«Пиковая дама» (МАЛЕГОТ, 1935): спектакль В.Э. Мейерхольда по модели «Маскарада» (Александринский театр, 1917). Часть 1. Замысел

Бесплатный доступ

Статья посвящена изучению спектакля В.Э. Мейерхольда «Пиковая дама» (МАЛЕГОТ, 1935) с точки зрения процесса формирования, становления и развития мейерхольдовской режиссерской методологии. Постановка «Пиковой дамы» П.И. Чайковского на сцене МАЛЕГОТа завершала традиционалистские искания Мейерхольда в сфере оперной режиссуры. Вопреки заявлениям самого режиссера, Мейерхольд вовсе не стремился приблизить оперу П.И. Чайковского к первоисточнику – к повести А.С. Пушкина. У постановщика «Пиковой дамы» был другой ориентир, иная модель – спектакль «Маскарад», воплощенный Мейерхольдом на сцене Александринского театра в 1917 году. Сценическая версия «Маскарада» М.Ю. Лермонтова – вершина мейерхольдовского традиционализма и источник постановочных приемов и подходов, которые Мейерхольд попробовал использовать в работе над «Пиковой дамы» П.И. Чайковского.

Александринский театр \ М.Ю. Лермонтов \ МАЛЕГОТ \ «Маскарад» \ В.Э. Мейерхольд \ «Пиковая дама» \ А.С. Пушкин \ режиссерская методология \ П.И. Чайковский

Короткий адрес: https://sciup.org/140316874

IDS: 140316874   |   УДК: 792.07   |   DOI: 10.53115/19975996_2026_03_067_073

“The Queen of Spades” (Malegot, 1935): V.E. Meyerhold’s Production Based on “Masquerade” (Alexandrinsky Theatre, 1917). Part 1. The Concept

The Article is devoted to the study of V.E. Meyerhold’s play “The Queen of Spades” (MALEGOT, 1935) from the point of view of the process of formation, establishment and development of V.E. Meyerhold’s directorial methodology. The production of P.I. Tchaikovsky’s “The Queen of Spades” on the MALEGOT stage completed Meyerhold’s traditionalist quest in the field of opera directing. Contrary to the director’s own statements, Meyerhold did not at all strive to bring P.I. Tchaikovsky’s opera closer to the original source – the story by A.S. Pushkin. The director of “The Queen of Spades” had a different reference point, a different model: the play “Masquerade”, staged at the Alexandrinsky Theatre in 1917. Lermontov’s stage version of “Masquerade” is the pinnacle of Meyerhold’s traditionalism and the source of the staging techniques and approaches that Meyerhold tried to use in his work on P.I. Tchaikovsky’s “The Queen of Spades”.

Текст научной статьи «Пиковая дама» (МАЛЕГОТ, 1935): спектакль В.Э. Мейерхольда по модели «Маскарада» (Александринский театр, 1917). Часть 1. Замысел

В конце XX века - в первые десятилетия века XXI‑го в музыкальном театре (и, прежде всего, в театре оперном) широкое распространение получил процесс активного участия режиссеров драматического театра (Ю.П. Любимов, Л.А. Додин, В. Фокин, А. Могучий, А. Жолдак, В. Крамер, В. Мирзоев, К. Серебренников, К. Богомолов и др.) и кинорежиссеров (А. Тарковский, А. Михалков-Кончаловский, Ю. Грымов и др.) в постановках оперных и, реже, балетных спектаклей. Данный сценический феномен встретил неоднозначную оценку критики, публики и практиков музыкального театра. Режиссеры драматического театра и кинорежиссеры, которые привыкли вольно обращаться с пьесами, инсценировками, сценариями и другими исходными литературными материалами, пытались и пытаются распространить такую постановочную стратегию и на исходные музыкальные материалы. Практика показала, что подобная манера свободной постановочной работы в музыкальном те- атре приводит как к большим творческим обретениям, так и к существенным смысловым потерям. Актуальность представленного здесь исследования обусловлена возможностью применить опыт постановки В.Э. Мейерхольдом оперы П.И. Чайковского «Пиковая дама» в 1935 году для работы в современном музыкальном театре, поскольку Мейерхольд в этом оперном спектакле дал вполне авторскую трактовку музыкально-драматического произведения П.И. Чайковского и привнес в данную постановку множество творческих находок как результата режиссерских исканий и экспериментов в драматическом театре 1910‑х, 1920‑х и 1930‑х годов.

Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874– 1940) осуществил постановку спектакля «Пиковая дама» по одноименной опере П.И. Чайковского на сцене Ленинградского государственного академического Малого оперного татра (МАЛЕГОТа); премьера состоялась 25 января 1935 года. Сценарий и текст по повести А.С. Пуш-

Общество

кина - В.Э. Мейерхольда и В.И. Сте-нича. Дирижер - С.А. Самосуд. Художник - Л.Т. Чупятов. Интермедия (в манере Калло) по этюду В.Н. Соловьева, постановка Р.В. Захарова.

Представленная здесь статья посвящена не анализу мейерхольдовского спектакля «Пиковая дама» как такового, данная постановка Мейерхольда достаточно хорошо изучена, и тут прежде всего имеет смысл назвать фундаментальный труд «В.Э. Мейерхольд. “Пиковая дама”. Замысел. Воплощение. Судьба: Сб. документов и материалов» (составление,

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

вступительная статья и комментарии Г.В. Копытовой) (см.: [13]) - обширный сборник исследовательских и публикационных материалов, увидевший свет в 1994 году. Публикуемые в этом издании письма, режиссерские планы, стенограммы репетиций, рецензии, мемуары и другие материалы и документы, связанные с подготовкой и выпуском спектакля «Пиковая дама» на сцене МАЛЕГОТа, а также - с рецепцией мейерхольдовской оперной постановки театральной критикой и официальными лицами, осуществлявшими руководство театральным делом в СССР, - послужат важными источниками для анализа спектакля Мейерхольда в данном исследовании. Много внимания мейерхольдовской «Пиковой даме» было уделено в монографиях К.Л. Рудницкого «Режиссер Мейерхольд» (М.: Наука, 1969) (см.: [15]) и И.Д. Гликмана «Мейерхольд и музыкальный театр» (Л.: Советский композитор, 1989) (см.: [1]).

Предлагаемое здесь исследование носит историко- теоретический характер, и постановку «Пиковой дамы» Мейерхольда планируется анализировать с точки зрения процесса формирования, становления и развития мейерхольдовской режиссерской методологии .

Мейерхольду, как известно, не нравилось либретто оперы П.И. Чайковского, написанное М.И. Чайковским, младшим братом композитора, и постановщик «Пиковой дамы» в различных публичных выступлениях и печатных высказываниях заявлял о своем намерении приблизить сценический вариант оперы Чайковского к пушкинскому первоисточнику - к повести «Пиковая дама». «Насытить атмосферу чудесной музыки П.И. Чайковского в его “Пиковой даме” озоном еще более чудесной повести А.С. Пушкина “Пиковая дама” <...>» [12, с. 122], - вот одно из характерных высказываний Мейерхольда относительно его изначальных постановочных намерений (статья Мейерхольда «Пушкин и Чайковский», 1935 г.).

Существующие на данный момент исследования мейерхольдовского спектакля «Пиковая дама» опираются на подобные постановочные планы, декларированные Мейерхольдом. Так, например, Г.В. Копытова отмечает: «<…> активное желание проверить оперу Чайковского ее литературным первоисточником - пушкинской повестью - было, несомненно, продиктовано и общей устремленностью (Мейерхольда - А.Р.) к Пушкину» [4, с. 7]; именно в русле такой устремленности, по мысли исследователя, В.И. Стеничем по плану Мейерхольда «<…> было написано новое либретто, переносившее действие оперы в пушкинские 30‑е годы XIX века» [4, с. 7]. Сразу стоит отметить, что Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841) был младшим современником А.С. Пушкина (1799–1837), и 1830-е - это еще и лермонтовские годы.

В предлагаемой здесь статье выдвигается рабочая гипотеза , согласно которой в реальной практике постановочной работы над оперным спектаклем «Пиковая дама» Мейерхольд выбрал своим ориентиром отнюдь не повесть Пушкина, а собственную постановку 1917 года драмы М.Ю. Лермонтова «Маскарад», реализованную на сцене Александринского театра (первая сценическая редакция); если воспользоваться термином «спектакль по модели», который был введен Е.И. Горфункель в монографии «Режиссура Товстоногова» (СПб.: Изд‑во «Левша. Санкт‑Петербург», 2015) (см.: [2, с. 200–201]), то мейерхольдовскую постановку «Пиковая дама» можно назвать спектаклем по модели «Маскарада» Мейерхольда в первой сценической редакции 1917 года. Анализ сценической поэтики спектакля Мейерхольда «Пиковая дама» и историко-сравнительный анализ оперной постановки в МАЛЕГОТе и мейер-хольдовского драматического спектакля «Маскарад» 1917 года, проведенный с позиций современной науки о театре, позволит подтвердить или опровергнуть предложенную гипотезу.

Первые наброски в режиссерском плане будущей оперной «Пиковой дамы» были сделаны Мейерхольдом в декабре 1933 года, когда он работал над второй редакцией «Маскарада» М.Ю. Лермонтова, постановка была осуществлена на сцене Государственного академического театра драмы (Готедр, бывший Александринский театр); премьера в состоялась 25 декабря 1933 года, постановка В.Э. Мейерхольда; режиссер Б.М. Сушкевич; художник А.Я. Головин; му- зыка А.К. Глазунова, в 8-й картине - вальс-фантазия М.И. Глинки (см.: [5, с. 119]).

Вершиной и триумфом мейерхольдов-ского традиционализма на императорских драматической и оперной сценах в 1910– 1918 годы стала именно постановка лермонтовского «Маскарада» (см., напр.: [16, с. 134-137]) (первая сценическая редакция; спектакль впервые был представлен на сцене Александринского театра 25 февраля 1917 года; художник А.Я. Головин; музыка А.К. Глазунова, в 8-й картине - вальс-фантазия М.И. Глинки).

Мейерхольд, выступая 18 февраля 1924 года на обсуждении своего спектакля «Лес» (по одноименной комедии А.Н. Островского; премьера на сцене ТИМа - 19 января 1924 года), высказался о новом, будущем российском театре следующим образом: «Мы еще очень далеки от него: мы пока еще на ковре традиционализма (курсив мой - А. Р.)» [10, с. 55]. По справедливому замечанию А.В. Сергеева, автора книги «Циркизация театра. От традиционализма к футуризму» (СПб.: Издатель Е.С. Алексеева, 2008), Мейерхольд «<...> никогда полностью традиционалистский ковер не покидал» [19, с. 142]. Влияние традиционалистской методологии , в том числе, обнаруживается и в режиссуре мейерхольдовской «Пиковой дамы».

Уже на самых ранних этапах работы над «Пиковой дамой» в замысле Мейерхольда делается акцент на теме карт как на ключевой теме постановки. Мейерхольд отказывается от традиционного любовного треугольника и исключает из сценических коллизий сюжетную линию князя Елецкого, между Германом и Лизой режиссером оставлено только одно препятствие - магическая тайна трех карт. Мейерхольд в докладе 4 мая 1934 года, посвященном предстоящей постановке «Пиковой дамы», утверждал: «<.> мы видим Германа, который стучится в дом (старой графини - А.Р. ), хочет проникнуть, мы видим, что не любовью он занимается, он решает овладеть тайной <…>, пробраться к графине, достать шифр, как выиграть, и мы на Германа смотрим иначе: не Герман-любовник, а Герман - одержимый, как Казанова. <...> Это особый тип человека-маньяка, стремящегося превратить свою биографию в целый ряд авантюр <…>. Герман такого же рода одержимый: богатство, деньги, выиграть, сделаться богатым без труда, счастливым случаем» [3, с. 63].

В сцене игры в карты у Нарумова (эпизод «Вечеринка у Нарумова»), которая у Мейерхольда была развернута в картину бурной офицерской пирушки, выделяется мрачный и одинокий Герман, который бросает вызов року, фатуму, судьбе, поклявшись добыть тайну трех карт. Герман поет: «<…> хоть раз, но бить наверняка, сломить фортуну - вот задача, вот что достойно игрока (курсив мой - А.Р.)» (цит. по: [14, с. 141]). И далее: «Чего я жду? Указан верный путь мне роком. Иного нет пути, и я не отступлю. <…> Мой пробил час! На карту все! Гром, молния, ветер, даю я клятву вам - узнаю тайну!» (Цит. по: [14, с. 144-145]). Таким образом, в «Пиковой даме» Мейерхольд актуализирует две характерные для этого режиссера темы -тему одиночества и тему вызова судьбе, противоборства року, фатуму (подробнее см.: [17, с. 60–62]).

В мейерхольдовском «Маскараде» за демонизм развертывающихся коллизий «отвечали» Неизвестный и его подручные - в первую очередь, Шприх и Казарин; Неизвестный в спектакле по лермонтовской драме выступал жаждущим мести непримиримым преследователем Арбенина и воплощал дьявольское начало, Шприх и Казарин - мелкобесовское (подробнее см.: [18, с. 157]).

В первоначальном замысле мейерхоль-довской «Пиковой дамы» сценически во- площать основные демонические мотивы призван был призрак графини, но, впоследствии, в картине «В игорном доме», появилась и введенная Мейерхольдом фигура Неизвестного.

Предполагалось, что призрак графини впервые явит себя в сцене казармы, чтобы посвятить Германа в не дающую ему покоя тайну трех карт. Планировалось, что картина «В игорном доме» должна была заканчиваться внезапным появлением графини за карточным столом, где она оказывалась партнером‑противником Германа, именно ей была передана беспощадная реплика: «Ваша карта бита.» Согласно утверждению Г.В. Копытовой, первоначальный замысел Мейерхольда предусматривал, что в третий раз призрак графини должен был появиться в финале, в семнадцатом номере Обуховской больницы, но данное режиссерское решение в конечном счете не было сценически осуществлено. При этом Мейерхольд настойчиво внушал исполнительнице партии старухи‑графини Н.Л. Вельтер, что ни в коем случае нельзя играть в сценическом образе графине «без пяти минут умирающую». Выделяя в старой графине властную силу женщины, режиссер‑постановщик «Пиковой дамы»

Общество

решительно забрал у Вельтер палку, на которую опиралась графиня, и вручил актрисе веер, заявив: «Почти нет старости!» (см.: [4, с. 10]).

На создание атмосферы мистической таинственности работали и детали сценографического решения, а именно - зеркала, и тут также имелась перекличка декорационных оформлений двух постановок. В мейерхольдовском «Маскараде» 1917 года в декоративный портал были вмонтированы матовые зеркала, мистическая атмосфера происходящих событий возникала за счет размытости зеркальных отражений. В «Пиковой даме» 1935 года разнообразные зеркала, входившие в декорационное оформление картин спектакля, давали множественность зеркальных отражений.

Г.В. Копытова подчеркивает следующее: «На первых <...> репетициях Мейерхольд не раз возвращался к мысли, что “Пиковая дама” - это своеобразный миракль - не то вымысел , не то сон (курсив мой - АР. )» [4, с. 20]. И, соответственно, в мейерхольдовском миракле опре-

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

деление «пиковая дама» - это не просто игральная карта и не просто старая графиня, но - это «<...> символ судьбы , увлекающей героя к безумию и гибели (курсив мой - А.Р. )» [4, с. 23].

Частью мейерхольдовской «Пиковой дамы» как этого сна‑вымысла, по мысли Г.В. Копытовой, стали тени офортов Кал-ло - сцены интермедии в духе commedia dell’arte, сочиненной театральным режиссером и педагогом Владимиром Николаевичем Соловьевым (1887–1941) (см.: [4, с. 20-21]) («Вольмаром Люсциниусом», соратником Мейерхольда по Студии на Поварской, где он был руководителем класса commedia dell’arte).

Интермедия (в манере Калло) по этюду В.Н. Соловьева была поставлена артистом балета, балетмейстером, оперным режиссером и педагогом Ростиславом Владимировичем Захаровым (1907–1984). Эта интермедия - один из примеров использования Мейерхольдом метода контрапункта режиссера .

Интермедия в духе commedia dell’arte опиралась на музыку П.И. Чайковского (в партитуре занимает 4 такта и названа «Танец пастухов и пастушек») была построена вокруг игры персонажей‑масок с любовной запиской и гротескно сопоставлялась с игровым моментом, когда Герман вкладывает свою записку в руку Лизе. Содержание интермедии было следующим: выходит Тарталья в состоянии любовной горячки; появляется Смераль-дина и, с трудом сдерживая смех, передает Тарталье письмо (написанное, якобы, прекрасной Розаурой), отходит в сторону, чтобы наблюдать за дальнейшим развитием событий; Тарталья читает письмо, он в восторге; к Смеральдине присоединяется Бригелла, они насмехаются на Тарта-льей; выходит прекрасная Розаура, Тар-талья бросается к ней, но в этот момент, как deux ex machina, появляется Капитан в сопровождении двух слуг просцениума, накидывает плащ на Тарталью, и слуги уносят горе‑возлюбленного, а Капитан присоединяется к Розауре, предварительно наградив Смеральдину и Бригеллу за услуги двумя мешочками с монетами (см.: [20, с. 110]).

Смысл такого монтажного столкновения в контрапункте двух историй с любовными записками - еще раз режиссерски подчеркнуть, что Германом движет отнюдь не любовь к Лизе; для Германа сближение с Лизой - это лишь веха на пути к тайне трех карт.

Среди значительного числа имевшихся в артистической труппе МАЛЕГОТа солистов тенорового диапазона Мейерхольд далеко не сразу нашел своего Германа. Выбор режиссера‑постановщика выпал на Н.И. Ковальского, и этот выбор удивил многих, включая и самого Николая Ивановича Ковальского (1892–1952), который по первой специальности был инженером, классическим пеним занимался любительски и в труппу МАЛЕГО-Та был приглашен незадолго до начала репетиций «Пиковой дамы». Партия Германа стала судьбоносной для Ковальского - участие в представлениях мейерхоль-довской «Пиковой дамы» вознесло певца на вершину славы, но изъятие спектакля из репертуара МАЛЕГОТа в 1937 году привело к тому, что Ковальский уволился из театра, уехал в провинцию, где следы его были потеряны.

Г.В. Копытова в связи особенностями сценического образа Германа, воплощаемого Ковальским, утверждала следующее: «Это не был Герман Пушкина - иронический сплав холодной рассудочности и мефистофельских страстей. Это не был Герман Чайковского - страждущий влюбленный, для которого достижение богатства было средством обретения любви, раздавленный роком, когда средство превратилось в цель» [4, с. 30–31]. Рецензенты «<.> видели в нем (в Германе Ковальского; курсив далее мой - А.Р.) Онегина, Печорина, Арбенина » [4, с. 29].

Ставя Германа Ковальского в один ряд с такими ролями, как Онегин, Печорин и Арбенин, критика засвидетельствовала, что Герман в мейерхольдовской «Пиковой даме», согласно таблицам амплуа брошюры В.Э. Мейерхольда, В.М. Бебутова и И.А. Аксенова «Амплуа актера», соответствует амплуа «Неприкаянный или Отщепенец (Инодушный)», чья функция в действии такая: «Концентрация интриги выведением ее в иной внеличный план» [6, с. 6–7].

«Демонизм» Арбенина, его «демонические черты», на которые обращал внимание Мейерхольд при подготовке первой сценической редакции «Маскарада» М.Ю. Лермонтова (см.: [8, с. 297]), были связаны со спецификой этой роли, относящейся к амплуа «Неприкаянный или Отщепенец (Инодушный)» [6, с. 6–7]. Движимый ревностью Арбенин вершит суд над Ниной, принимая на себя функции рока , повелителя судеб , и, тем самым, в полном соответствии со сценической функцией своего амплуа, «выводит интригу в иной внеличный план». Герман в мейерхольдовской «Пиковой даме» - типичный одиночка и отщепенец. С того момента, как он был захвачен идеей побороть отведенную ему судьбой участь и проникнуть в тайну трех карт, вступив, таким образом, в борьбу с роковыми силами, Герман в интерпретации Мейерхольда и в исполнении Ковальского вывел интригу «в иной внеличный план» - в сферу рока, фатума, судьбы.

Г.В. Копытова отмечала, что Ковальский «<...> обладал эффектной внешностью, был бледен и худ о чрезвычайности» [4, с. 28]. В таблицах амплуа брошюры «Амплуа актера» для амплуа трагического героя (Герой Первого) необходимы следующие данные: «Рост выше среднего. Ноги длинные. Два типа лица: широкое (Мочалов, Каратыгин, Сальвини) и узкое (Ирвинг). Желателен средний объем головы. Шея длинная, круглая. При широких плечах средняя ширина талии и бедер. Большая выразительность рук (кисти). Большие продолговатые глаза, предпочтительно светлые. Голос большой силы, диапазона и богатства тембров. Медиум баритона с тяготением к басу» [6, с. 6–7]. Для амплуа «Неприкаянный или Отщепенец (Инодушный)» в таблицах амплуа брошюры «Амплуа актера» сказано: «Требования голоса те же, что для героя. Меньшая подчеркнутость требований физического характера, предъявляемых к герою» [6, с. 6–7]. Партия Германа написана П.И. Чайковским для тенора, и тут ничего переменить было невозможно, а вот собственно физические данные Ковальского достаточно хорошо ложились на требования, что предъявлялись брошюрой «Амплуа актера» к амплуа Неприкаянного или Отщепенца. Это, возможно, и определило выбор Мейерхольда поручить партию Германа Ковальскому.

В связи с введением в число действующих лиц оперного спектакля фигуры Неизвестного Г.В. Копытова справедливо отметила: «В теме одиночества героя, теме его противостояния миру - сущностная перекличка “Пиковой дамы” с “Маскарадом”. Но если свет, как говорил Мейерхольд, нанял Неизвестного отомстить Арбенину за то адское презрение, каким он его дарил, то Неизвестный в “Пиковой даме” - это месть за попытку внедрения в свет, за попытку чужака встать над узаконенным порядком» [4, с. 32].

В таблицах брошюры «Амплуа актера» указано амплуа «Неизвестный (Инозримый)», его функция в действии - это «Концентрация интриги выведением ее в иной личный план» [6, с. 6–7].

В статье 1935 года «Пушкин и Чайковский» завершение собственного спектакля по опере П.И. Чайковского виделось Мейерхольду следующим образом: «Финальная сцена. Герман ставит <.> большие суммы <…>. С ним боятся играть, многие отстают, и он почти остается одиноким. Он вызывает: кто будет с ним играть? Возникает действующее лицо, которого в пьесе до сих пор не было. Я называю его Неизвестным. Выходит и говорит: “Я буду играть…” Подходит к столу и начинает играть. А в это время, когда он шел к карточному столу и все внимание было обращено на встречу Неизвестного с Германом, незаметно возникает у стола графиня <...>; она сидит спиной к публике и следит за игрой Германа с Неизвестным» [12, с. 132]. И далее: «Герман произносит: “Мой туз!” Большая пауза. И уже в освобожденном от музыки сухом воздухе вместо Неизвестного слова “Ваша дама бита” произносит старуха. Герман вскрикивает: “Какая дама?” Опять пауза. Старуха продолжает: “Та, что у вас в руках: дама пик”. <…> Свет гаснет. Сразу новая обстановка: палата в Обуховской больнице <…>. Герман сидит в халате. <.> Герман произносит то, что произносил <.> (ранее - А.Р.) призрак графини, как бы от ее лица» [12, с. 132].

В мейерхольдовском «Маскарад» 1917 года Неизвестный, движимый жаждой мести, выступал, с одной стороны,

Общество

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

«наемным убийцей» [9, с. 299] (отсюда и маска баута Неизвестного в картине маскарада, такие маски в Венеции XVIII века носили bravo, наемные убийцы); с другой стороны - Неизвестный незримо руководил интригой, направленной против Арбенина. В «Пиковой даме» Мейерхольда постановщику спектакля оказался необходим персонаж, который в ситуации, когда после двух крупных выигрышных ставок Германа никто не хотел с ним играть, способен был откликнуться на вызов Германа, вступить с ним в игру и поставить свою карту против его третьей карты - туза. Эта третья игра - стала для Германа роковой, таким образом именно Неизвестный должен был сконцентрировать и вывести интригу «в иной личный план», предложив Герману в партнеры по игре себя.

Творчество Мейерхольда как оперного режиссера распадается на два этапа. В первый из них, в период работы с императорской оперной труппой на сцене Мариинского театра в 1909-1918 годы, от постановки «Тристана и Изольды» Р. Вагнера в 1909 году и до спектакля «Соловей» по одноименной опере И.Ф. Стравинского 1918 года, Мейерхольд активно приносил наработанные им постановочны примы драматического театра в театр оперный.

В статье «К постановке “Тристана и Изольды” на Мариинском театре 30 октября 1909 года» Мейерхольдом была сформулирована концепция оперной режиссуры , и ключевым моментом данной концепции было следующий тезис: «Если отнять у оперы слово, представляя ее на сцене, мы получим, в сущности, вид пантомимы . В пантомиме же каждый эпизод, все движения этого эпизода (его пластические модуляции), как и жесты отдельных лиц, группировка ансамбля - точно предопределены музыкой - модификацией ее темпов, ее модуляций, вообще - ее рисунком (курсив мой - А.Р.)» [7, с. 143]. И далее: «В пантомиме ритмы движений, жестов и ритм группировок строго слиты с ритмом музыки; и только при достижении этой слитности ритма, представляемого на сцене, с ритмом музыки пантомима может считаться идеально выполненной на сцене. Почему же оперные артисты в движениях своих и жестах не следуют с математической точностью темпу музыки - тоническому рисунку партитуры? <...> Происходит <…> это <…> оттого, что игру свою оперный артист создает преимущественно в плане материала, извлекаемого им не из партитуры , но из либретто (курсив мой - А.Р .)» [7, с. 143].

Мейерхольд видел в Ф.И. Шаляпине идеал оперного артиста, потому что «<…> Шаляпин - один из немногих художников оперной сцены, который, точно следуя за указаниями нотной графики композитора, дает своим движениям рисунок . И этот пластический рисунок всегда гармонически слит с тоническим рисунком партитуры» [7, с. 145].

Второй этап творчества Мейерхольда как оперного режиссера был связан с постановкой «Пиковой дамы» на сцене МАЛЕГОТа в 1935 году. Перерыв в 17 лет был обусловлен активной работой Мейерхольда в драматическом театре 1920-х - 1930-х годов - работой, в которой Мейерхольд активно использовал приемы и методы, почерпнутые им из постановочной практики оперного театра, прежде всего - мотивно-тематическую структуру строения режиссерского сюжета и метод контрапункта режиссера (например: прием переключения (подробнее см.: [17, с. 80–81]); контрастное сопоставление двух сюжетных линий, возвышенной и низменной, балаганной, когда в результате такого сопоставления высокое воспринимается как еще более высокое (подробнее см.: [17, с. 106-112]); и др.). Приобретенный в драматическом театре 1920-х - 1930-х годов опыт позволил Мейерхольду пересмотреть свои взгляды на взаимодействие музыки и сцены. Режиссер‑постановщик «Пиковой дамы» в статье «Пушкин и Чайковский» декларировал следующее: «Мы стараемся избежать совпадений тканей музыкальной и сценической на базе метра. Мы стремимся к контрапунктическому слиянию тканей -музыкальной и сценической» [11, с. 304].

Подводя итоги исследования, можно сформулировать следующие выводы:

  • 1.    Режиссура Мейерхольда в драме и в опере имела единые основы, мейер-хольдовская режиссерская методология возникла и развивалась в процессе тесного взаимовлияния и взаимопроникновения режиссерских приемов и методов драматического театра в театр оперный и наоборот - наработки постановочных приемов и методов оперного театра широко использовались Мейерхольдом в театре драматическом.

  • 2.    На уровне замысла можно утверждать, что постановка «Пиковой дамы» на сцене МАЛЕГОТа в 1935 году планировалась Мейерхольдом как продолжение его традиционалистских исканий 1910-х годов и в драме, и в опере.

  • 3.    Мейерхольд для обоснования своего активного режиссерского подхода к сце-

  • нической интерпретации оперы «Пиковая дама» П.И. Чайковского апеллировал к Пушкину, утверждая, что его целью является сближение оперы Чайковского с пушкинской повестью. Проведенный анализ подтвердил высказанную гипотезу о том, что подлинным ориентиром для Мейерхольда был отнюдь не Пушкин, а Лермонтов, точнее - мейерхольдовский

    спектакль «Маскарад» в первой сценической редакции 1917 года.

  • 4.    На уровне замысла можно утверждать, что постановка «Пиковой дамы» на сцене МАЛЕГОТа в 1935 году планировалась Мейерхольдом как спектакль по модели (термин Е.И. Горфункель) собственной сценической версии «Маскарада» М.Ю. Лермонтова (Александринский театр, 1917).