Погребение воина в кургане пазырыкской культуры могильника Ханхаринский Дол (Алтай)

Курганный могильник Ханхарин-ский Дол изучается Краснощеков-ской археологической экспедицией Алтайского государственного университета более 20 лет. Он входит в состав Чинетинского археологического микрорайона, расположенного в окрестностях с. Чинета Краснощековского р-на Алтайского края (Северо-Западный Алтай). Могильник находится в восточной части второй надпойменной террасы на левом берегу р. Ини (левый приток Ча-рыша) в 1–1,5 км к юго-востоку от с. Чинета (рис. 1). На памятнике раскопано более 40 курганов скифо-сакской эпохи. В данной работе представлены некоторые

Рис. 1. Расположение могильника Ханхаринский Дол.

предварительные итоги изучения кург. 46 могильника Ханхаринский Дол, который относится к пазырыкской культуре Алтая.

Описание погребального обряда

Курган 46 выявлен в центральной части могильника во второй курганной цепочке, расположенной к западу от первой. Диаметр каменной насыпи, сложенной преимущественно в один-два слоя из мелких и средних по размеру камней, по линии С–Ю 8,75 м, а по линии З–В 8,5 м. Высота сооружения из кам- чешуйчатым орнаментом. Чуть ниже лежал боевой железный чекан с остатками деревянного древка. Под правой бедренной костью погребенного обнаружен боевой железный кинжал. Вероятно, он был в деревянных ножнах, поскольку на кинжале и под ним выявлены остатки деревянной трухи. В 0,05 м к востоку от черепа человека найдены двухзвенные кольчатые железные удила, а в 0,15 м к северу – кости барана (ритуальная пища) и железный нож.

Вдоль северной стенки могилы на глиняной приступке находилось сопроводительное захоронение лошади. Животное было уложено на живот с подо- ня была 0,35 м, а вместе со слоем грунта – 0,5 м (рис. 2). В центральной части насыпи камни почти отсутствовали из-за проседания грунта в могилу. По окружности кургана выявлена кольцевая каменная выкладка-крепида, которая на отдельных участках имела значительные разрывы. Под насыпью обнаружена могила подпрямоугольной формы, размерами (по уровню древнего горизонта) 2,30 × 1,90 × 2,28 м (глубина дана от нулевого репера). В ней находились останки мужчины, погребенного на правом боку, с подогнутыми в коленях ногами, головой на восток (рис. 3). В районе пояса у тазовой кости найдены две поясные подпрямоугольные пластины из рога, украшенные

Рис. 2. Курган 46 после зачистки насыпи.

Рис. 3. Погребение в кург. 46.

гнутыми ногами и ориентировано головой на восток. В районе ребер лошади найдены роговые подпружные пряжка и блок.

Хронология и атрибуция погребального инвентаря

Погребальный инвентарь представлен разными категориями вещей. Особый интерес представляют две поясные подпрямоугольные роговые пластины (рис. 4). Лицевые стороны обеих украшены чешуйчатым орнаментом. Первая пластина длиной 8,2 см, шириной с одного края 4,4, а с другого – 5,3 см имела у широкого края подквадратное отверстие 1 × 1 см, одна сторона которого закруглена. Кроме того, сохранилось еще четыре из пяти отверстий по краям и одно в центре пластины. Они использовались для креп-

Рис. 4. Роговые поясные пластины.

ления изделия. Вторая пластина длиной 8,5 см, шириной с одного края 4,6, а с другого – ок. 6 см также имела отверстия для крепления: на узком крае три, на широком два.

Пластинчатые пряжки из рога (кости) встречаются достаточно редко в курганах скифского времени в Горном Алтае. Так, они найдены в кург. 1 могильника Ала-Гаил-3 [Кубарев, Шульга, 2007, с. 110, рис. 25, 6, 7] и кург. 17 могильника Юстыд XII [Кубарев, 1991, с. 86, рис. 21, 1, 2]. Кроме того, изделия такого типа обнаружены в кург. 30 некрополя Чинета II, который расположен в той же долине, что и Ханхарин-ский Дол [Дашковский, Шершнева, 2020, с. 51, рис. 8, 9]. По мнению специалистов, на завершающем этапе пазырык-ской культуры Алтая металлическая поясная фурнитура заменялась преимущественно деревянной и кожаной, а в редких случаях роговой [Кубарев, Шульга, 2007, с. 102]. Исследователи также обратили внимание на то, что роговые пластинчатые пряжки в большей степени характерны для поясных наборов древних кочевников Тувы и Монголии. Такие пластины были покрыты высокохудожественной резьбой [Семенов, 2003, табл. 110; Кубарев, 1991, с. 86; Грач, 1980, с. 35, рис. 35, 10, 11; Волков, 1978, с. 105, рис. 3, 8; Цэвэндорж, 1978, с. 111, рис. 3, 24; Мандельштам, 1983, с. 27, рис. 2, 9].

Важно отметить, что кург. 17 могильника Юс-тыд XII, кург. 1 могильника Ала-Гаил-3 и кург. 30 некрополя Чинета II датированы IV–III вв. до н.э. Следует также обратить внимание на то, что в кург. 30 могильника Чинета II был захоронен мужчина в возрасте 40–50 лет в вытянутом положении на спине, головой на запад. При этом никаких других предметов сопроводительного инвентаря, кроме пластинчатых пряжек, в погребении не оказалось [Дашковский, Шершнева, 2020]. Такие изделия хотя и встречаются на памятниках скифской эпохи в Горном Алтае, но не являются типичными для пазырыкской культуры, а скорее отражают взаимодействие кочевников разных этнических групп в регионе.

Необходимо отметить, что высказывалась альтернативная точка зрения о функциональном назначении роговых (костяных) пластин. В частности, некоторые специалисты считали их элементами пластинчатого доспеха [Новгородова, 1975, с. 225; Савельев, Худяков, 1984, с. 71; Троицкая, 1983, с. 34]. Немногочисленность подобных находок объясняется, по мнению

Э.А. Новгородовой, малой распространенностью такого доспеха в Центральной Азии в середине I тыс. до н.э. [1975, с. 225]. Однако дальнейшие исследования, в т.ч. и обнаружение парных роговых пластин именно в районе поясов погребенных в курганах могильников Ханхаринский Дол и Чине-та II, свидетельствуют о том, что это предметы, связанные с поясом.

Предметы вооружения представлены железными кинжалом и чеканом. Кинжал имел ромбовидное в сечении лезвие, подсердцевидное перекрестие и заостренную вверху рукоятку (рис. 5). Общая длина изделия 27,5 см, лезвия – почти 17, рукоятки – 8,5 см; ширина лезвия 3,6 см. На рукоятке располагалось пять подквад-

ратных отверстий для крепления деревянных накладок с помощью       Рис. 5. Железный кинжал (1), реконструкция кинжала (2) и крепления

штырьков. Возможно, две накладки сверху заканчивались брусковидным навершием, как это показано на реконструкции (рис. 5, 3 , 4 ). Кинжал был, вероятно, в ножнах из дерева, поскольку на нем и под ним выявлены остатки деревянной трухи.

Следует подчеркнуть, что на памятниках пазы-рыкской культуры боевые железные кинжалы встречаются относительно редко. Как правило, они имеют длину 27–40 см [Кубарев, 1987, c. 54–59; Кубарев, Шульга, 2007, с. 74–78; Суразаков, 1989, с. 40]. На определенном этапе изучения оружия кочевников было высказано предположение, что все железные кинжалы из пазырыкских погребений являлись боевыми [Кубарев, 1987, с. 56]. Однако накопление нового материала позволило скорректировать данную точку зрения. Было установлено, что даже на позднем этапе развития культуры в захоронениях встречаются модели кинжалов и чеканов, сделанные из железа [Кубарев, 1992, с. 57; Суразаков, 1989, с. 49]. Примечательно, что из более 60 курганов скифской эпохи, исследованных мной на могильниках Хан-харинский Дол и Чинета II, только еще в двух, кроме рассматриваемого, обнаружены боевые кинжалы: в кург. 25 могильника Ханхаринский Дол биметаллический, а в кург. 29 некрополя Чинета II железный [Дашковский, 2021, с. 126–127]. Боевые кинжалы из железа хорошо изучены по материалам памятников каменской и быстрянской культур Алтая [Лихачева, 2020, с. 118–133; Могильников, 1997, с. 36–47; Шульга, Уманский, Могильников, 2009, с. 148, рис. 108; Шульга, 2003, с. 54; и др.].

его рукоятки в ножнах ( 3 , 4 ).

Полных аналогов кинжала из кург. 46 могильника Ханхаринский Дол в культурах скифской эпохи Алтая мне не известно. В то же время в материалах пазырык-ской, каменской, староалейской, быстрянской культур есть кинжалы, по отдельным морфологическим признакам сходные с рассматриваемым. В частности, важно отметить наличие прорезной рукоятки. Такой элемент встречается как на реальных боевых биметаллических и железных кинжалах, так и на бронзовых копиях [Суразаков, 1989, с. 39–51; Кубарев, 1987, с. 54–65; 1991, с. 73–77; Лихачева, 2020, с. 232–237; и др.]. При этом особо нужно обратить внимание на пять подчетырехугольных отверстий на рукояти. Близкий морфологический признак зафиксирован на кинжале из кург. 8 могильника Малталу IV [Кубарев, 1992, с. 56, рис. 18, 3 ]. По мнению В.Д. Кубарева, это была модель, приближенная по своим размерам к настоящему кинжалу. Примечательно, что длина данного изделия 27 см, т.е. оно немногим меньше рассматриваемого. Кинжал из кург. 46 могильника Ханхаринский Дол может быть предварительно датирован IV в. до н.э.

Второй предмет вооружения – боевой железный чекан с остатками деревянного древка (рис. 6). Его длина 18,3 см, внутренний диаметр проуха 3,1 см. Чекан имеет округлый в сечении боек с уплощенным расширяющимся обушком в виде секиры. Диаметр бойка 1,3 см, ширина закругленного окончания обушка 3,6 см. По мнению некоторых исследователей, настоящие боевые чеканы носители пазырыкской

культуры изготавливали преимущественно из железа [Кубарев, 1991, с. 79]. При этом отмечается, что для отнесения изделия к моделям или реальным боевым чеканам важны не только его размеры [Су-разаков, 1989, с. 51; Кубарев, 1992, с. 65], но и масса [Кирюшин, Степанова, 2004, с. 58]. Обнаружение массивных чеканов из бронзы позволило классифицировать некоторые такие изделия как полноценные предметы вооружения. В целом железных и бронзовых боевых чеканов, выявленных в курганах па-зырыкской культуры, немногим более 10 [Там же, с. 60]. Относительно близким экземпляру из кург. 46 могильника Ханхаринский Дол является железный чекан из кург. 22 могильника Барбургазы I. Он тоже имеет обушок секирообразной формы, но немного более длинный и наклонный [Кубарев, 1992, с. 64–65, рис. 21, 1]. Также близок рассматриваемому экземпляр из кург. 9 могильника Кош-Тал [Суразаков, 1993, с. 42, рис. 31, 1]. Плохой сохранности железные чеканы секирообразной формы выявлены еще в кург. 8 и 23 могильника Малталу IV [Кубарев, 1992, с. 65, табл. XLVIII, 4, LXVII, 5]. Следует обратить внимание на то, что такие находки иногда встречаются и в памятниках скифской эпохи в Туве [Грач, 1980, с. 198, рис. 60, 1; Кызласов, 1979, с. 73, рис. 59, 3; Семенов, 2003, табл. 32, 25, 26; и др.]. Так, близкий рассматриваемому чекан обнаружен в кург. 28 могильника Суглуг-Хем I [Семенов, 2003, рис. 32, 25]. В.А. Се- менов подобные артефакты из этого могильника и одноименного под номером II датирует II в. до н.э. В данном случае важно подчеркнуть, что он придерживается мнения о необходимости существенного «омоложения» памятников пазырыкской культуры, в т.ч. раскопанных в урочище Пазырык и на плато Укок, датируя их также II в. до н.э. [Там же, табл. 107, с. 76–81]. В.А. Семенов приводит серию радиоуглеродных дат для могильников Суглуг-Хем I, II, которая достаточно хорошо соотносится с археологическими материалами и указывает на период V–III вв. до н.э. Однако исследователь полагает, что эти даты, как и те, что ранее получены для курганов пазырыкской культуры Алтая, не приемлемы для установления хронологии памятников [Там же, с. 79–80].

Железные клевцы с секирообразным навершием, но с граненым бойком известны в погребениях саков Памира, в частности в кург. 1 могильника Али-чур II. Б.А. Литвинский обозначал секирообразные чеканы термином «клевцы-топорики» и подчеркивал их широкое распространение в скифскую эпоху в Причерноморье, на Северном Кавказе, в Прикамье, Средней Азии, Северном Китае и Южной Сибири [1972, с. 120–125, табл. 43, 5 ]. Клевцы из бронзы и железа, близкие по типу экземпляру из могильника Аличур II, выявлены на Карасском могильнике около Пятигорска, в синдской могиле на Таманском полуострове у Цукурского лимана [Крупнов, 1960, с. 205; Мелюкова, 1964, с. 68]. Достаточно широко клиновидные клевцы, в т.ч. с секирообразным обушком, представлены в материалах ананьинской культуры, но изготовлены они преимущественно из бронзы [Збруева, 1952, с. 104–106]. Особый интерес вызывает экземпляр из погр. 18 Ананьинского могильника [Там же, табл. XXII, 11 ], который Б.А. Литвинский считал одним из ближайших аналогов клевца из могильника Аличур II, правда ошибочно полагая, что он железный, а в действительности изделие было изготовлено из бронзы.

Железный клевец с клиновидным бойком и секирообразным обушком из кург. 1 могильника Али-чур II был отнесен к концу V – IV в. до н.э. [Литвин-ский, 1972, с. 123]. При этом в погребальных комплексах кочевников Горного Алтая железные чеканы с секирообразным обушком датируются, как правило, не ранее IV в. до н.э. [Кубарев, 1992, с. 66] либо с учетом бронзовых моделей изделий такого типа в пределах V–III вв. до н.э. [Суразаков, 1989, с. 53–54]. Вероятно, экземпляр из кург. 46 могильника Ханхаринский Дол можно также классифицировать как клевец и отнести к концу V – IV в. до н.э.

Снаряжение лошади представлено железными удилами, роговыми подпружными пряжкой и блоком (рис. 7). Удила состояли из комплекта двусоставных с однокольчатым окончанием звеньев (рис. 7, 1 ). Дли-

Рис. 7. Железные удила ( 1 ) и нож ( 2 ), роговые подпружные пряжка ( 3 ) и блок ( 4 ).

на одного звена 11,1 см, другого – 10,2 см, диаметр кольцевого окончания 2,9 и 3,4 см соответственно. Такие удила в большом количестве найдены на памятниках пазырыкской культуры в разных районах Алтая, в т.ч. и в северо-западной его части [Дашков-ский, 2023, с. 28–32; Кубарев, 1991, с. 42–44; Кубарев, Шульга, 2007, с. 270, рис. 4, 11–18 ; Шульга, 2015, с. 93–97; Кирюшин, Степанова, 2004, с. 45–46; и др.]. Они появились в регионе в VI в. до н.э. и продолжали бытовать на протяжении всего периода существования пазырыкской культуры [Суразаков, 1989, с. 25; Кубарев, 1992, с. 32; Шульга, 2015, с. 96].

Подпружная пряжка, изготовленная из рога, подпрямоугольная, пластинчатая, без отверстия для свободного конца ремня, с перпендикулярным к рамке крючковидным шпеньком (рис. 7, 3 ). Длина изделия 7 см, ширина в верхней части со шпеньком 3,7, в нижней – 3 см. В нижней части расположено подовальное отверстие длиной 1,7 см, шириной 0,7 см. По классификации, предложенной П.И. Шульгой, пряжка относится к типу 1, варианту 1. Как отметил исследователь, из 105 изделий данного типа, учтенных в материалах курганов пазырыкской культуры, выявлено 28 хорошо сохранившихся [Шульга, 2015, с. 124–125]. После раскопок курганов скифской эпохи в пределах Чинетинского археологического микрорайона таких артефактов насчитывается уже более 30. Относительно близкими экземпляру из могильника Ханхаринский Дол являются пряжки из кург. 32 могильника Кастахта [Степанова, 1987], элитных курганов Туэкта I, Башадар II, Катандинско-го [Руденко, 1960, с. 354–355, табл. XXII, 6 , XLI, 6, LXV, 6 ; и др.] и др.

Подпрямоугольный со скругленными углами подпружный блок из рога имеет два субпараллельных овальных отверстия (рис. 7, 4). Длина изделия 4,9 см, ширина – 3,7 см. Такие блоки в сочетании с роговыми подпружными пряжками с крючковидным шпеньком относительно часто встречаются на раннем этапе пазырыкской культуры [Шульга, 2015, с. 116–128]. При этом они, вероятно, продолжали использовать- ся и в более поздний период ее развития [Там же, с. 311, рис. 80, 81]. Наиболее близок рассматриваемому блок из кург. 32 могильника Кастахта, где найдена и аналогичная подпружная пряжка [Степанова, 1987]. Подобные изделия есть в материалах могильников Уландрык I (кург. 15) [Кубарев, 1987, с. 235, табл. XXXIV, 4], Узунтал I (кург. 2) [Савинов, 1993, с. 6, рис. 6, 7], Боротал I (кург. 99) [Кубарев, Шульга, 2007, с. 234, рис. 39]. При этом следует отметить, что в большинстве случаев роговые подпружные пряжки и блоки указанного типа обнаружены в курганах, датируемых преимущественно V (второй половиной V) – IV вв. до н.э.

Железный нож может быть отнесен к прямым пластинчатым без выделенной ручки и навершия. Его длина 8,6 см, максимальная ширина 1,4 см. Такие ножи имели значительное распространение в течение всего периода существования пазырыкской культуры [Суразаков, 1989, с. 16–23; Кирюшин, Степанова, 2004, с. 72–76; Кубарев, 1987, с. 52–54; 1991, с. 69–70; 1992, с. 53–54; и др.].

Социальная атрибуция

Проведенное ранее исследование комплекса предметов вооружения из курганов пазырыкской культуры дало основание сделать вывод о высокой степени милитаризации кочевого общества [Кочеев, 1990, 1998; Дашковский, 2005; и др.]. Во-первых, об этом свидетельствует высокий процент (до 70 %) предметов вооружения разного типа в погребениях мужчин, причем у наиболее социально активной возрастной группы (20–35 лет) данный показатель составлял 73 %. Во-вторых, на костях некоторых погребенных мужчин зафиксированы различные повреждения, нанесенные оружием. В-третьих, на высокую степень военной активности указывает большая доля кенотафов – 7–8 %. При этом 5–6 % из них, судя по наличию предметов вооружения, можно связать с объектами, сооруженными в честь погибших воинов,

Рис. 8. Реконструкция пояса с расположением роговых пластин, кинжала, чекана ( 1 ) и особенностей застегивания пояса с внутренней стороны ( 2 ).

тела которых не удалось похоронить. К тому же подавляющая часть кенотафов приходится на периоды важных исторических событий (походы Александра Македонского и др.), приводивших к серьезным военно-политическим последствиям. В-четвертых, анализ погребального обряда и инвентаря, а также проведенное социально-типологическое моделирование позволили обозначить определенную группу профессиональных воинов-дружинников в военной иерархии пазырыкского общества [Дашковский, 2003, с. 57–59; 2005]. Вероятнее всего, они были конными воинами, о чем, кроме предметов вооружения, свидетельствуют сопроводительные захоронения лошадей.

Необходимо подчеркнуть, что дружины существовали у многих народов Южной Сибири и Центральной Азии в разные исторические периоды: саглынцев, саков, тагарцев, хунну, тюрок, уйгуров, кыргызов, монголов и др. [Грач, 1980, с. 46–48; Кулемзин, 1980, с. 166; Худяков, 1986, с. 166; Владимирцов, 1934, с. 87–96; Крадин, 1996, с. 81–82; и др.]. Как правило, они формировались на основе личных связей между воинами и предводителями, а не в рамках традиционных кланово-племенных отношений. В состав дружины могли входить представители как элиты, так и более низших социальных групп, проявившие себя в военном искусстве [Дашковский, 2003, с. 59].

С учетом того, что боевые кинжалы, чеканы (клев-цы), щиты встречаются крайне редко в погребениях пазырыкской культуры, обнаружение в кург. 46 могильника Ханхаринский Дол сразу двух настоящих, а не имитированных предметов вооружения – железных кинжала и клевца – явно указывает на особый социальный статус погребенного мужчины. Вероятнее всего, при жизни он был профессиональным воином-дружинником. Следует отметить, что у древних кочевников существовала традиция снабжать осо- бо отличившихся умерших воинов боевым оружием [Кубарев, 1981, с. 32–33]. Кроме того, наличие двух роговых орнаментированных поясных пластин, которые являются достаточно редкой находкой для захоронений пазырыкской культуры, также в определенной степени подчеркивает статус погребенного. Неслучайно пояс обладал особой семантической нагрузкой, отражая социальное положение и мировоззренческие представления кочевников Центральной Азии [Добжанский, 1990, с. 60–72]. О его значимости в скифскую эпоху может косвенно свидетельствовать следующее наблюдение. При исследовании могильников того времени в Северо-Западном Алтае была замечена закономерность: в захоронениях мужчин старше 45 лет при соблюдении канонов погребального обряда, как правило, нет никаких социальнодиагностирующих предметов. Возможно, это связано с тем, что люди в таком возрасте уже были выключены из активной социальной жизни коллектива. Тем не менее за кочевником, вероятно, сохранялось право быть захороненным со своим поясом, который отражал его место в социальной организации номадов. Во всяком случае, в кург. 31 могильника Чине-та II в погребении возрастного мужчины (40–50 лет) из сопроводительного инвентаря присутствовали только две поясные роговые пластины. Результаты исследования кург. 46 некрополя Ханхаринский Дол позволили провести реконструкцию пояса кочевника с указанием расположения на нем роговых пластин, железных кинжала и чекана (рис. 8). Такой пояс, несомненно, подчеркивал особый статус погребенного мужчины-воина.

Наконец, следует еще раз отметить, что наличие сопроводительного захоронения лошади также отражало положение умершего в социальной системе номадов. Хотя оно рассматривается археологами как важный маркирующий признак погребального обряда пазырыкской культуры, этот элемент зафиксирован только примерно в 37 % погребений, что как раз связано с социальным статусом и имущественным положением умершего и его родственников [Тишкин, Дашковский, 2003, с. 144–150]. В курганах пазырык-ской культуры, исследованных на могильнике Ханха-ринский Дол, сопроводительное захоронение лошади встречается гораздо чаще, чем в иных районах ее распространения. Более того, доля таких погребений здесь существенно выше по сравнению с другими пазырыкскими памятниками Северо-Западного Алтая. Это, наряду с наличием престижных и социально значимых вещей, в т.ч. предметов импорта, позволило обозначить возможность выделения т.н. региональной элиты кочевников в одном из ареалов пазырык-ской культуры, который включает северо-западную группу памятников в бассейне Чарыша с элитным погребальным комплексом в долине р. Сентелек (мо- гильник Урочище Балчиково-3) и некрополями Хан-харинский Дол, Чинета II [Дашковский, Мейкшан, 2015; Дашковский, 2022].

Заключение

Таким образом, на основе проведенного исследования можно сделать вывод, что кург. 46 могильника Хан-харинский Дол относится к пазырыкской культуре Алтая, и предварительно датировать его концом V – IV в. до н.э. Наличие настоящих боевых предметов вооружения (железные кинжал и чекан), которые крайне редко встречаются в памятниках этой культуры, указывает на то, что погребенный мужчина, вероятнее всего, был профессиональным воином и имел особые воинские заслуги. Дополнительно нерядовой социальный статус умершего подтверждают поясные орнаментированные роговые пластины. Сопроводительное захоронение лошади с элементами снаряжения (роговые подпружные пряжка, блок и железные удила) свидетельствует не только о культурной принадлежности кургана, но и о социальном и имущественном положении погребенного кочевника.