Поэтика аутентичного текста: проблема издания стихотворения М. Ю. Лермонтова «И. П. Мятлеву»

Стихотворение «И. П. Мятлеву» впервые было опубликовано в 1842 г. в журнале «Отечественные Записки» под заголовком «В альбом автору "Курдюковой"»1 без уточнения года создания. История изучения этого стихотворения не слишком обширна. Значимыми представляются размышления Э. Г. Герштейн: в статье «"Мятлевские" стихотворения Лермонтова» (1959) она ставит вопрос об уточнении датировки «шуточно<ого> стихотворени<я>, которое приобрело серьезное историко-литературное значение» [Герштейн: 170], и полагает, что необходимо «расчистить» корпус 1841 г. при рассмотрении его как «нового этапа жизни и творчества великого поэта» [Герштейн: 173]. При этом ссылок на рукопись в статье не содержится, так же как и специальных наблюдений над поэтикой текста. В. А. Мануйлов, приведя в статье «Лермонтов и Карамзины» (1979) текст стихотворения в варианте «Отечественных Записок», обратил внимание на то, что Лермонтов в послании «слегка подхватил его [Мятлева] манеру» для достижения пародирования «невежественной барыни-путешественницы» [Мануйлов: 335, 334]. В вопросе датировки В. А. Мануйлов согласился с Э. Г. Герштейн и предложил относить «обмен посвящениями между Лермонтовым и Мят-левым» к «январю — февралю 1840 г.» [Мануйлов: 335]. Е. Л. Белькинд, ссылаясь на размышления Э. Г. Герштейн и В. А. Мануйлова, также говорит о возможности отнести послание «к 1840, а не к 1841 [году], как это принято в последних изданиях» [Белькинд, 1981b], указывая на «шутливо-восторженный тон» стихотворения, присущую ему «непринужденность разговорной интонации» и смешение «в последней строке <…> рус<ских> и франц<узских> слов, свойственное макаронич<еской> поэзии Мятлева» [Белькинд, 1981a]. Следует отметить грибоедовский генезис диалога поэтов: на уровне восходящей к А. С. Грибоедову индивидуальной речевой характеристики героев, следования разговорной легкости языка комедии «Горе от ума», а также самого факта смешения «французского с нижегородским»2, которое отмечает Чацкий в беседе с Софьей.

Сравнительно недавние наблюдения над стихотворением затрагивают этот же круг проблем: вопрос датировки и особенности макаронического стиха. М. Л. Скобелева особое внимание уделяет «полуфранцузскому именованию героини "madame de-Курдюков"», которое объясняется как «код дружеского общения», то есть особый язык, понятный «своему корреспонденту», способному увидеть в этом «комическую неоднозначность мира» [Скобелева: 130]. Хотя следует признать, что указанное именование достаточно очевидно для современников Лермонтова. И. А. Пильщиков, анализируя иноязычную фонику Лермонтова, указывает на неверную публикацию последнего стиха: «Текст обычно печатается по посмертной публикации в "Отечественных записках" (1842), где стихотворение заканчивается строкой "К madame de-Курдюков"», отмечая, что «в автографе последняя строка читается несколько иначе: "Де madame Курдюков!"», тогда как в публикации «нормализован синтаксис и выстроен ямбический ритм» — таким образом, французская форма обращения адаптируется «к русскому метроритмическому контексту» [Пильщиков: 395]. В статьях Е. Ю. Филькиной хранящийся в составе фонда Лермонтова в Российском государственном архиве литературы и искусства автограф описан как исторический документ. Отмечены «некоторые [его] разночтения с текстом, опубликованным в Полном собрании стихотворений Лермонтова 1989 г.» [Филькина, 2014: 4], приведен и сам текст стихотворения по автографу [Филькина, 2011: 284], что, однако, требует дополнительного уточнения в связи с авторской пунктуацией и графикой.

Сопоставление публикаций стихотворения по дореволюционным, советским и современным академическим изданиям, а также представленные наблюдения исследователей выявляют проблемное поле научного изучения стихотворения, связанное с необходимостью уточнения датировки, установлением дефинитивного текста для публикации, особенностей его поэтики; следует отметить, что «в настоящее время по отношению к стихотворениям Лермонтова остро стоит вопрос точности передачи аутентичной пунктуации, выполняющей интонационно-смысловую роль, и собственно выбора источника для публикации» [Киселева: 354]. Методология статьи базируется на культурно-историческом, структурно-семантическом и текстологическом методах исследования, синтез которых обеспечивает объективный аргументированный результат исследования, направленный на понимание культурной ситуации, в которой создавалось стихотворение, и особенностей мышления М. Ю. Лермонтова, явленных как в философской лирике, так и в юмористических стихотворениях — последние могут предъявлять «повышенные требования не только к инициатору речи, так и к ее получателю, используя инструменты интеллектуальной рефлексии и декодирования неявной иллокуции (интенции)» [Готовцева: 95].

Вопрос датировки и названия стихотворения в дореволюционных изданиях решался по-разному. Если в «Отечественных Записках» стихотворение приводится без указания времени написания, то уже в изданиях 1842 (подготовлено А. А. Краевским) и 1847 гг. (под ред. А. Ф. Смирдина) оно датируется 1841 г., без обоснования. Заглавие стихотворения оставлено без изменений как «В альбом автору "Курдюковой"». В издании, подготовленном в 1860 г. С. С. Дудышкиным, стихотворение приводится с датировкой 1840 г. Тому же следуют издания П. А. Ефремова (1882), П. А. Висковатова (1891), А. И. Введенского (1891), В. В. Каллаша (1914), Д. И. Абрамовича (1910). До издания под редакцией П. А. Висковатова стихотворение приводилось с названием, аналогичным публикации в «Отечественных Записках»: «В альбом автору "Курдюковой"», тогда как в 1891 г. впервые был указан адресат послания — появилась приписка в квадратных скобках «[И. П. Мятлеву]», которая затем повторена в издании 1910 г. под редакцией Д. И. Абрамовича.

В первом советском академическом полном собрании сочинений 1935–1937 гг. под редакцией Б. М. Эйхенбаума приводятся как утвердившееся название стихотворения, так и его адресат, но их графическое оформление изменено. Б. М. Эйхенбаум, подчеркивая условный характер названия «В альбом автору "Курдюковой"», помещает его в квадратные скобки, а данное Лермонтовым заглавие — в круглые, дополнительно выделяя его курсивом: «(Ив. Петр. Мятлеву)» [Лермонтов, 1936: 115]. В этом издании стихотворение вновь отнесено к корпусу текстов 1841 г., что в примечаниях никак не прокомментировано. Но указание на его связь с книгой И. П. Мятлева «Сенсации и замечания г-жи Курдюковой за границей, дан л’этранже», а также расположение — рядом с экспромтом «А. А. Углицкой», который написан «в 1841 г. (в феврале или марте)» и соответствует «духу Мятлевских стихов» [Лермонтов, 1936: 240–241], подспудно аргументируют издательское решение. В последующих советских научных изданиях 1954–1957, 1961–1962, 1979–1981 гг. оно также включалось в корпус стихотворений 1841 г. В издании 1954– 1957 гг. с названия были сняты квадратные скобки, печаталось оно уже без подзаголовка, датировалось 1841 г. — «временем выхода в свет книги Мятлева» [Лермонтов, 1954: 356]. В издании 1961–1962 гг. оно впервые печатается под заглавием, соответствующим автографу: «И. П. Мятлеву» [Лермонтов, 1961: 519]. Размышляя о времени создания стихотворения, редакторы четвертого собрания сочинений пишут, что оно «связывается обычно с датой публикации книги» Мятлева [Лермонтов, 1979: 613]. В собрании сочинений Лермонтова 2014 г. стихотворение приводится с названием «И. П. Мятлеву» и «датируется 1840 г., предположительно периодом с 15 января по 11 марта 1840 г.», однако год стоит под знаком вопроса [Лермонтов, 2014: 639, 313–314].

Действительно, в 1841 г. был издан первый том поэмы И. П. Мятлева, выпускавшейся отдельными книгами до 1844 г. Однако в <«Рецензиях и заметках, март — май 1841 г.»> В. Г. Белинского есть указание на выход части этой поэмы уже в 1840 г. («Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею дан-л’Этранже. Тамбов (?). 1840. Печатано в типографии Journal de Saint-Pétersbourg (!). В 8-ю д. л. 180 стр. С эпиграфом») и на произведенное ею впечатление: как шуточным характером содержания, связанным с путешествием «русской провин- циальной барыни по Европе», так и качеством самого издания, представленным «с типографскою роскошью и изяществом, какие у нас редко можно встретить» [Белинский: 165]. Однако цензурное разрешение на издание первого тома было дано только 15 мая 1840 г., когда Лермонтов уже отправился на Кавказ, в связи с чем знакомство поэта с этой книгой должно было произойти позднее. В то же время, как указала Э. Г. Герштейн, из ряда воспоминаний современников следует, что И. П. Мят-лев, после возвращения 15 января 1840 г. из Европы, читал свою поэму во многих литературных салонах Петербурга. Так, например, 4 июня 1840 г. А. И. Тургенев написал П. А. Вяземскому:

«Сегодня обѣдаю съ Мятлевымъ у Брогліо; онъ и здѣсь повсюду съ "Курдюковой" рыщетъ и москворѣцкими стихами всѣмъ въ уши свищетъ» ³ .

Ценны для датировки стихотворения письма П. А. Вяземского в Баден к супруге и дочери, в которых не раз упоминается И. П. Мятлев. О его «Сенсациях…» П. А. Вяземский дважды пишет своей супруге в январе 1840 г. Он говорит о публичном чтении поэмы в Петербурге (15 января 1840 г.):

«Все путешествiе Курдюковой отчесалъ онъ наизусть, по-крайней мѣрѣ четыре битыхъ часовъ неумолкно вралъ и морилъ онъ насъ со смѣху»4, а также о произведенном И. И. Мятлевым впечатлении (23 января 1840 г.):

« Вчера опять была Курдюкова у Смирнихи. Много очень смѣш-наго. <…> Жаль, что не знакомы Вы съ Курдюковою, милая особа. Но постараюсь прислать ея хоть силуэтикъ » ⁵ .

В письме от 17 февраля 1840 г. П. А. Вяземский упоминает и Лермонтова:

« Сегодня опять курдюковствую у Елизабеттъ Салтыковой.

Меня всегда приглашаютъ компаромъ къ Мятлеву. Вообрази, что онъ каждый день читаетъ свои стихи раза по три. Вотъ его новое произведеніе къ Лермонтову для свѣденiя Надиньки » ⁶ .

Далее П. А. Вяземский приводит стихи И. П. Мятлева, которые, как следует из заметки «Шутка Мятлева в ответ Лермонтову» в «Русском Архиве» за 1893 г., до того времени «не были напечатаны»⁷ (см. Илл. 1 ).

Если П. А. Вяземский в своем письме воспроизводит стихи на русском и французском языках, отмечая при этом, что « для полной красоты этихъ стиховъ нужно-бы написать францускiя слова русскими буквами, что и предоставляю Надинькѣ исполнить богатымъ ея воображеніемъ »⁸, то уже «Русский Архив» при публикации стихотворения (под условным названием «Madame Курдюкова Лермонтову» и с разночтениями относительно записи П. А. Вяземского в 3, 4, 7 и 9-м стихах) этому следует и использует кириллические начертания французских слов. Такое графическое оформление точно передает манеру, в какой говорила увлекающаяся модой на все заграничное провинциальная дама. Сложность реализации этой идеи верно отметил В. Г. Белинский, указавший, что стихи, основанные на производстве «звуков им не свойственных», «теряют в печати свое достоинство: их можно с удовольствием слушать, [лишь] когда кто-нибудь ловко декламирует их» [Белинский: 165–166] (см. Таблицу 1 ).

Илл. 1. Фрагмент письма П. А. Вяземского к В. Ф. Вяземской ⁹

Fig. 1. Fragment of a letter from P. A. Vyazemsky to V. F. Vyazemskaya

Таблица 1 / Table 1

< Къ Лермонтову > Из письма П. А. Вяземского (от 17 февраля 1840 г.)	Из журнала «Русский Архив» (1893. № 9)
Monsieur Lermantoff, вы пѣночка, Птичка пѣвчая, vraiment, Et vos vers sont si charmants, Что они по чести пѣночка Non de crème, mais de crèment, Такъ полны они эръ-фиксомъ И d’esprit и de bon goủt, Что съ душевнымъ только книксомъ О нихъ вспомнить я могу.	Мосьё Лермонтовъ, вы пеночка, Птичка пѣвчая, времанъ! Ту во веръ сонъ си шарманъ, Что они по мнѣ какъ пѣночка, Нонъ дё крэмъ, мэ дё Креманъ. Такъ полны они эрфиксомъ, Дё дусеръ и дё бонъ гу, Что съ душевнымъ только книксомъ Вспоминать о нихъ могу.

Ответное стихотворение И. П. Мятлева с предполагаемой датировкой по времени прочтения: февраль 1840 г., служит подтверждением тому, что стихотворение Лермонтова, записанное в альбом «автору Курдюковой», следует датировать 1840 г. И даже точнее: оно могло быть написано во второй половине января — первой половине февраля 1840 г., когда Лермонтов бывал в петербургских салонах и слышал поэму И. П. Мятлева. Стихотворение является звеном поэтического диалога, поэтому целесообразно публиковать его в сопровождении ответного послания (в примечаниях), что было сделано только в последнем собрании сочинений Лермонтова 2014 г. [Лермонтов, 2014: 639]. Однако публикация этого ответа также должна быть выверена для передачи орфоэпических и графических особенностей оригинала¹⁰. Стихотворение логично печатать с кириллическим начертанием французских слов, а также с сохранением буквы «ё» как признака «разговорно-бытовой формы, характерной для повседневной речи» [Добро домов: 91], присущей и ироническому стилю

И. П. Мятлева (ср.: «Ме се не палёръ афёръ»; «Стали ле ме-сьё маршанъ / Строиться анъ режиманъ»11).

Рукопись стихотворения Лермонтова «И. П. Мятлеву» хранится в составе фонда Лермонтова в Российском государственном архиве литературы и искусства (см. Илл. 2 ):

Илл. 2. Беловой автограф стихотворения М. Ю. Лермонтова «И. П. Мятлеву» ¹²

Fig. 2. Fair-copy manuscript of M. Yu. Lermontov’s poem “To I. P. Myatlev”

Стихотворение расположено на отдельном листе (размер 19,9×16,6 см), который наклеен на более плотную бумагу со штемпелем «Музей Белевского земства» (размер 21,1×17,3 см). Автограф беловой, правки не содержит, стихотворение написано черными чернилами, аккуратным почерком. В верхнюю часть листа вынесено название стихотворения, оно подчеркнуто, в нижней части листа по центру отчеркивание, графически обозначающее завершенность произведения, далее в правом нижнем углу авторская подпись.

О включенности стихотворения в альбом И. П. Мятлева достоверных фактов нет. Хотя не исключено, что А. А. Краев-ский, впервые публикуя стихотворение под заглавием «В альбом автору "Курдюковой"», имел в виду обстоятельства обнаружения этого послания. Тем не менее наличие в автографе заглавия, данного самим Лермонтовым («И. П. Мятлеву»), снимает вопрос о названии стихотворения при его публикации.

До 1936 г. автограф находился в составе богатейшей коллекции памятников русской письменности Белёвского земского научно-образовательного и художественного музея имени П. В. Жуковского, сформированной в первых десятилетиях ХХ в. за счет даров, переданных московскими Публичным и Румянцевским музеями, а также частных коллекций В. А. Жуковского, братьев П. В. и И. В. Киреевских, Я. П. Полонского. Вероятно, в числе переданных единиц в музей поступил и автограф Лермонтова. Обращение к собраниям сочинений поэта позволяет предположить, что вплоть до середины ХХ в. публикуемый текст стихотворения с автографом не сверялся.

В издании 1954–1957 гг. стихотворение, как и прежде, дано под заглавием «В альбом автору "Курдюковой"», хотя там не только обозначено местонахождение автографа («ЦГЛА13, ф. 276, оп. 1, № 45 с заглавием "И. П. Мятлеву"»), но и отражены в примечаниях варианты 3, 4, 6, 12-го стихов в сравнении с публикацией в «Отечественных Записках» [Лермонтов, 1954: 186, 356, 297]. При этом не указано ни на разночтение с 1-м стихом («На наших дам морозных» вместо соответствующего автографу: «На здѣшнихъ дамъ морозныхъ» — эта ошибка устранена лишь в научном издании 2014 г.), ни на иное название, ни на строфное деление, и при выявленных разночтениях в четырех стихах текст по-прежнему воспроизведен по публикации «Отечественных Записок» [Лермонтов, 1954: 186, 356]. В развернутой рецензии на издание 1954–1957 гг. М. Г. Ашукина указала на неверное заглавие, «приводимое по посмертной публикации, а не по автографу» [Ашукина: 230]. В ответе редакторского коллектива была отмечена справедливость этого критического замечания [Городецкий, Докусов и др.: 239].

В изданиях 1961–1962 и 1979–1981 гг. все допущенные прежде разночтения в основном тексте, так же как и искаженная авторская пунктуация, были сохранены. Тексты там полностью повторяли издание 1954–1957 гг.14, исключая название, которое было исправлено на авторское: «И. П. Мятлеву» [Лермонтов, 1961: 519; 1979: 467]. Неточность в 1-м стихе была исправлена только в издании 2014 г., где в целом источником для публикации стал «автограф, с конъектурой в ст<ихе> 12» [Лермонтов, 2014: 639], хотя расхождение в знаке препинания после 2-го стиха осталось.

Укажем на разночтения текста стихотворения в публикации «Отечественных Записок» с автографом: 1) на уровне лексики это 1-й («На нашихъ дамъ морозныхъ» вместо: « На здѣшнихъ дамъ морозныхъ »), 3-й («Угрюмыхъ и серьёзныхъ» вместо: « Ихъ чинныхъ и серьёзныхъ ») и 4-й стихи («Фигуръ ихъ не терплю» вместо: « Фигуръ я не люблю »); 2) на уровне порядка слов это 6-й («Ея разсказъ такъ милъ» вместо: « разсказъ ее такъ милъ ») и 12-й стихи («Къ Madame де-Курдюковъ» вместо: « де мадамъ Курдюковъ »); 3) на уровне пунктуации — конец 2-го (замена точки с запятой или двоеточия на запятую), 5-й (замена восклицательного знака на запятую на конце, отсутствие двоеточия после слова «дама»), 6-й (замена точки на запятую), 8-й (замена точки с запятой на точку), 9-й (замена многоточия (четыре точки) на сочетание запятой с тире — в изданиях ОЗ , 1954–1957, 1961–1962, 1979 –1981 гг., или запятую — в издании 1935–1937 гг.),

12-й стихи (замена восклицательного знака на точку). Бóльшая часть этих пунктуационных мен была исправлена в издании 2014 г. в соответствии с автографом; расхождение в знаке препинания сохранилось лишь после 2-го стиха: «с досадой я смотрю,» [Лермонтов, 1936: 115; 1954: 186; 1961: 519; 1979: 467; 2014: 313]. Пунктуационный знак после второго стиха просматривается неоднозначно: на первый взгляд, графические очертания напоминают знак «точка с запятой», но не исключено и двоеточие. Наклон нижней части знака не соответствует наклону при постановке Лермонтовым запятых и может быть результатом технической помарки рукописи. Постановка точки с запятой между неосложненными частями сложного бессоюзного предложения может считаться авторским знаком, расходящимся с правилами русского языка. При этом постановка двоеточия между частями бессоюзного сложного предложения в данном случае оправдана: вторая часть поясняет первую, раскрывает причину того, о чем говорится в первой. Паузы занимают важное место в интонационном рисунке стихотворения. На подобном паузировании строится 5-й стих, где двоеточие предваряет характеристику Курдюковой: «Вотъ дама: Курдюкова!».

Наиболее проблемным при издании стихотворения оказывается 12-й стих, которому в автографе соответствует кириллическое начертание французских слов и предлог в препозиции: « де мадамъ Курдюковъ! ». В первой публикации стихотворения в «Отечественных Записках» этот стих был дополнен предлогом, постановка которого обусловлена последующим существительным в дательном падеже: «Къ Madame де-Курдюковъ!» ( ОЗ : 174); здесь же дано в начертании латиницей слово «мадам». В таком виде (за исключением того, что слово «де-» в них передано тоже латиницей последний стих приводится в изданиях [Лермонтов, 1936: 115; 1954: 186; 1961: 519; 1979: 467]. В издании 2014 г., за исключением предлога, стих приводится практически тождественно: «Madame de Курдюков!» [Лермонтов, 2014: 314] с указанием в примечаниях на «конъектуру в ст<ихе> 12» [Лермонтов, 2014: 639–640], связанную сперестановкой слов. Однако видится возможным избежать конъектуры и объяснить стоящее в препозиции

«de» (как печаталось до сих пор) или «де» (как предлагается нами. — И. К., К. П. ) игрой слов и самим принципом макаронических стихов. По принципу каламбура французскому «de» соответствует русская разговорная частица «де». Например, она употребляется в «Капитанской дочке» А. С. Пушкина:

«Скажи барину: гости-де ждутъ, щи простынутъ; слава Богу, ученье не уйдетъ; успѣетъ накричаться» ¹⁵ .

Как фиксирует «Словарь Академии российской, по азбучному порядку расположенный» (1809): «ДÉ, Частица несклоняемая, въ просторѣчіи позади нѣкоторыхъ словъ употребляемая, когда мы другому пересказываемъ чье приказаніе»16. В более раннем «Словаре Академии российской» определение аналогично: «ДÉ. Частица несклоняемая, позади имени полагаемая, и въ просторѣчіи токмо употребляемая, когда мы другому пересказываемъ приказаніе чье»17. Кириллическое написание французского предлога «de» в препозиции вместо нормированной постпозиции выполняет у Лермонтова как функцию отсылки к неправильности речи героини поэмы И. П. Мятлева с акцентом на отсылку к авторитету автора, так и функцию имитации непринужденной, отчасти провинциальной речи и помогает читателю воспринимать весь текст с интенцией двойного смысла и отсылкой к французскому языку.

Если обратиться к тексту самих «Сенсаций и замечаний госпожи Курдюковой за границей, дан л’этранже» И. П. Мят-лева и конкретно к первой части этой поэмы («Германия»), которую Лермонтов слышал в петербургских салонах, то видно, что фраза «Мадам Курдюков» приводится там в кириллическом начертании, а перенос в препозицию и аналогичное кириллическое начертание словечка «de» определяет речевой портрет героини («Спутницей моей всегдашней / Ла "Коринъ" де мадамъ Сталь»; «Передъ нашимъ пароходомъ: Де мамзель, де кавалье, / Де коляски, де кареты, / Де старушки, де кадеты, / Однимъ словомъ, всякій сбродъ»), виной нелепости которого, как иронизирует автор, было «воспитанье Де мадамъ!» (Мят-лев: 129, 8, 107). Автограф поэмы не сохранился, но о начертании французских слов кириллицей самим И. П. Мятлевым может свидетельствовать рукопись стихотворения «Апропо — шутка-монолог, прочитанный мадам Курдюковой», имеющая на первом листе приписку «Шутка-монолог, на полурусско-французском языке» (см. Илл. 3):

«Мадамъ Курдюкова у Г ^жи Орловой Шутка-монологъ, на полурусско-французскомъ языкѣ

Ше ле Грекъ — обычай былъ, Что въ началѣ представленья, Хоръ актеровъ выходилъ Данъ ле-жанръ де поясненья, Чтобы зрителямъ виднѣй, Былъ-бы ходъ пiесы всей.

Но на то прошла вѣдь мода, Инконстантъ, комъ ля погода Какъ сердца столичныхъ дамъ.

/Спохватившись /.

О, пардонъ, пардонъ, медамъ! Что теперь я Вамъ сказала, Какъ я много наболтала…. Апрезанъ другой кутюмъ, Нарядившись въ свой костюмъ, Я — Мадамъ-де-Курдюковъ Къ Вамъ пришла на пару словъ» ¹⁸ .

Илл. 3. Мятлев Иван Петрович.

«Апропо — шутка-монолог, прочитанный мадам Курдюковой. Мадам Курдюкова у госпожи Орловой»

Fig. 3. Myatlev Ivan Petrovich.

“And by the way (À propos) is a joke monologue read by madame Kurdyukova.

Madame Kurdyukova at Madame Orlova’s”

Записанные кириллицей французские слова в рукописи подчеркнуты. Кроме того, сохранился список первой части поэмы рукой С. Н. Вараксиной с датировкой « 1841 ^го года октября 28 дня, Вторникъ », в котором все французские слова также написаны кириллицей, включая предлог «де» (см. Илл. 4 ):

« ОТЪѢЗДЪ

Мнѣ сказали Доктора: "Мадамъ Курдюковъ! пора Вамъ бы на воды въ Германью. Тамъ найдете вы компанью Лордовъ, графовъ и Князей, Препорядочныхъ людей: Вамъ понравится Европа.

Право, мѣшкать ильне фо-па, А то будете маладъ, Отправляйтесь-ко въ Кронштадтъ " .

Вотъ въ дорогу я пустилась: Въ городъ Питеръ дотащилась, И промыслила билетъ Для себя, э пуръ Анетъ, И пуръ Харитонъ ле мѣдникъ. Сюръ ле пироскафъ Наслѣдникъ, Погрузила Экипажъ, Приготовилась въ вояжъ.

Но на Бердовой машинѣ ¹⁹ , Вздумалось моей Кузинѣ, Бѣдную меня маладъ, Проводить жюска Кронштадтъ. Берегъ весь кипитъ народомъ Передъ нашимъ пароходомъ, Де Мамзель, де Кавалье, Де попы, дезъ офисье, Де коляски, де кареты… »²⁰ .

Илл. 4 . Мятлев Иван Петрович. «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею, дан л’этранже» (список рукой С. Н. Вараксиной)

Fig. 4 . Myatlev Ivan Petrovich. “Sensations and Remarks of Mrs. Kurdyukova Outside the Borders (dan l ’ etranger)” (the list was written by S. N. Varaksina)

Поэтика текста в стихотворении «И. П. Мятлеву» основана на принципе игры слов, каламбура. На каламбуре, предполагающем использование разных значений одного слова и словосочетаний, сходных по звучанию, построена и сама макароническая поэма И. П. Мятлева, где французские слова передаются кириллицей в искаженной транскрипции. Этому следует и Лермонтов, который играет смыслами, создавая метафорические образы на перекрещивании французского и русского значений слова. Примечательной особенностью поэтического послания оказывается ироничное противопоставление чопорности «здешних дам» и естественности речевой манеры И. П. Мятлева, скрытого в лермонтовском стихотворении под образом мадам Курдюковой. В характеристике первых Лермонтов обыгрывает меткие оценки, данные им самой героиней поэмы И. П. Мятлева.

В словах Курдюковой, путешествующей по Германии, Швейцарии и Италии, «здешнему» соответствует все европейское, вызывающее у героини не только восхищение, но и «мороз по коже»: «Здѣсь такой аномали… / Какъ Гамбургцевъ ни хвали»; «Также дезъ окорока, / Что здѣсь въ Маинцѣ коптятся. / По обычью здѣсь садятся / Вояжеры въ параходъ, / Рейнскiй дѣлая походъ. / Я, напротивъ, здѣсь слѣзаю» (Мятлев: 110, 39, 115). «Чинность» в поведении европейцев удивляет героиню, которая не раз восклицает: «Неловки, си ву вуле, / И ведутъ себя ужъ чинно»; «И пошли по-дивизьонно, / Чинно, браво, церемонно» (Мятлев: 110, 129). При описании иностранцев или европейских диковин часто используется слово «фигура»: «Во всю стѣну всё скелеты, / И фигуры разодѣты»; «Просто въ шляпѣ треугольной / И съ фигурой предоволь-ной»; «Пребольшущая, какъ фура, / Влѣзть въ нее — уже фигура» (Мятлев: 130, 177–178). Лермонтов улавливает эти мятлевские меткие характеристики, строя игру слов на совмещении исконного значения лексемы и эмоциональных окказионализмов. И Мятлев, и Лермонтов в своих макаронических стихах иронизировали над желанием русских уподобиться иностранцам, «подхватывали традицию арзамасского смеха над билингвизмом, но при этом сращивали в своей макаронической стилистике русский язык не с церковнославянизмами, а с галлицизмами», что являлось «развернутой пародией на "Письма русского путешественника" (1791–1795) Карамзина, которому архаисты из "Беседы" оппонировали в первую голову» [Смирнов: 91].

Метафорический эпитет «морозный» («на здѣшнихъ дамъ морозныхъ») отсылает не только к семантике холода, характерного для русской зимы, но и к французскому «morose» («adj. угрюмый, мрачный; странный»21): угрюмости «здѣш нихъ дамъ» противостоит жизнерадостность «мадамъ Курдю ковъ», под которой в лермонтовском стихотворении подразумевается сам искрометный автор поэмы — И. П. Мятлев. Слово «фигура» («Ихъ чинныхъ и серьёзныхъ / Фигуръ я не люблю») также имеет игровой подтекст и двоякий смысл и могло быть написано по-французски (фр.: «Figure, sf. образъ, видъ; || лицо, обликъ; || положенiе; || изображенiе, рисунокъ, узоръ, картин-ка»22), означая в русском языке как тип телосложения, так, в данном случае, и образ поведения. Слово «мадам» также имеет французское происхождение («Madame, sf. (pl. mesdames) госпожа; || государыня, сударыня; || милостивая государыня! || Ваше Величество (обращеніе къ государынѣ)»23) и в русской адаптации сохранило ударение на последний слог. Но Лермонтов нарочито искажает орфоэпическую норму: переносит ударение на первый слог, внося тем самым в слово дополнительные иронические оттенки. Слово «de»/«де» («De, du, de la, des, prép. à laquelle correspondent en russe les cas: Родит. Дат. Винит. Творит. и Предлож. et qui se rend par les prép. въ, за, изъ, къ, на, надъ, о, объ, отъ, по, про, съ, у»24), конечно, могло быть написано по-французски как этикетная формула обращения, но в приведенном тексте для достижения юмористического эффекта Лермонтов намеренно использует слово в русском начертании, создавая грамматические колебания между русской частицей и французской фамильной приставкой.

Во всех публикациях стихотворения, начиная с 1842 г., расположение предлога «де» не соответствовало автографу. В издании сочинений Лермонтова 2014 г., как уже говорилось выше, указано, что стихотворение «печатается по автографу, с конъектурой в ст<ихе> 12 (вместо "Dе madame Курдюков!" — "Madame de Курдюков!")» [Лермонтов, 2014: 639]. Конъектура, связанная с постановкой «де» перед фамилией, обусловлена стремлением редакторов выправить французскую речь, соблюдая при этом стихотворный ритм (трехстопный ямб, с возможными пиррихиями на второй и третьей стопах). Однако само выправление речи вступает в конфликт с замыслом поэта, который пытается передать комичность провинциальной манеры французской речи. Постановка предлога «де» в препозицию к слову «мадам» отражает намеренное искажение французской грамматики. Необходимость соблюдения ритма трехстопного ямба в 12-й строке влечет за собой искажение орфоэпии. Слово «мадам» в лермонтовской шутке должно читаться с ударением на первом слоге: «де мáдам». Перемещение ударения в соответствии с авторской волей и вопреки орфоэпической норме можно наблюдать и в 7-м стихе стихотворения Лермонтова «И. П. Мятлеву», что графически отражено почти во всех изданиях: «Я óт слова до слова…».

В этом стихотворении Лермонтов обыгрывает и фамилию героини поэмы, ставшую своеобразным псевдонимом Мят-лева. Если в 5-м стихе используется словосочетание «дама Курдюкова», где в соответствии с русской языковой нормой фамилия героини, под которой подразумевается автор макаронической поэмы Мятлев, имеет окончание женского рода, то уже в 12-м стихе эта же фамилия дается на французский манер: «де мадам Курдюков». У Лермонтова мимикрирующая форма фамилии «Курдюков» выполняет еще одну функцию — своего рода буквализацию каламбура, так как реальным адресатом является не дама, а Иван Петрович Мятлев, что подчеркивает и заглавие-обращение («И. П. Мятлеву»). И это тоже говорит о необходимости точно следовать авторской воле при выборе заголовка стихотворения.

Ниже приводим дефинитивный текст стихотворения в дореволюционной и современной орфографии²⁵ (см. Таблицу 2 ).

Таблица 2 / Table 2

Аутентичный текст	Дефинитивный текст в совр. орфографии
И. П. Мятлеву На здѣшнихъ дамъ морозныхъ Съ досадой я смотрю: Ихъ чинныхъ и серьёзныхъ Фигуръ я не люблю. Вотъ дама: Курдюкова! Разсказъ ее такъ милъ. Я отъ слова до слова Его бы затвердилъ; Мой умъ скакалъ за нею.... И часто былъ готовъ Я броситься на шею Де мадамъ Курдюковъ!	И. П. Мятлеву На здешних дам морозных С досадой я смотрю: Их чинных и серьезных Фигур я не люблю. Вот дама: Курдюкова! Рассказ ее так мил. Я от слова до слова Его бы затвердил; Мой ум скакал за нею... И часто был готов Я броситься на шею Де мадам Курдюков!

Представленные наблюдения позволили выявить проблемное поле, связанное с расхождениями в датировке, названии, лексическими и графическими искажениями текста при издании стихотворения Лермонтова «И. П. Мятлеву» по сравнению с первоисточником. Неточность первой публикации в «Отечественных Записках», которая бралась в качестве канонического текста при последующих переизданиях, привела к тиражированию искажений. Допущенные издателями неточности очевидно мешают в полной мере понять авторскую игру слов, особенности поэтики иронии, не дают возможности оценить тонкий диалог поэтов в культурной ситуации первой половины XIX в. Прекрасно владея поэтическим словом, русским и французским языками, Лермонтов играет смыслами и всем строем стиха, обращенным к И. П. Мятлеву, передает именно его (мятлевскую) манеру макаронического письма. Написанный в 1840 г. и воспроизводимый в настоящей статье аутентичный текст стихотворения Лермонтова «И. П. Мятлеву», являющийся поэтическим откликом на поэму И. П. Мятлева «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею, дан л’этранже» и виртуозной похвалой ее автору, позволит при последующих изданиях стихотворения публиковать отвечающий авторской воле дефинитивный текст. Представляется, что стихотворение М. Ю. Лермонтова «И. П. Мятлеву», относящееся к 1840 г., несмотря на давнюю традицию его издания с некоторыми неточностями относительно автографа, должно печататься в варианте, максимально приближенном к аутентичному тексту, с соблюдением авторской расстановки ударений и знаков препинания, способствующих выявлению «коммуникативных намерений говорящего» [Киселева, Поташова: 308] и цельности понимания авторского замысла.