Поэтика романа Дж. Бойна «Мальчик в полосатой пижаме». Интермедиальный аспект интерпретации сюжета

Введение . Беспрецедентно популярным стал как в России, так и за рубежом стал роман Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме» ( «The Boy in the Striped Pajamas» , 2006) (настолько, что автор счел необходимым написать продолжение: « All the Broken Places » (2022). Не менее, если не более, популярна и экранизация первого. Поэтому стоит уделить этой книге достаточно пристальное внимание, особенно учитывая актуальность проблемы патриотического воспитания молодежи в образовательных учреждениях в рамках преподавания как отечественной, так и мировой литературы, неуклонный интерес к темам Второй мировой войны в свете сегодняшней геополитической ситуации.

История вопроса. В отечественном литературоведении научных работ о романе Дж. Бойна «Мальчик в полосатой пижаме» не так много и чаще они имеют педагогический уклон. Так, М.В. Позина предлагает комментированное чтение произведения в семейном кругу [Позина М.В., 2020], а затем сравнительный анализ вышеуказанного и романа того же автора «Мальчик на вершине горы» (The Boy at the Top of the Mountain , 2015)» [Позина М.В., 2021], где главный герой (тоже маленький мальчик, урожденный француз) сначала дружит с еврейским ребенком, а затем под влиянием нацистской пропаганды всё более отдаляется от него и становится уже другом Адольфа Гитлера. Известны статьи молодых исследователей: Л.И. Тулбаева – вскользь упоминает о предмете нашего исследования и основное внимание уделяет второму из вышеупомянутых в этом разделе произведений Дж. Бойна, ставя вопросы: «…можно ли считать детскую литературу одним из способов вовлечения ребёнка в тему Холокоста?», рассматривает «проблемы, которые могут возникнуть у педагогов в процессе преподавания темы Холокоста в школе», предлагая «один из методических путей их решения» [Тулбаева Л.И., с. 230]; Э.Т. Халилова – рассматривает «специфику художественного воплощения антифашистской проблематики в романах Джона Бойна» [Халилова Э.Т., с. 612] («Мальчик в полосатой пижаме» – «сопоставление наивного мировоззрения Бруно и жестокой реальности концлагеря» [Халилова Э.Т., с. 614]) и «Мальчик на вершине горы». Важным, с дидактической точки зрения, стоит считать статью Сары Джордан «Стратегии в детской литературе о Холокосте» [Jordan S.D.]: «…важным компонентом» в изучении Холокоста является использование «литературы, соответствующей возрасту ребёнка» [Цит. по: Тулбаева Л.И., с. 233].

Методы исследования : культур-философский подход, в рамках которого – комплекснофилологический, интертекстуальный, нарративный, аспектный и интермедиальный анализ литературного произведения.

Результаты исследования . «Мальчик в полосатой пижаме» Дж. Бойна – роман о трогательной и трагичной дружбе двух 9-летних детей, находящихся по разные стороны колючей проволоки – Бруно, сына коменданта концлагеря Аушвиц, и Шмуэля – заключенного. Жанр произведения не вызывает сомнений: несмотря на то что сюжетных линий в нем не так много, тем не менее описана целая жизнь героя, пусть и короткая, и подана она в тесной связи с реальными историческими событиями.

В энциклопедических источниках о Дж. Бойне, в разделе «Библиография», «Мальчика в полосатой пижаме» относят к романам «для юных читателей»¹. В аннотации (без указания автора) к русскому изданию сказано: « Вот только сразу предупреждаем, что книга эта никак не предназначена для детей девятилетнего возраста, напротив, это очень взрослая книга, обращенная к людям, которые знают, что такое колючая проволока »². С этим можно поспорить: к детской литературе у нас относится, например, рассказ Юрия Яковлева «Девочки с Васильевского острова» ³ (1970) – об умирающей от голода в блокадном Ленинграде Тане Савичевой, дневник которой составляют записи о смерти членов семьи.

В оригинальном издании романа Дж. Бойна нет предисловия, где указывалось бы, для какого круга читателей предназначена данная книга. И само произведение написано достаточно щадяще для любого читателя, т. е. без натуралистических подробностей. Чудовищность происходящего там можно ощущать лишь дискурсивно, «между строк». Это достигается использованием автором ненадежного нарратора – почти весь текст построен на восприятии происходящего глазами наивного ребёнка (Бруно), который еще не ведал зла и даже не способен представить его масштабов, для которого роба узника лагеря смерти – «пижама», сами узники, вероятно, просто «фермеры», газовая камера – помещение, куда солдаты направляют «фермеров» в «пижамах» укрыться от дождя и «принять душ». С другой стороны, этот же прием усиливает эмоциональное воздействие на читателя, который, в отличие от Бруно, знает, почему эти «фермеры» «выбрали» для приезда в Аушвиц тесный вагон без дверей, тогда как семья немецкого мальчика поступила более «разумно», заняв вагон просторный, с дверями, а они, вопреки уверениям Шмуэля в обратном, « конечно, были – в самом конце. Сразу за буфетом ». Всё это могло бы создать комический эффект, если бы не кроющаяся за этими деталями широко известная историческая правда.

Роман и в остальном построен на контрастах – с помощью нелинейного нарратива (в данном случае – смешанной хронологии событий), а также на противопоставлении локусов мира и войны: уютного дома семьи коменданта в красочном Берлине с его бесчисленными магазинами и яркими витринами – и серого здания резиденции в пустынном Аушвице: «Бруно любил встать напротив лоточного ряда, закрыть глаза и вдыхать ароматы, чувствуя, как начинает кружиться голова от смешанных сладковатых запахов, запахов свежести и жизни. А возле их нового дома не пролегало ни одной улицы, никто не прохаживался по тротуару и никуда не спешил; магазинов, а также фруктовых и овощных лотков тоже определенно не было. Когда Бруно закрыл глаза, он ощутил лишь пустоту и холод, словно оказался в самом неуютном месте на свете. Затерянный мир, да и только».

Особый интерес представляет изучение данного произведения и с точки зрения перевода. Так, в оригинале читаем: « 'Out-With?' asked Bruno. 'What's an Out-With?' – 'It's not an Out-With, Bruno,' said Gretel with a sigh. 'It's just Out-With.' – 'Well, what's Out-With then?' he repeated. 'Out with what?' – 'That's the name of the house,' explained Gretel. 'Out-With.' <...> – 'Out with what?' – 'Out with the people who lived here before us, I expect,' said Gretel. – 'It must have to do with the fact that he didn't do a very good job and someone said out with him and let's get a man in who can do it right.' – 'You mean Father.' <...> – 'So we're here at Out-With because someone said out with the people before us?'»¹ [25] (фрагмент спора Бруно и его старшей сестры Гретель о том, что означает слово «Аушвиц»).

Есть основания полагать, что в русском издании перевод с английского слишком волен, а значит, не совсем удачен: « Нет, это же должно что-то значить? – настаивал Бруно. – В какую высь? И почему «аж»? – Так называется наш новый дом, – отрезала Гретель. – Аж-Высь . – Может быть, это связано с теми людьми, что жили тут до нас, – рассуждала Гретель. – Они плохо себя показали, и начальство так рассердилось, что аж вышвырнуло их из дома пинком, и они полетели вверх тормашками – высоко-высоко! А на их место назначили человека, который умеет хорошо делать свое дело. – То есть папу. <...>– Выходит, мы оказались в Аж-Выси, потому что людей, которые жили здесь до нас, уволили с работы? ».

Думается, слово « Out-With » в английском языке никак не согласовывается с «высью», а усилительной частицы, наподобие нашей «аж», нет совсем. Скорее, дословно эти два слова, соединенные дефисом, следует перевести как « выход с… ». Вне зависимости от воли автора-ирландца, для русского читателя в этом сочетании существительного с предлогом открывается бескрайнее поле философских мотивов помимо темы увольнения с работы людей, не справившихся со своими обязанностями на этом месте. Среди таких мотивов, например, могут быть следующие: мальчик-еврей выходит из Аушвица в мир иной рука об руку с мальчиком-немцем – первый является представителем жертв нацизма, второй – народа, допустившего нацизм, т. е. жертва и палач; «выходят с» Аушвица в мир иной – так, как и миллионы других людей, оказавшихся в этом страшном месте.

Другой момент, интересный с точки зрения перевода и интерпретации текста, – то, как Бруно выговаривает слово «фюрер»: the Fury. Гитлер в сопровождении Евы Браун ужинает в доме родителей Бруно, прежде чем назначить отца последнего на столь ответственную должность – комендантом одного из крупнейших концентрационного лагерей. Родители волнуются перед визитом фюрера, что совершенно непонятно для Бруно: 'Who's the Fury?' asked Bruno. – 'You're pronouncing it wrong,' said Father, pronouncing it correctly for him. – 'The Fury,' said Bruno again, trying to get it right but failing again.

'No,' said Father, 'the — Oh, never mind!' – 'Well, who is he anyway?' asked Bruno again. Father stared at him, astonished. You know perfectly well who the Fury is,' he said. – 'I don't,' said Bruno. – 'He runs the country, idiot,' said Gretel, showing off as sisters tend to do. (It was things like this that made her such a Hopeless Case.) 'Don't you ever read a news paper? ' [73-74]. / Кто такой Фурор? – спросил Бруно. – Ты неправильно произносишь, – сказал отец и выговорил слово медленно и правильно, специально для того, чтобы сын повторил за ним.– Фурор, – повторил Бруно, стараясь в точности подражать отцу, увы, безуспешно.– Нет, фю… – продолжил урок отец, но вдруг махнул рукой: – А, неважно!– Но кто он все же такой? – не отставал Бруно. Отец с недоумением глядел на сына: – Ты отлично знаешь, кто такой Фурор. – Нет, не знаю. – Он руководит страной, идиот. – Гретель, как заведено у сестер, решила выпендриться. (Вот поэтому ей и было присвоено звание «безнадежный случай».) – Ты что, газет не читаешь?

«The Fury» в английском языке переводится как «сильный гнев», «ярость», и то, как ребенок выговаривает «фюрер», вполне отвечает образу этой исторической фигуры и его деяниям, даже если сам Адольф Гитлер таким качеством, с точки зрения психологии, в полной мере наделен не был. В русском же издании мы читаем «Фурор». Логично поставить ударение на первом слоге, но тогда слово обесценивается, ибо не несет на себе никакой смысловой нагрузки – в русском словаре такой лексемы нет.

Если, вопреки фонетической логике, когда речь идет о «фю´рере», ударение поставить правильно («фурóр»), то этот персонаж будет олицетворять собой лишь «сильное, ошеломляющее впечатление от кого-, чего-либо; публичный успех, сопровождающийся проявлением восторга» ¹ . С этической точки зрения, установка на такую подачу образа Гитлера не актуальна. Поэтому было бы резонным в русском переводе романа употребить вариацию «Фури», согласно транскрипции «The Fury». «Фури» вызывает ассоциацию с «фуриями» (богинями мести в Древнем Риме), и в романе Дж. Бойна отчетливо прослеживается эта мотивация – восстановление «исторической справедливости» по отношению к евреям, которые якобы намеревались уничтожить арийскую расу. Так, дедушка Бруно говорит о своем сыне: « Я горд и счастлив, что ему доверена столь высокая и ответственная должность. Не щадить сил ради своей страны, делать все, чтобы мы смогли вернуть себе самоуважение после стольких унижений и несправедливостей. Наши враги должны быть наказаны »; почти то же слышим от герра Литца, нового учителя Бруно: « Пора вытряхнуть из вашей головы всякие бредни и сделать основной упор на вашей исторической принадлежности. И на несправедливостях, которые вам причинили ». Таким образом, «Фури», си-речь «фурии» – олицетворение отмщения за «историческую несправедливость», что вполне отвечает образу Адольфа Гитлера. Как видим, роман современного ирландского писателя представляет собой и обширное исследовательское поле для практики перевода.

Представляет интерес и изучение романа в интермедиальной парадигме – книга и ее экранизация: «Мальчик в полосатой пижаме» (« The Boy in the Striped Pyjamas », 2008, реж. М. Херман , Великобритания). Фильм по праву можно назвать экранизацией, а не «по мотивам» – режиссерское прочтение почти совпадает с писательским, однако расхождения есть. Представляется, что эти расхождения обусловлены расчетом на еще более массовую аудиторию (зрители), чем читатели. Поэтому некоторые значимые моменты концепции книги Дж. Бойна поданы в кино более выпукло. Так, если в книге мать Бруно от тоски и отчаяния, не разделяя нацистских настроений, но находясь при этом с детьми в мрачном Аушвице, ищет спасения в романе с молодым офицером Котлером, то в фильме она начинает сходить с ума от ужасов, творящихся за колючей проволокой – у нее время от времени случается истерический смех, она часто выходит во двор дома и молча раскачивается на самодельных качелях.

Показателен и финал: если книга Дж. Бойна заканчивается тем, что мальчика ищут больше года, и страшная правда открывается далеко не сразу – отец Бруно находит свернутую стопкой одежду сына у ограды лагеря, под которую совершен подкоп, достаточный для того, чтоб ребенок пролез на территорию с крематорием, – и только тогда, восстановив всю цепь событий, понимает, что в тот злополучный день сам отдал приказ на «зачистку» бараков от самой крупной партии заключенных – в неведении подписал приговор собственному сыну, который, переодевшись в этот раз в «полосатую пижаму», пришел поиграть с другом. Предпоследний абзац в романе звучат нарочито спокойно, усиливая тем самым трагизм ситуации: «… а когда восстановил (комендант – цепь событий – Э.Р.), то обнаружил, что ноги отказываются ему служить – будто больше не в силах подпирать его тело, – тогда он уселся на землю почти в той же позе, в какой чуть не каждый день в течение года сиживал Бруно, разве что не поджал под себя ноги . Спустя пару месяцев в Аж-Высь пришли другие солдаты и велели отцу идти с ними, и он пошел - без возражений и даже с радостью, потому что ему было совершенно безразлично, что его ждет ».

В фильме М. Хермана пропажу мальчика замечают сразу, так как уже завершались сборы семьи коменданта для возвращения в Берлин. Мать Бруно и его сестра бросаются на поиски, боясь опоздать на поезд. К поискам сразу же был привлечен и отец, несмотря на важное военное совещание, проходившее в его кабинете. Шел проливной дождь, комендант, утопая в грязи, метался по всему лагерю, отчаянно выкрикивая имя сына, тогда как уже неумолимо захлопнулась дверь камеры, в которой, сдавливаемый узниками, находился Бруно, и сверху был пущен газ. В эти же минуты раздается истошный вопль матери, обнаружившей у ограды стопку домашней одежды сына и лазейку. Последние кадры – искаженное от ужаса и вместе с тем растерянное лицо онемевшего отца, наглухо запертая дверь камеры, за которой уже затихли крики. Оператор задерживает в фокусе металлическую дверь с тяжелыми засовами – и далее идут титры. Бесспорно, по эмоциональному воздействию на реципиента такой финал производит наибольший эффект, чем последние строки книги: «Вот так заканчивается история Бруно и его семьи. Конечно, все это случилось очень давно и никогда больше не повторится. Не в наши дни и не в нашем веке».

Что же касается педагогических аспектов изучения данного произведения в средней и высшей школе, то необходимо учитывать следующие закономерности.

• 1.    Чем отдаленнее по времени художественный взгляд на те или иные события прошлого, тем больше нивелируется в них историческая правда.

• 2.    С другой стороны, чем ближе по времени художественное осмысление реальных событий, тем больше оно подвержено идеологическому воздействию, тем больше снижается объективность восприятия и подачи этих событий. Неслучайно бытует мнение: картина лучше видна на расстоянии. Тем более, во время какой бы то ни было войны принято замалчивать отдельные факты, которые способствовали бы гуманному отношению к врагу, а следовательно, снижали бы эффективность борьбы с ним.

• 3.    Нередко имеет место также обнаружение и раскрытие засекреченных документов, которые проливают свет на исторические факты, толковавшиеся ранее ошибочно.

• 4.    На том или ином историческом промежутке нетрудно наблюдать тенденцию каким-то событиям придавать большее значение, какие-то отодвигать на второй план. Это именуется сменой ценностей и приоритетов.

Учитывая всё вышеперечисленное, следует обратить внимание на следующие моменты в романе Дж. Бойна, написанном в 2006 г.

• 1.    Есть все основания полагать, что « Мальчик в полосатой пижаме» – книга, которая учит с пониманием относиться к немцам – комендантам концлагерей. Отец Бруно показан как человек гуманный. Достаточно вспомнить, что говорила о нем мальчику экономка Мария: «… твой отец – хороший человек. Очень хороший человек. Он заботится обо всех нас . <…> Твой отец не прогнал меня, но помог, когда я нуждалась в помощи. Дал мне работу, дом, пищу. Ты и вообразить не можешь, каково это, когда тебе нечего есть . <…> Он заплатил за больницу из своего кармана только потому, что моя мать дружила с его матерью. <…> В душе он очень добрый, это правда, поэтому я и не пойму… <…> Зачем он… Как он может ». В ссоре с женой комендант дал понять, что делает свое страшное дело вовсе не из личных убеждений (нацистских), а под угрозой: «… Иначе меня заберут и поступят со мной, как… » – возражал отец ». И в разговоре с сыном комендант концлагеря оправдывается, давая понять, что происходящее не доставляет ему удовольствия: « Бруно, иногда жизненные обстоятельства не оставляют нам выбора, вынуждая делать то, что нам, возможно, не по душе »; что он так воспитан своим отцом: « Помню, когда я был маленьким, – сказал отец, – мне не хотелось делать некоторые вещи, но когда отец говорил, что всем будет лучше, если я это сделаю, я собирался с духом и выполнял то, что мне велели »; что его работа – вынужденная необходимость, и он был бы рад, если бы ее не было: «З десь, за этим столом, мы оказались исключительно по милости истории. Если бы не история, сидели бы мы сейчас в тишине и покое за нашим столом в нашем берлинском доме ».

• 2.    В романе «Мальчик в полосатой пижаме» – книге о немцах периода Второй мировой войны, несмотря на название – «положительных» героев больше, чем «отрицательных». Тех, кто откровенно поддерживает нацистский режим, единицы: учитель Бруно по истории и дедушка, который гордится своим сыном, отцом Бруно (даже не сыном, а его военной формой). Но и эти персонажи показаны будто вскользь, эпизодически, блекло. Они будто случайны в художественной ткани романа. Условно к ним можно отнести лейтенанта Котлера. Условно, несмотря на то, что он груб с заключенными, а в порыве ярости избил старика Павла и Шмуэля – в порядке наказания за нарушение дисциплины. Но делал он это из слабости и страха перед властями: его отец-профессор эмигрировал в Швейцарию. И нужно учесть, что мать Бруно, будучи доброй женщиной, влюбилась в молодого офицера, а это значит, что увидела в нем больше человеческого, чем в муже, с тех пор как тот занял пост коменданта лагеря. Основная масса персонажей – «положительные» – показаны более рельефно и выпукло. Кроме тех, о которых было сказано выше (мальчик Бруно, мать Бруно), можно отметить следующих: экономка Мария (« Мы все обязаны соблюдать осторожность, пока все это не закончится. Во всяком случае, я именно так и собираюсь

• 3.    Книга говорит нам о том, насколько несчастными были немцы, прошедшие Первую и заставшие Вторую мировую войну. От чувства вины они в буквальном смысле сходят с ума. Пример тому – герр Роллер, с которым связан встроенный нарратив: «…он даже пытался ударить свою тень, которую отбрасывал на каменную стену. Бывало, герр Роллер впадал в такой раж, что колотил кулаками по кирпичной кладке, разбивая руки в кровь, после чего падал на колени и принимался громко рыдать, причитая и отвешивая себе пощечины ».

поступать. А что еще нам остается? Изменить мы ничего не в силах »): бабушка-актриса («– Сты-добище! – крикнула она. – До чего я дожила! Мой сын… <…> Патриот нашелся! – вопила бабушка. <…> А эта форма… Глядя на нее, мне хочется выколоть себе глаза! Господи, почему я не ослепла, прежде чем ты ее напялил!» ); Ева Браун – всего лишь благодушная светская львица, будто не воспринимающая ничего всерьёз, в т.ч. и самого фюрера.

Вышеперечисленные три пункта – то, на что сильно влияние биографического автора. Однако, как писал Р. Барт, «присвоить тексту Автора — это значит как бы застопорить текст, наделить его окончательным значением, замкнуть письмо… <…> высказывание как таковoe — пустой процесс и превосходно совершается само собой, так что нет нужды наполнять его личностным содержанием говоря-щих»¹.Поэтому позволим себе, вне зависимости от воли автора романа, выявить символику нарратива.

Бруно имел обыкновение делать рот буквой "о" и разводить руками (« Bruno's eyes opened wide and his mouth made the shape of an O. He felt his arms stretching out at his sides like they did whenever something surprised him »²). Это и бурлескная поза немецкого народа, который допустил нацизм, а затем разводит руками.

Бруно то забывал шоколад для Шмуля, то терял бутерброд, то съедал по дороге большую часть, проголодавшись. Это, с одной стороны, факт детской рассеянности и несобранности. С другой – показатель того, что немецкий народ далеко не всё сделал, что мог бы, дабы избежать трагедии нацизма.

Бруно в бытовой ситуации, испугавшись всего лишь ругани лейтенанта, предает Шмуэля, своего друга, который не сделала ему ничего плохого. Так, немецкий народ, допустивший власть нацизма, предал идеи гуманизма, предал историю высокой духовной культуры, носителем которой был наряду с другими народами. При этом Шмуэль не держит зла на своего друга за предательство, будто бы на каком-то уже генетическом уровне будучи привыкшим к гонениям и несправедливости.

Таким образом, мальчик Бруно символизирует собой обманутый немецкий народ, его ровесник Шмуэль – евреев, жертв геноцида. В той газовой камере они погибают вместе, крепко держась за руки, как «палач» и его «жертва» (ведь метафизически, с точки зрения духовности, палач умирает, лишая кого-то жизни); в данном случае – невольный палач и невольная жертва, как ни парадоксально это звучит. После той «газовой камеры», сиречь Второй мировой войны, в истории культуры Германии начинается новый этап, затянувшийся на десятилетия: проблема вины и ответственности – тема, волнующая как социологов, политологов, психологов и философов, так и людей искусства, творческую интеллигенцию – деятелей литературы, кино и пр. Даже в обывательском сознании до сих пор в той или иной мере бытует оппозиция: немцы и евреи, евреи и немцы.

Само название произведения – «Мальчик в полосатой пижаме» – подтверждает вышесказанное: несмотря на то что в романе речь идет, главным образом, о мальчике-немце, но встреча именно с заключенным в концлагере мальчиком-евреем стала для главного героя судьбоносной.

Как видим, бестселлер Дж. Бойна открывает достаточно широкие перспективы исследования как для собственно филологов (а также лингвистов и культурологов), так и педагогов и воспитателей.

На сегодняшний день не переведено на русский продолжение истории семьи Бруно, о котором упоминалось выше «All the Broken Places» (2022), где главная героиня – старшая сестра погибшего мальчика, Гретель, ее история жизни, тесно связанной, кстати сказать, с проблемой неизбывности чувства вины и ответственности за преступления нацизма, хотя рассказчица во время Второй мировой была всего лишь подростком. Однако в зарубежной критике роман оценивают неоднозначно, и в основной массе мнения сводятся к тому, что изначально заявленная серьезная тема на сюжетном уровне превращается в низкопробный триллер. Приведем слова одной из рецензий: «Моральная деградация художественной литературы о Холокосте. Бесстыдное продолжение романа Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме» является примером жанра, который замалчивает геноцид, являющийся его ужасом, и его еврейскую тематику»1.

Выводы . Итак, вышеприведенным исследованием можем заключить следующее:

• – маленькие герои романа Дж. Бойна «Мальчик в полосатой пижаме», с философской и интертекстуальной точки зрения, могут символизировать обманутый немецкий народ (наивное сознание Бруно) и покорный судьбе еврейский (незлобливый в отношении своего друга Шмуэль);

  – жестокость действительности в художественном мире романа достигается использованием автором ненадежного нарратора – построение текста на восприятии происходящего глазами наивного ребёнка (Бруно), который еще не ведал зла и даже не способен представить его масштабов; сама же композиция произведения, основанная на контрастах, достигается также с помощью нелинейного нарратива;

  – перевод романа на русский «грешит» слабостью подачи знаковых моментов произведения (детского ошибочного выговаривания слов «Аушвиц», «фюрер» и др.);

  – по эмоциональному воздействию на реципиента финал экранизации романа производит наибольший эффект, чем заключительные строки книги, что и обеспечивает отчасти успех одноименного фильма;

  – с дидактической точки зрения, спорным остается вопрос об объективной подаче детям темы нацизма и Холокоста через призму изучения хронологически столь отдаленного от реально жестоких фактов Второй мировой войны романа Дж. Бойна «Мальчик в полосатой пижаме» – слишком гуманными представляются, с подачи молодого ирландского писателя, апологеты гитлеровской идеологии.