводов формулируют принципы советской школы перевода: бережное отношение к подлиннику, основанное на воспроизведении не только содержания, но и формы.

Правда, четкого свода правил по переводу (особенно поэтическому) не существует. В связи с этим до сих пор ведутся дискуссии на тему «переводимости поэзии», «адекватности перевода». Несомненным остается одно – сохранить все элементы структуры не под силу даже самому искусному переводчику: «Универсальный принцип, который впоследствии исповедовали все крупные мастера поэтического перевода: перевод – это искусство потерь» [Яснов 2018: 24]. М. Д. Яснов предлагает сформировать иерархию ценностей, опираясь на которую переводчик может определить, чем он может пожертвовать, а что необходимо сохранить [там же].

Методы исследования

В статье мы предпринимаем попытку охарактеризовать переводческую манеру М. Яснова при работе с первым сборником Ж. Превера “Paroles”. Нас будут интересовать переводческие стратегии, степень «точности» переводов, а также отступления от подлинника, которые, как бы это ни было парадоксально, приближают читателя к оригинальному тексту. Каждый разбор мы сопроводили комментарием, который может спрогнозировать возможный перевод (при выполнении предпереводческого анализа мы опирались на схему, предложенную Е. В. Коняевой [Коняева 2018: 5–7]). Подлинники мы сопроводили подстрочниками, помогающими оценить лексическую точность переводов и увидеть расхождения с оригиналами. Для этого мы используем элементы анализа поэтического текста, а также сопоставительный анализ переводов и оригинальных текстов.

Результаты работы

Серьезный перевод не может обойтись без подготовки. Именно подготовка определяет дальнейшие решения, которые принимает переводчик. Е. Г. Эткинд, исследуя перевод «Божественной комедии», выполненный М. Лозинским, упоминает об огромной картотеке, которая показывает, насколько тщателен был подход переводчика [Эткинд 1963: 188–189].

Ж. Превер – выдающийся французский поэт, сценарист и художник, творчество которого не перестает привлекать внимание. М. Яснов переводил не только стихи, но и драматические про- изведения французского писателя (например, пьесу «Мсье и Некто»). Книги с переводами М. Яснов сопровождает комментариями, послесловиями, в которых он обращается к «любопытным» читателям, желающим глубже понять творчество переводимого автора. Переводчик знакомит читателя с биографией писателя, сопровождая текст глубокими замечаниями по поводу поэтики Превера: «Преверовское кукольное представление строится на соединении несоединимого, трагедии и легкомысленности, простодушия и насилия, на том равновесии трагического и комического, что так свойственно сюрреалистической драматургии и театру абсурда» [Яс-нов 2014: 33]. Т. В. Балашова подробно рассматривает творческий путь Превера-поэта и констатирует, что основные черты его поэтики появились благодаря работе в кинематографе: «Взаимодействие между строем его поэзии и кинематографом обнаружило одну из существенных особенностей манеры Превера – установку на яркий, запоминающийся образ» [Балашова 1982: 310]. Например, для Превера-поэта характерно создание стихотворений-сценок, зарисовок, которые напоминают фрагменты кинохроник. Помимо влияния кино, на Превера оказала воздействие и совместная работа с группой «Октябрь». К. Оруэ в статье “Du visuel au verbal: la méthode d'écriture scénaristique de Jacques Prévert” упоминает о факторах, повлиявших на творчество Ж. Превера: «Превер, действительно, сохранил из своего опыта с группой “Октябрь” и сюрреалистической группой очень личный способ разрушать шаблонные выражения, как в своем кинематографическом письме, так и в поэтическом» [Aurouet 2007: 134] (перевод наш. – Ю. Н.). Автор статьи, раскрывая особенности творческого процесса поэта-сценариста, обнажает особенности его мышления: от образов (зарисовок, эскизов, скетчей) к словесной ткани.

Т. В. Балашова выявляет следующие важнейшие черты преверовской поэтики: 1) главные приемы Превера – анафора и повтор, способствующие развитию и усилению драматизма; 2) кадрирование сюжета, при котором «событие не столько рассказано, сколько показано – чередой ярких, “видовых” снимков»; 3) искусное владение звуковой игрой; 4) «демонтаж» слова, позволяющий Преверу продемонстрировать «столкновение полярных сил» [Балашова 1982: 314–320]. И Т. В. Балашова, и сам М. Д. Яснов отмечают у Превера его неподдельный французский дух. Вообще, исследователям близка мысль, что совмещение в пределах текста контрастных настроений и состояний – это характерная черта поэтики Превера. Так, М. Яснов дает очень яркую характеристику Преверу: «В стихах он уже вовсю заявил о себе как мастер гротеска, эксцентрики, носитель уличной культуры, которая оживала в словечках, песенках, во всем строе его поэтической речи» [Яснов 2014: 34].

Для Ж. Превера характерна спаянность различных видов искусства, что обусловлено его интересом к кино. Кроме этого, Ж. Превер увлекался созданием коллажей. Отношение сюрреализма к слову, которое подробно сформулировал в манифесте Бретон: «Высказывания, как правило, не ставят своей целью развитие какой-либо мысли, пусть даже самой незначительной; они настолько лишены личного участия, насколько это возможно» [Breton 1924: 107] (перевод наш. – Ю. Н. ) – Превером подхватывается и развивается.

Конечно, исследовательская работа, анализ текста – всё то, что является составной частью предпереводческого этапа, не входит в конечный вариант перевода, остается «за кадром». Тем не менее М. Яснов творческую манеру каждого переводимого автора изучает досконально. Для этого мы обратимся к послесловию, посвященному творчеству Ж. Превера, и комментариям к сборнику “Paroles”.

Читатель, обратившийся к комментариям, выполненным Ясновым, получит самую разную информацию. Знакомство с ними даст сведения биографического, социального и культурного свойства: например, мы узнаем дату написания сборника, его влияние на общественные настроения, метод Ж. Превера, его взаимоотношения с другими художниками. Так, читатель узнает, в частности, что песня «Китобойный промысел» принесла Преверу популярность; что стихотворение «Аликанте» вдохновлено совместным путешествием с актрисой Жаклин Лоран [Яснов 2016: 306–307]. В метатексте (комментарии и послесловие) М. Яснова отмечаются и интертекстуальные связи: «Французские исследователи справедливо указывают, в частности, на связь стихотворения “Про двух улиток” со стихами Лорки “Как улитка отправилась путешествовать и кого она встретила в пути”» [там же: 307]. Комментарии М. Яснова показывают его профессионализм, желание разобраться даже в самых тонких деталях, демонстрируют его знание культуры Франции.

Послесловие, в отличие от комментариев, сосредоточено в большей мере на раскрытии поэтики Ж. Превера. Исследовательский подход М. Яснова ощущается прежде всего в том обилии источников, на которые он ссылается: фигурируют имена не только отечественных исследователей, например Т. Ю. Хмельницкой, но и зарубежных. Это позволяет достичь высокого уровня объективности в понимании поэтики переводимого автора. М. Яснов в послесловии вы- деляет следующие доминанты в поэтике Превера: 1) каждый стих – сценка; 2) мышление образами; 3) использование коллажной техники; 4) «глагол и существительное выступают главными героями событий»; 5) языковая игра, обнажающая абсурдность жизни; 6) сюрреалист-ский смех. Рассказ о творческой судьбе Ж. Превера, сопровождаемый подробным разбором его поэтики, позволяет читателю глубже понять переводимого автора, а переводчику – вжиться в него, сделать образы его поэзии частью культуры русского читателя.

Обратимся к переводам М. Яснова. Начнем со стихотворения «Школьное сочинение» / “Composition française”:

Tout jeune Napoléon était très maigre et officier d’artillerie plus tard il devint empereur alors il prit du ventre et beaucoup de pays et le jour où il mourut il avait encore du ventre mais il était devenu plus petit. (171)¹

(Совсем юный Наполеон был очень худым / и артиллерийским офицером / позднее он стал императором / тогда он обрёл живот и множество стран / а в день, когда он умер у него был еще / живот / но он стал очень маленьким.)

Стихотворение очень короткое – 40 слов, среди которых преобладают существительные (8 единиц) и глаголы (7 единиц), кроме того, присутствуют наречия, которые дают емкую характеристику действиям и признакам (6 единиц). Меньше всего встречается прилагательных (3 единицы). Лексика используется общеупотребительная. Главная цель текста – показать отношение к образу Наполеона, прежде всего ироничное. Ж. Превер в этом стихотворении демонстрирует восприятие школьником жизненного пути Наполеона, который и жил, и завоевывал стремительно. Поэтому обилие существительных и глаголов отражает эту черту жизни императора. Важны и временные формы глаголов – imparfait, passé simple и plus que parfait, благодаря которым читатель понимает, что действие происходило в далеком прошлом. Кроме того, использование автором passé simple (devint, prit, mourut) подчеркивает разовые события: восхождение к власти, набор веса, смерть. Верлибр Ж. Превера расставляет акценты на важных образах, маркируя важнейшие перемены в облике Наполеона: худющий мальчишка Наполеон – артиллерийский офицер – император – огромные аппетиты императора – мертвый Наполеон – ничего не осталось. Ключевым приемом является антитеза: très maigre – du ventre и jeune officier – empereur, которая усиливает ироничный контраст между начальным и конечным состоянием героя. Стихотворение не подчиняется классическим правилам рифмы или метрической структуры. Количество слогов в строках варьируется, а строки часто разной длины. Такой стиль способствует возникновению разговорной интонации, создавая ощущение ее спонтанности и естественности.

Перевод М. Яснова учитывает эти особенности текста и отличается высокой лексической точностью – 77 %:

В юности Наполеон был худым как щепка и офицером артиллерии позже он стал императором и обзавелся брюшком и империей когда же он умер у него еще оставался живот но и тот был уже не в счет. (49)2

Сразу можно заметить, что разговорность у М. Яснова достигается не средствами синтаксиса, а за счет лексических средств. Переводчик прибегает к ярким фразеологизмам еще и с целью избежать лексических повторов, которыми так пестрит подлинник: худой как щепка, был не в счет . Кроме того, М. Яснов достигает легкости фразы (может быть, даже эффекта наивного взгляда) путем использования слов с пометой разг. – обзавестись, брюшко , что, безусловно, снижает патетику образа Наполеона. Смена образов и развитие мотивов практически идентичны оригинальному тексту. Как в оригинале, так и в переводе в пределах одной фразы у Превера сталкиваются понятия, между которыми ничего общего нет ( брюшко и империя ), но благодаря которым возникает ироничное отношение. Перевод М. Яснова довольно точный, но допускает некоторые смысловые сдвиги и теряет в языковой игре.

Обратим внимание на еще одно короткое стихотворение Ж. Превера «Аликанте» / “Alicante”:

Une orange sur la table

Ta robe sur le tapis

Et toi dans mon lit

Doux présent du présent

Fraîcheur de la nuit

Chaleur de ma vie . (24)

(Апельсин на столе / Твое платье на ковре / И ты в моей кровати / Сладкий дар настоящего / Свежесть ночи / Жар (тепло) моей жизни.)

Перед нами стихотворение-монтаж, в котором преобладают слова-образы, нет ни одного глагола. Каждая строка – полноценное номинативное предложение. На синтаксическом уровне стихотворение делится на две части: первые три строки описывают предметный мир, поэтому повторяется синтаксическая конструкция «субъект + предлог + обстоятельство». Оставшиеся три строки погружают читателя во внутренний мир лирического героя. Меняются и синтаксические структуры: «субъект + согласованное определение». В данном стихотворении важна и звуковая составляющая. У Ж. Превера зарифмованы не все строки – только 2-, 3-, 5- и 6-я. Помимо этого, легко заметить, что и среди рифмовок нет единообразия: вторая строка – слог закрыт, третья – закрыт, пятая – открыт, шестая – закрыт. Это усложняет ритм, поскольку открытые слоги добавляют тексту легкости и плавности, а закрытые – четкости и завершенности. 1-я и 4-я строки выбиваются из рифмовки, для них созвучий нет. Однако центром стихотворения и его кульминационным моментом является именно 4-я строка, которая строится на звуковом созвучии ([du pʁe.zɑ̃ dy pʁe.zɑ̃]) и языковой игре, заключающейся в игре омофонами (présent – это и подарок, и настоящий момент). Именно эта фраза раскрывает отношение лирического героя к дивной ночи, не перевести ее нельзя. Главная задача переводчика – передать это предметное очарование мира, чувства лирического героя, который созерцает этот мир.

На первый взгляд, перевести это стихотворение не так уж и сложно: все слова имеют эквивалент в русском языке. Правда, одна строка, самая главная, является настоящим вызовом для переводчика: нужно передать не только смысл (полное растворение в сладком мгновении), но и звучание (почти полное созвучие между элементами строки). Покажем, как точен М. Яснов, как он обыгрывает эту строку:

Апельсин на столе

Платье твое на ковре

Ты на волне простыней Нас таящее настоящее Прохлада ночей Жар жизни моей . (19)

Перевод М. Яснова отличается от оригинала большей образностью. Третья строка – нежная метафора (кровать превращается в море: Аликанте – курорт в Испании, на берегу моря), наполняющая стих прохладой. Переводчику удалось сохранить плавное, цикличное звучание стиха (пусть и небольшим расширением – ночь превратилась в ночи). Все образы сохранены, они с большой точностью воспроизводят переживания лирического героя. Четвертая строка – волшебная находка. Элементы строки созвучны даже сильнее, чем в подлиннике, а главное – смысл остался (мягкость и сладость мгновения ощущаются в этом стихе). Отметим и верность звучания перевода.

Рифмовка почти идентична – рифма мужская, но при этом еще и напевна, поскольку в рифмующихся словах по 2–3 слога. Конечно, есть и отступление от подлинника: зарифмованы все строки, кроме 4-й, помимо этого, схема рифмовки разнообразнее (ABBCBB в оригинале, AABCBB в переводе), в ней больше созвучных элементов.

Если обратить внимание на лексическую точность, то и здесь мы увидим большой процент совпадения – 65 %.

Стихотворение «У цветочницы» / “Chez une fleuriste” совершенно иной эмоциональной направленности:

Un homme entre chez une fleuriste et choisit des fleurs la fleuriste enveloppe les fleurs l'homme met la main à sa poche pour chercher l'argent l'argent pour payer les fleurs mais il met en même temps subitement la main sur son cœur et il tombe

En même temps qu'il tombe l'argent roule à terre et puis les fleurs tombent en même temps que l'homme en même temps que l'argent et la fleuriste reste là avec l'argent qui roule avec les fleurs qui s'abîment avec l'homme qui meurt évidemment tout cela est très triste et il faut qu'elle fasse quelque chose la fleuriste mais elle ne sait pas comment s'y prendre elle ne sait pas par quel bout commencer

Il y a tant de choses à faire avec cet homme qui meurt ces fleurs qui s'abîment et cet argent cet argent qui roule qui n'arrête pas de rouler . (180–182)

(Человек входит в цветочный магазин / и выбирает цветы / продавщица заворачивает цветы / человек кладёт руку в карман / чтобы достать деньги / деньги, чтобы заплатить за цветы / но одновременно он кладёт / внезапно / руку на своё сердце / и падает / В то же время, как он падает / деньги катятся по земле / а потом падают цветы / одновременно с человеком / одновременно с деньгами / и продавщица остаётся стоять / с деньгами, которые катятся / с цветами, которые портятся / с человеком, который умирает / очевидно, всё это очень грустно / и ей нужно что-то сделать / продавщице / но она не знает, как взяться за это / она не знает / с чего начать / Столько всего нужно сделать / с этим человеком, который умирает / с этими цветами, которые портятся / и с этими деньгами / с этими деньгами, которые катятся / которые не перестают катиться.)

Стихотворение, как и многие другие произведения сборника “Paroles”, представляет собой мини-спектакль, главная цель которого вскрыть абсурдность и нелепость жизни, а вслед за этим и ужас, поскольку главное событие стихотворения – смерть человека. Сразу отметим, что в лексическом плане стихотворение абсолютно переводимо, поскольку для каждого полнозначного слова имеется эквивалент. Однако самое сложное для переводчика – передать психологию цветочницы, которая понимает ужас происходящего, но не может противиться власти денег, прибавим к этому и ни за что ни про что погибающие цветы.... Подобное отношение к деньгам, цветами и человеку создается благодаря лексическим повторам, а в особенности – композиции: последние слова (самые сильные и запоминающиеся) посвящены именно деньгам. На втором месте – цветы, на последнем – погибающий человек. Как и в предыдущих стихотворениях, Ж. Превер особым образом организует оптику, под которую подстраивает свой верлибр – на важнейших образах сделан акцент, они обозначены продолжительной паузой. Средств выразительности в этом стихотворении нет. Язык Ж. Превера скуп, но точен. Повтор служит основным приемом.

Перевод М. Яснова и здесь можно считать образцовым, поскольку у него получилось передать психологию бедной цветочницы:

Покупатель заходит к цветочнице и выбирает цветы цветочница их заворачивает покупатель спешит достать кошелек и спешит отдать цветочнице мелочь и вдруг схватившись рукой за сердце падает возле ног цветочницы

В тот же миг на пол падает мелочь и падает букет следом за покупателем следом за деньгами цветочница застывает а мелочь катится катится а букет рассыпается а человек умирает

Понятно все так трагично и следует что-то сделать цветочнице но она не знает что нужно сделать не знает с чего начать

Господи но ведь нужно нужно ей что-то делать человек умирает а букет рассыпается а мелочь без остановки катится катится катится . (55, 57)

И подлинник, и перевод выстраиваются так, что читатель не может не прожить ситуацию, не может не ощутить драматического накала. Слова у Превера просты, зато интонация нагружена чрезмерно: события развиваются стремительно, взгляд читателя не успевает следить за сменой образов, отсюда – тот накал, без которого перевод стиха можно считать мертвым. Единственная разница заключается в том, как именно этого достигают Ж. Превер и М. Яснов. У французского поэта ключевую роль играют лексические повторы, а также анафора, благодаря чему текст становится чеканным. М. Яснов избегает столь частых повторов и режиссирует стихотворение на лексическом уровне: безликий покупатель называется человеком (то есть представляющим ценность), а деньги изначально называются «мелочью», чем подчеркивается странность поведения цветочницы, которая не знает «с чего начать». Достижение М. Яснова при переводе этого стихотворения – сохранение авторской интонации. Да, некоторые слова заменены, но общее впечатление остается неизменным. Читатель не может равнодушно воспринимать изображаемое: в обыденную жизнь вторгается смерть, и человек не может сделать единственно правильный выбор.

Стихотворение Превера “Le message” будет последним в цепочке наших разборов:

La porte que quelqu’un a ouverte

La porte que quelqu’un a refermée

La chaise où quelqu’un s’est assis

Le chat que quelqu’un a caressé

Le fruit que quelqu’un a mordu

La lettre que quelqu’un a lue

La chaise que quelqu’un a enversée

La porte que quelqu’un a ouverte

La route où quelqu’un court encore

Le bois que quelqu’un traverse

La rivière où quelqu’un se jette

L’hôpital où quelqu’un est mort. (177)

(Дверь, которую кто-то открыл. / Дверь, которую кто-то закрыл. / Стул, на котором кто-то сидел. / Кот, которого кто-то гладил. / Фрукт, который кто-то укусил. / Письмо, которое кто-то прочитал. / Стул, который кто-то опрокинул. / Дверь, которую кто-то открыл. / Дорога, по которой кто-то всё ещё бежит. / Лес, который кто-то пересекает. / Река, в которую кто-то бросается. / Больница, в которой кто-то умер.)

Оригинальный текст имеет ряд особенностей, которые необходимо учитывать переводчику. Во-первых, в употреблении глаголов можно заметить важную тенденцию: сначала глаголы употребляются в форме passé composé (например, a mordu, s’est assis), но завершается текст попеременным использованием времен présent и passé composé (court – traverse – se jette – est mort). Чередование временных планов показывает, как быстро и безвозвратно сменяют друг друга действия. Во-вторых, Превер усиливает драматизм текста, без конца повторяя неопределенное местоимение quelque’un. Местоимение расширяет понимание субъекта стихотворения до универсального – кто угодно может быть им. В-третьих, композиционно стихотворение делится на две части, смысловое наполнение которых можно описать так: первая часть – человек в доме до прочтения письма, а вторая часть – человек снаружи после прочтения. Части маркируются повтором строки “La porte que quelqu’un a ouverte”, повтор строки делает текст цикличным, ситуация становится самой обыкновенной, ординарной. Стихотворение представляет собой верлибр, в котором в строках наблюдается неравномерное чередование слогов – от 8 до 10. Большинство строк имеют одинаковую длину, что создает ритмическую регулярность. Последняя строка выбивается – в ней 10 слогов, что подчеркивает ее драматичность. Подобная ритмическая организация звучит почти монотонно, звучание похоже на перечисление или хроникальный перечень. Однако ровный ритм первых строк может символизировать обыденность, а повтор строк и изменения в ритме – нарастание тревоги или напряжения. Ассонансы создают эмоциональный фон: открытые звуки ([a] (повторяется в словах chat, traverse, hôpital), [u] (в словах ouverte, courir)) передают пустоту и тяжесть, а закрытые ([i] (встречается в словах assis, fruit, rivière), [e] (можно встретить в словах refermée, caressé, enversée)) – напряжение и завершенность. Аллитерации усиливают ритм и динамику: резкие звуки ([k], [r]) подчеркивают механистичность действий, а мягкие ([s], [l]) – их мимолетность и хрупкость. Звуковая организация стихотворения работает в унисон с его смыслом: повторяющиеся звуки создают ощущение цикличности.

Перевод, выполненный М. Ясновым, сохраняет ритмические особенности оригинала, но отличается большей мрачностью и конкретикой:

Дверь которую он открыл

Дверь которую он закрыл

Стул на который он опустился

Кот которого он приласкал

Фрукт от которого он откусил

Письмо которое он прочитал

Стул который он уронил

Дверь которую он открыл

Путь по которому он побежал

Лес который он пересек

Омут в который следы ведут

Морг в который его несут (53)

М. Яснов очень точно передал содержание, сохранив перечень «вещей» – свидетельств существования человека. Правда, есть небольшие отступления от оригинала. Превер в своем стихотворении стремится к обобщению, М. Яснов предельно конкретен: «кто-то» сужается до местоимения «он». Кроме того, речь французского поэта максимально вещественна, а переводчик вводит в текст метафору «следы ведут», что устраняет субъекта из стихотворения. Ритм воспроизведен с большой точностью, но строка с метафорой нарушает монотонность. М. Яснов, как и Превер, использует в стихотворении звукопись: аллитерации на р, п, т влияют на динамику стиха (строки звучат резко, быстро). В переводе первая часть изобилует открытыми звуками о, а, э , которые подчеркивают размах движений субъекта, а вторая часть звучит узко и апатично, поскольку среди гласных встречается, например, у , которая утягивает героя в смерть ( ведут, несут ). Передавая основные образы, сохраняя настроение и тему оригинала, М. Яснов делает отличный художественный перевод, хотя буквальная точность у него отсутствует. Переводчик адаптирует текст для русскоязычного читателя, добавляя драматизма и конкретики, однако теряет при этом часть универсальности и абстрактности оригинала.

Заключение

М. Д. Яснов последовательно воплощал в жизнь принципы ленинградской школы перевода, которая отстаивала необходимость скрупулезного предпереводческого анализа. Это ярко проявляется в его послесловиях и комментариях, где он глубоко погружается в биографию, культурный контекст, поэтику и образный строй Ж. Превера, рассматривая творческое своеобразие автора через призму кинематографа, сюрреализма и народной карнавальной культуры. Для М. Д. Яснова перевод – не интуитивный акт, а аргументированное художественное решение, основанное на понимании авторской системы. Кроме того, в своей практической работе М. Д. Яснов демонстрирует гибкую иерархию переводческих приоритетов. Он не стремится к буквальной точности во что бы то ни стало, но выстраивает стратегию для каждого текста индивидуально, исходя из его доминанты. Так, в «Аликанте» центральной задачей становится передача непереводимой на первый взгляд звуковой игры (Doux présent du présent); М. Д. Яснов блестяще решает ее, находя лексико-фонетический эквивалент («Нас таящее настоящее»), который сохраняет и смысл мгновения, и его музыкальность, дополняя текст метафорой («Ты на волне простыней»), углубляющей образный ряд.

Отметим, что ключевой чертой переводческой манеры М. Д. Яснова является работа на всех уровнях текста одновременно: он виртуозно оперирует звукописью, ритмикой (сохраняя или адаптируя верлибр), лексическим регистром (от высокого до разговорного) и образной системой. Его переводы – это всегда целостные поэтические произведения на русском языке, а не кальки.

М. Яснов как переводчик отличается бережным отношением к подлиннику. Яснов одинаково удачно сумел передать совершенно разную тональность стихотворений Превера: шутку (про Наполеона), нежность («Аликанте»), трагизм и чувство абсурда (про цветочницу), беспомощность перед смертью («Весть»). Главная задача, которую из раза в раз он блистательно решал, – передать чувства и эмоции лирического героя. Ж. Превер, хотя и говорит теперь на русском языке, но остается Ж. Превером, потому что переводчик сохранил дух автора, движение его стиха, композицию и особенности поэтики.

Примечание

• ¹    Оригинальные тексты стихотворений Ж. Превера цитируются далее по [Prévert 1946] с указанием страниц. Орфография и пунктуация сохранены авторские.

• ²    Далее после переводов текст цитируется по [Превер 2016] с указанием страниц. Орфография и пунктуация сохранены авторские.