Перспективная прикосновенность к преступлению

Н аблюдается тенденция установления в отдельных нормах уголовного закона ответственности за создание условий для совершения преступлений другими лицами. Потребность в таких запретах обусловлена отсутствием признаков соучастия в действиях лица, которое хотя и понимает, что способствует каким-то общественно опасным действиям, но не имеет четкого представления о их конкретных видах и исполнителях. Так, с 24 июня 2025 г. в ст. 187 УК РФ установлена ответственность за передачу клиентом банка доступа к своему электронному средству платежа, осуществление по указанию другого лица операций по переводу денежных средств, за приобретение или передачу чужих средств платежа, совершенные из корыстной заинтересованности, а также для осуществления другим лицом неправомерных операций. Чужие средства платежа могут быть использованы для совершения преступлений против собственности, в сфере экономической деятельности, взяточничества, а также посягательств на основы конституционного строя и безопасность государства. Субъект, совершающий преступление, предусмотренное ст. 187 УК РФ, не осведомлен, каким образом будет использовано передаваемое им средство платежа: для получения денежных средств, переведенных потерпевшими от мошенничества или вымогательства, получения взятки или финансирования экстремистской деятельности.

Условия для совершения различных преступлений создают организация деятельности по передаче абонентских номеров с нарушением требований законодательства, организация деятельности по передаче информации, необходимой для регистрации и авторизации пользователя сети Интернет для получения доступа к функциональным возможностям информационного ресурса, ответственность за которые установлена Федеральным законом от 31 июля 2025 г. N 282-ФЗ в ст. 274.4-274.5 УК РФ. Согласно законодательному описанию субъект данных посягательств действует «в целях совершения иного преступления». Причем конкретный вид посягательства может виновным и не осознаваться, что исключало ранее возможность квалификации описанных в ст. 274.4, 274.5 УК РФ действий как пособничества. Так, до внесения комментируемых изменений Верховный Суд РФ указал на отсутствие признаков пособничества совершению террористического акта в действиях Х.Х.М., который по просьбе А. предоставил последнему возможность доступа к созданным им при помощи оформленных на посторонних лиц сим-карт учетным записям в интернет-мес-сенджерах, социальных сетях и электронных сервисах. О конкретных действиях, которые может совершить А. с использованием предоставленных им аккаунтов, Х.Х.М. не знал, не содействовал … в совершении (приготовлении, покушении) какого-либо конкретного террористического акта. Что касается осознания Х.Х.М. того, что переданная им информация может быть использована для совершения преступлений террористической направленности, то данного обстоятельства недостаточно для осуждения по ч. 3 ст. 205.1 УК РФ1, – заключила высшая судебная инстанция.

Уголовный закон и ранее запрещал в качестве самостоятельных преступлений действия, которые создавали предпосылки для совершения иных посягательств, о конкретном виде которых субъекты первых могли только догадываться. В отдельных составах прямо предусмотрена цель совершения другого преступления. Примерами здесь являются: организация незаконной миграции (п. «в» ч. 2 и ч. 3 ст. 322.1 УК РФ), неправомерное завладение государственным регистрационным знаком транспортного средства (ст. 325.1 УК РФ), подделка или уничтожение идентификационного номера транспортного средства (ст. 326 УК РФ), а также подделка официальных документов и их сбыт (ст. 327 УК РФ). Заметим, часто, совершая перечисленные посягательства, субъект может и со- знательно являться пособником других преступлений. Например, сложно посредничать во взяточничестве, не зная о предполагаемых взяткодателе и взяткополучателе и о предстоящем факте передачи предмета взятки. При этом по общему правилу, если содействие пособника совершению преступления предусмотрено специальной нормой, действия субъекта квалифицируются по последней.

Одной из форм государственной измены (ст. 275 УК РФ) является оказание финансовой, материально-технической, консультативной или иной помощи иностранному государству в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации. В данном случае не обязательна осведомленность виновного о конкретном виде преступления, совершению которого он способствует. «Материальный ущерб безопасности РФ при государственной измене, – подчеркивает В.И. Михайлов, – причиняется не деянием российского гражданина, а враждебной деятельностью иностранного адресата, которому изменник оказывает помощь» [6, с. 111]. Таковыми могут быть террористический акт, посягательство на жизнь государственного деятеля, диверсия, акт международного терроризма. Действия лица по транспортировке, экипировке исполнителей, предоставлении им средств и орудий предполагаемого преступления лицом, не осведомленным о виде последнего, но осознающим, что посягательство будет совершено против интересов Российской Федерации ее зарубежными врагами, квалифицируются как государственная измена (ст. 275 УК РФ). Примечателен пример прикосновенности в постановлении Конституционного Суда РФ по делу С.В.А., который был осужден, в частности, за то, что сообщил представителям Норвегии обыденные характеристики своих сослуживцев, которые, по мнению следствия и суда, «могли быть использованы иностранными разведками для проведения идеологических диверсий, склонения советских граждан к измене Родине и организации иных враждебных акций, направленных на подрыв и ослабление советского государства»1.

Способствование совершению абстрактного преступления без осведомленности о его конкретном виде и исполнителе, не будучи соучастием, все же обладает свойством прикосновенности к последующему посягательству. «Общественная опасность прикосновенности к преступлению, – пишут Л.А. Семыкина, Д.В. Поляков, – заключается в том, что причастное к преступлению лицо своими действиями или бездействием затрудняет процесс выявления основного преступления и изобличения лиц, его совершивших» [12, с. 87]. «Прикосновенность, – отмечал А.Н. Трайнин, – охватывает такую связь третьих лиц с преступниками, которая не достигает интенсивности соучастия» [13, с. 130]. При этом ученый исключал из института прикосновенности к преступлению попустительство [13, с. 130]. В отличие от прикосновенности в традиционном уголовно-правовом ее понимании, которая обращена к уже совершенному деянию и по своей природе является ретроспективной, фактическое способствование не определенному по виду преступлению в будущем можно назвать прикосновенностью перспективной.

Л.Д. Гаухман определяет прикосновенность как уголовно наказуемую причастность к преступлению, не находящуюся с ним в причинной связи [2, с. 321]. Называя прикосновенными «запрещенные уголовным законом, но не находящиеся в причинной связи с совершением исполнителем конкретного преступления, а лишь «прикасающиеся» к нему деяния, которые не были заранее обещаны» [14, с. 183], авторы подчеркивают ретроспективный характер комментируемого явления. А.А. Пионтковский позиционировал прикосновенность как деятельность хотя и связанную с совершением преступления, но не содействующую его совершению [8, с. 425]. Прикосновенность к преступлению «рассматривается как присоединение к преступной деятельности после совершения преступных действий» [11, с. 66]. В.И. Морозов и А.В. Зарубин пишут о возможность возникновения прикосновенности только на основе другого основного (предикатного) преступления [7, с. 55].

В уголовном законе используется такая категория, как «общее попустительство по службе». Это действия (бездействия), за которые может быть получена взятка, которые на момент ее принятия не оговариваются, «а лишь осознаются как вероятные, возможные в будущем». Под попустительством предлагается понимать согласие должностного лица не применять меры ответственности в случае выявления совершенного взяткодателем нарушения1, в том числе и преступления. По мнению Р.Д. Шарапова, попустительство в виде непредотвращения готовящегося преступления не является прикосновенностью. «Такое попустительство, пусть даже оно не было обещано заранее, фактически является содействием другому лицу в совершении им преступления и, таким образом, находится с данным преступлением в причинной связи» [16, с. 39]. Таким образом, Р.Д. Шарапов исходит только из ретроспективной природы прикосновенности.

Между тем в уголовно-правовой доктрине допускается и прикосновенность к еще не совершенным преступлениям. Например, Б.Т. Разгильдиев предлагает под прикосновенностью понимать «предусмотренное уголовным законом умышленное общественно опасное деяние, направленное на устранение исправительно-трудового или иного воздействия на лиц, совершивших или готовящихся. совершить (курсив наш. - В.Б. ) достоверно известные преступления, причинно не обусловливающие их и посягающие на интересы общественной безопасности» [9, с. 11]. «Попустительство, – отмечали П.И. Гришаев и Г.А. Кригер, – всегда сопровождается тем, что другое лицо пользуется им для более легкого совершения преступления. Следовательно, оно связано с совершением преступления третьими лицами. Поэтому попустительство нельзя исключить из института прикосновенности» [3, с. 201].

«Прикосновенность означает, что лицо преступно прикасается к преступлению, судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях : постановление

совершенному другим субъектом, – пишут В.В. Бабурин и Д.А. Мурин, – если нет первого преступления, основного, то и не может быть прикосновенности, не к чему прикасаться» [1, с. 20]. Авторы прямо не указывают на отсутствие причинной связи между «прикосновенным» и «основным» преступлением, по исключают саму возможность существования «прикосновенного» посягательства без фактического совершения «основного». Полагаем такой подход устарел и не учитывает потребностей развития уголовного закона, направленного на более эффективное решение его основной задачи: охраны наиболее значимых общественных отношений, предупреждения преступлений, которые могут быть совершены в будущем.

Идее о допустимости деятельной прикосновенности к будущим преступлениям созвучно представление об анализируемой уголовно-правовой категории А.В. Бриллиантова и И.А. Клепицкого, которые определяют ее как «умышленное деяние, представляющее собой помощь преступнику, связанную с совершением им преступления, при отсутствии признаков соучастия… Опасность прикосновенности – в том, что она создает благоприятные условия для совершения преступлений (в масштабе общества, но не в масштабе конкретного преступления). Однако прикосновенность не является причиной преступления и причиной общественно опасных последствий этого преступления. Это и составляет основное отличие прикосновенности от соучастия» [15]. Действительно, вряд ли именно причиной мошенничества или кражи является передача их исполнителям клиентом банка доступа к своему электронному средству платежа (ст. 187 УК РФ), абонентского номера (ст. 274.4 УК РФ) или информации, необходимой для регистрации и авторизации пользователя сети Интернет (ст. 274.5 УК РФ). Перечисленные деяния только облегчают совершение хищений, затрудняют изобличение виновных.

Прикосновенность, обращенную к будущим преступлениям, фактически допускает

Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 N 24, п. 5.

Я.Н. Ермолович, когда указывает, «что преступление, предусмотренное ст. 208 УК РФ, в целом относится к террористической деятельности (преступлениям террористической направленности), поэтому вся иная неоконченная преступная деятельность, соучастие, прикосновенность, связанные с совершением этого преступления, как то: склонение, вербовка или иное вовлечение лица в совершение этого преступления, пособничество, публичные призывы к совершению этого преступления, публичное оправдание или пропаганда этого преступления, прохождение обучения в целях совершения рассматриваемого преступления, организация деятельности такой преступной организации, несообщение о совершении рассматриваемого преступления, дополнительно квалифицируются по ст. 205.1, 205.2, 205.3, 205.5, 205.6 УК РФ» [4, с. 95]. Организацию групп криминальной направленности можно признать перспективной неприкосновенностью к будущим конкретным преступлениям, которые не охватывались умыслом организаторов. Как указала высшая судебная инстанция, осужденные за совершение преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 205.4 УК РФ, «осуществляя управленческие функции, обеспечивали функционирование террористического сообщества, разрабатывали общие планы его деятельности, принимали решения о приеме в состав сообщества новых участников, проводили идеологическую работу по пропаганде, оправданию и поддержке терроризма, психологическую, моральную и идеологическую подготовку участников сообщества к совершению преступлений террористической направленности после освобождения из мест лишения свободы»1.

А.Ю. Решетников признает прикосновенностью призывы к совершению преступления, ответственность за которые установлена в уголовном законе: «Во всех случаях криминализованной призывной деятельности осно- вания уголовной ответственности связаны с осуществлением в отношении неопределенной группы лиц действий, которые побуждают таких лиц к совершению определенных преступлений» [10, с. 82]. Соглашаемся с автором в том, что призывы и обращения к неопределенной группе лиц не могут быть признаны соучастием, хотя являются достаточно опасными. Как было установлено судом, «размещая в сети «Интернет» текстовое сообщение… [осужденная] выражала свое недовольство деятельностью главы государства в связи с проведением специальной военной операции, имела целью побудить пользователей сети «Интернет» к совершению насильственных действий в отношении государственного деятеля, при этом понимала значение и осознавала доступность опубликованной информации и желала ознакомления с нею неограниченного круга лиц»2. В другом случае «в размещенном в сети «Интернет» текстовом сообщении содержится … оправдание осуществленного путем взрыва лишения жизни общественного деятеля в целях прекращения его деятельности по поддержке государственной политики России … признание правильными, нуждающимися в поддержке и подражании идеологии и практики совершения насильственных действий вплоть до лишения жизни … лиц, освещающих события в положительном для России ключе…»3. М.Н. Кирий как прикосновенность к последующим возможным посягательствам на половую свободу и неприкосновенность, совершаемым другими лицами, позиционирует организацию занятия проституцией с использованием несовершеннолетних и лиц, не достигших четырнадцатилетнего возраста [5, с. 46-47].

Криминализация деяний, создающих условия для совершения преступлений другими лицами, но не являющихся соучастием, эшелонирует охрану наиболее значимых общественных отношений, направлена на по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от предупреждение причинения им вреда. Повышение эффективности социального контроля здесь достигается путем побуждения участников экономической, социальной и политической деятельности к соблюдению закона, исключения случаев невольного способствования совершению преступлений. Исследуемый подход обеспечивает гибкость правоприменения, позволяет правоохранительным органам на ранних этапах пресекать причинение фактического вреда интересам личности, общества и государства. Даже если реальные разрушительные последствия для охраняемых общественных отношений не наступили, сознательное создание условий для преступной деятельности других лиц может обладать криминальной степенью общественной опасности и требует наказания. Вместе с тем при использовании предупредительного потенциала уголовного закона путем расширения перечня норм, запрещающих перспективную прикосновенность к преступлению, важно не допустить чрезмерного расширения репрессии за счет деяний, связь которых с последующими преступлениями не очевидна. В настоящее время актуальным следует признать установление в отдельных нормах ответственности за перспективную прикосновенность к преступлениям против собственности, посягательствам на безопасность общества и государства, совершаемым с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть Интернет.

Развитие идеи «перспективной прикосновенности», т.е. избирательного установления ответственности за создание условий преступной деятельности других лиц при отсутствии классических признаков соучастия, может способствовать восполнению пробелов в уголовном праве. Последние обусловлены модификацией и «цифровизацией» форм организованной преступной деятельности, когда участники групп и сообществ лично не знакомы, не осведомлены о конкретных посягательствах, применяемых орудиях и средствах. Философско-правовой аспект концепции криминализации «перспективной прикосновенности» связан с правовым нигилизмом и инфантилизмом, восприятием потенциально опасных действий как нейтральных. Обращение к поставленной проблеме способно стимулировать дискуссию о балансе между свободой и безопасностью при осуществлении уголовно-правового регулирования.