Подтекст как черта поэтического идиостиля поэзии М.Цветаевой

Наиболее фундаментальные разработки проблемы подтекста относятся к 1980-тым годам ХХ века в трудах И.В.Арнольд, Н.Д.Арутюновой, И.Р.Гальперина, К.А.Долинина, Г.В.Колшанского, В.Я.Мыркина, Т.И.Сильман и других. Начиная с 1990-ых годов тема разрабатывалась в основном в диссертационных исследованиях и отдельных статьях, например,

Баклановой Е.А. (2006), Ермаковой Е.В. (2010), Исаевой Л.А. (1996), Шилиной Т.В. (2004), и др.

Ранее мы уже обращались к вопросу о подтексте в различных аспектах [1, 2], в том числе исследовали и его специфику на примере лирических произведений Б.Пастернака [3]. При этом нами было отмечено, что господствующая в поэзии ХХ-ХХ1 веков тенденция к неопределенности предопределила тот факт, что подтекст стал у целого ряда поэтов определяющей, сущностной чертой их творчества. К таким поэтам, несомненно, относится М.Цветаева.

Данная тема под этим углом зрения не рассматривалась, что определяет ее актуальность и новизну.

По нашему мнению, специфика подтекста в поэзии М.Цветаевой в первую очередь связана с частотностью эллипсиса - значительная часть конструкций опускается. Несмотря на это, целостность, яркость образа не страдает. Прежде всего - благодаря свойствам этой стилистической фигуры. Опущенная часть достаточно легко восстанавливается читателем, но при этом требуется дополнительная активизация его восприятия, воображения и ментальных усилий. Сохранившаяся же часть фрагмента семантически обогащается, т.к. берет на себя функции эллиптированной [4, с. 194]. Может быть опущена (и поэтому должна домысливаться) порой существенная часть конструкций.

В лирике М.Цветаевой есть целый ряд стихотворений, полностью построенных на этой стилистической фигуре, а значит, и на подтексте (например, По холмам - круглым и смуглым; Годы твои - гора...; Двух -жарче меха!..; Каменногрудый, каменнолобый, каменнобровый…; Неподражаемо лжет жизнь., Каждый стих - дитя любви., Не сегодня-завтра растает снег…, Разговор с гением, Ты, меня любивший фальшью…, Эмигрант, Я - есмь. Ты - будешь. и другие). Обратимся к стихотворению М.Цветаевой «Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе...» [5]:

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе

Насторожусь — прельщусь — смущусь – рванусь.

О милая! Ни в гробовом сугробе,

Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл прекрасных

Дана, чтоб н а сердце держать пуды.

Спеленутых, безглазых и безгласных

Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки, стан упругий

Единым взмахом из твоих пелен,

Смерть, выбью! — Верст на тысячу в округе

Растоплены снега — и лес спален.

И если все ж — плеча, крыла, колена

Сжав — на погост дала себя увесть, —

То лишь затем, чтобы, смеясь над тленом,

Стихом восстать — иль розаном расцвесть!

Так, в I строфе опущены дополнения и обстоятельства, зависящие от однородных сказуемых. С одной стороны, глагольное управление требует определенной формы слов и указывает направление их семантики, с другой – мы, конечно, не можем здесь говорить об однозначности нашего выбора, а следовательно, велика доля имплицитности. И именно поливариативность способствует многоаспектности образа, расширению наших представлений о нем. Насторожусь (почему? – например, от близости любви), прельщусь (чем? - например, ее приходом), смущусь (от чего? - например, от ее внезапной силы), рванусь (куда? – например, навстречу новой любви).

Во II строфе опущен родительный падеж существительного в генитивной конструкции: пуды (чего? – старой боли, разрушенных или напрасных надежд и проч.), а также определяемое при ряде однородных определений (поэтому они выступают здесь в роли субстантивированных существительных-подлежащих): спеленутых, безглазых и безгласных . Все эти определения-эпитеты объединены одной семой, находящейся в подтексте:

‘влюбленная женщина’. В тоже время каждое из них привносит свой смысл, свою краску в этот образ. Спеленутая - лишенная свободы, вся во власти своих чувств, безглазая - не замечающая в любимом недостатков, безгласная - не смеющая сказать слова против.

В последних двух строфах эффект эллипсиса создают обратный порядок слов дистантное расположение членов конструкции и анжамбеман - ее разрыв, перенос в другую строку ( стан упругий Единым взмахом из твоих пелен, Смерть, выбью! ; Верст на тысячу в округе Растоплены снега ). Многочисленные тире также создают иллюзию эллипсиса, ощущение, что синтаксические или смысловые звенья пропущены. Все эти приемы, нарушающие «синтаксический покой» текста, с одной стороны, несколько затрудняют его восприятие и повышают долю подтекста, а с другой – значительно обогащают его семантику, повышают экспрессивный заряд и создают напряженный эмоциональный фон.

Итак, подтекст как стилеобразующая черта у М.Цветаевой очень часто связан с эллипсисом. Произведения, построенные на данном приеме, требуют, чтобы читатель был на одной волне с автором, с лирической героиней, максимально сосредоточен на тексте, в котором пропуски слов и конструкций создают не только значительную смысловую насыщенность, но и резкий накал эмоций, обнаженность чувств.

Проводя наше исследование, мы своей целью ставили не только выявить специфику подтекста в лирике М.Цветаевой, но и использовать полученные данные в работе со студентами филологического факультета на занятиях по «Филологическому анализу текста».

В настоящее время единой схемы анализа не существует. При интерпретации произведения мы можем использовать разные приемы и методы. Трактовка подтекста (а как правило, он составляет немаловажный смысловой контент), по нашему мнению, может быть одним из путей филологического анализа.