Поэтика усадьбы в романе В. Старого «Пьер и Наташа» (современном «продолжении» «Войны и мира» Л.Н. Толстого). Статья вторая

Vasily Staroy; L.N. Tolstoy; continuation of the novel; nobility; estate; estate life; pastime.

В первой нашей статье речь шла о преемственности романа В. Старого по отношению к роману-эпопее Толстого «Война и мир». При анализе поэтики усадьбы нами были рассмотрены основные жизненные проблемы, с которыми столкнулись герои семей Безуховых и Ростовых во второй, более драматической книге В. Старого. Но чем более ярким и впечатляющим кажется финал романа В. Старого, тем насыщеннее и многограннее, реалистичнее изображена в первом томе усадебная жизнь персонажей. Почти как в романе-эпопее у Толстого перемежаются военные и мирные главы, в «Пьере и Наташе» перетасованы сцены, посвященные частным героям и придворным лицам: императорам, их семьям, приближенным. Немалую роль при организации художественного мира играет усадебный топос. Усадебная тема выдвигается на первый план, когда речь идет о быте и ежедневном обиходе семьи. Вот, к примеру, описание имущественных владений семьи Безуховых:

...дворец в Петербурге, две усадьбы в Москве, несколько летних дворцов в обеих столицах, один из них в непосредственной близости от Царскосельского императорского дворца, множество слуг, конюшни, тысячи лошадей, охотничьи угодья едва ли не во всех губерниях, окружающих Петербургскую и Московскую [Старой 1996, I, 65].

Как мы видим, Безуховы занимают положение зажиточных, крупнопоместных дворян. Роман открывается изображением просторного кабинета Пьера Безухова, «обитого синим штофом и обставленного мебелью из орехового дерева с синей бархатной покрышкой», в котором бродит в отсутствие мужа Наташа [Старой 1996, I, 9]. В. Старой немалое внимание уделяет описанию бюро в кабинере Пьера – «работы знаменитого мебельного мастера Гамбса» [Старой 1996, I, 9]. Конечно, это авторская стилизация под век, но в начале романа она вполне справляется со своей функцией – иллюстрацией соответствия. Известно, что Г.Д. Гамбс стал основателем в России сети мебельных магазинов, что «гамбсова мебель» в XIX в. отличалась высоким качеством, она нашла отражение в литературе: кресло работы Гамбса стояло в кабинете Пушкина, о мебели из магазинов Гамбса упоминается в «Отцах и детях» Тургенева, где рассказано о кресле, в котором сидит Павел Петрович Кирсанов.

В. Старой подробно описывает бюро в кабинете Пьера «с патинированной и золоченой бронзой: головками сфинксов у верхнего основания четырех ножек, бронзовыми лапами внизу и накладками в виде розеток, лир, пятиконечных звезд…» [Старой 1996, I, 10], отмечая, что эти украшения понравились Наташе, которая уговорила мужа на покупку бюро, и Пьер, желавший видеть свой летний кабинет в светлых тонах, подчинился . Писатель мастерски показывает владение Наташи всем домом, точнее, почти всем: Наташа может владеть только тем, что поддается ее пониманию и осмыслению. Более того, благодаря указанию о подчинении Пьера мнению супруги читатель выстраивает примерную иерархию дворянской семьи, в которой не было, в отличие от крестьянской, явного доминирования мужчины. Наташа в романе В. Старого (вслед за героиней Толстого) продолжает руководить Пьером.

С первых строк в обстановке городской барской усадьбы появляется авторское указание на порядок и, наоборот, его отсутствие. Н.Л. Вершинина отметила, что парные понятия порядок / беспорядок основательно характеризуют любой усадебный топос и не могут быть проигнорированы:

…порядок как позитивно сознаваемая данность, идея усадебного мира, и беспорядок как несомненный показатель присущей ему ущербности, недостаточности, выведенный тем самым «за скобки» усадебного «рая», – рассматривались в разных онтологических модусах [Вершинина 2014, 116] (Курсив Н.Л. Вершининой. – В.А. ).

Читатель узнает, что «кабинет графа Безухова был единственным местом в доме, где графиня Безухова, необъяснимо почему, следила за порядком» [Старой 1996, I, 9]. В. Старой с некоторой долей иронии показывает отношение Наташи к Пьеру: наряду с чувством глубокой привязанности, ревности, уважения, Наташа испытывает и некоторое снисхождение к своему мужу.

И единственное место, остающееся для нее в доме не понятным до конца, – это кабинет Пьера. Здесь Наташа не может властвовать полностью. Но она начинает командовать детьми и гувернантками сразу, как выходит из кабинета, именно поэтому в кабинете недопустим беспорядок, который царит во многих комнатах дома.

Так, приехавшая предупредить Наташу о визите императрицы камер-фрейлина Плетнева видит беспорядок уже в прихожей. Причем этот беспорядок Наташа сама начинает устранять, помогая слугам:

Графиня Наташа проводила взглядом Плетневу, отъезжавшую от крыльца, созвала всех взрослых, сообщила новость и заметалась вместе с ними по первому этажу, рассовывая в углы, чуланы, под диваны все, что попадалось под руку… [Старой 1996, I, 14].

В описании предметов, которые прячутся, показана домашняя, изнаночная сторона жизни семьи, которой руководит в целом привлекательная, но при этом не слишком озабоченная внешней строгостью женщина, как и у Толстого героиня более живая, непосредственная, нежели правильная, выдержанная.

Разумеется, беспорядок в доме Наташи распространяется только на ряд комнат, так как спальни и будуар самой Наташи все-таки находятся в порядке. В. Старой показывает, что, отдав дань своему живому и деятельному характеру, Наташа все-таки быстро возвращается к установленному в дворянской усадьбе уставу жизни, согласно которому хозяйка не должна перенапрягаться. Автор удачно выбирает эпитет «послушно», отмечая, как Наташа забывает про дела:

И графиня Наташа, в самом деле устав от пятиминутного участия в уборке, послушно пошла вверх длинной деревянной лестницей с резными китайскими шарами по обе стороны перил. В будуаре она послушно отдала себя в ловкие руки горбуньи Фисы [Старой 1996, I, 15].

Сочетание порядка и беспорядка еще лучше передает живой ритм дома Безуховых: «И порядок, и беспорядочность усадебного жизнеустройства обнаруживают, таким образом, далеко не декларативную содержательность, относительность и взаимообратимость в отношении друг друга» [Вершинина 2014, 117]. Исследовательница также справедливо отметила, что «указанные явления тесно связаны с понятием праздности – еще одной, не до конца осмысленной составляющей усадебного быта» [Вершинина 2014, 117].

В. Старой показывает наличие у Наташи свободного времени, нередко нескольких часов в течение дня, когда героиня предоставлена сама себе. К примеру, несмотря на популярность мотива усадебного чтения, так характерного для художественной и публицистической литературы XIX в. [Андреева 2021], Наташа читать не любит (предоставив это занятие супругу). В. Старой отмечает, что книги для Наташи заменяли пространные послания из Лысых Гор от графини Марьи Ростовой. В духе толстовской героини Наташа изображена В. Старым слишком живой и активной, чтобы размышлять и переживать над книжным вымыслом, ее намного больше интересуют новости. Кроме того, на протяжении двух томов читатель видит в Наташе Безуховой настоящую барыню, умеющую тратить время на отдых и использовать с максимальной пользой свои усадебные владения.

Наташа нередко обходит дом и прилегающие территории, легко отдает приказания слугам, причем все домашние понимают ее по кивку головы. Она не всегда последовательна в отношении к слугам, часто импульсивна, однако именно Наташа, а не княжна Марья реализует в романе характерный для России XIX в. «диффузный» характер «усадебной культуры»: «Можно констатировать своеобразный “диффузный” характер “усадебной культуры” ХIХ в. – взаимопроникновение народной “почвенности” и дворянской “образованности”» [Богданова 2019, 39]. Графиня Марья не может понять «панибратства Наташи с простыми людьми», находя нечто плебейское в ее поступках. Она в целом не может осознать и смысл слов Наташи, которая по пути в Сибирь и в самой Сибири окончательно осмысляет силы, заключенные в жизни простого народа, а также ту огромную и непреодолимую дистанцию, которая была в XIX в. между дворянством и крестьянами. «Я всегда воспринимала мир своих слуг, как нечто подобное животному миру», – пишет Наташа, обращаясь к Марье [Старой 1996, II, 468]. И при всей способности быть снисходительной к слугам и крепостным, Наташа осознает свою равную с ними сущность только вырвавшись из усадебного мира, который отгораживал ее от мира большого и защищал от проблем.

Как и все настоящие барыни, Наташа любит одеваться и наряжаться, хотя это не составляет предмет ее постоянных забав, одежда лишь подчеркивает ее теперь уже женскую полноту и красоту. Порою В. Старой сообщает читателю подробности, упрощающие образ героини. К примеру, читая длинное письмо от Марьи, Наташа в романе ест трюфельные конфеты, причем писатель останавливается периодически на том, как Наташа раскусывает конфету и сразу нащупывает в коробке следующую, потом – еще одну, наконец, «отдает явившейся Дуняше пустую коробку от трюфелей и велит принести себе нюрнбергских пряников и гранатового соку» [Старой 1996, I, 235– 236, 238]. Не менее любопытной в романе оказывается тяга Наташи к бане, к хорошей парной. Причем автор подчеркивает не только переносный смысл банных процедур, поскольку в романе в том числе «актуализируется традиционное для многих культур представление о бане как особом пространстве, способствующем внутренней трансформации человека» [Александров 2021, 13]. В. Старой не раз подчеркивает, что владельцы усадеб прекрасно знают благотворное влияние бани, ее омолаживающий эффект. Так, Наташа в бане «выпаривает из себя все яды от расстройства нервов и меланхолии» [Старой 1996, I, 127].

Семья Безуховых живет достаточно скрытно, Наташа в основном пребывает дома с детьми, редко показываясь в свете. Однако писатель четко проводит грань между петербургской и московской городской жизнью и усадебной жизнью в деревне. В столице и Москве высшая знать оказывается вовлеченной в придворные интриги, в отличие от именитого дворянства, проживающего в далеких уездных усадьбах. И в этом плане В. Старой логично продолжает антитезу столичной и загородной жизни, которая была реализована Толстым еще в «Войне и мире». Вспомним, что у Толстого старый князь Николай Андреевич Болконский, прозванный в обществе «прусским королем» «при Павле был сослан в деревню»:

И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор… [Толстой 1928–1958, IX, 106].

В романе В. Старого Наташа и графиня Марья продолжают жить по-разному. Наташа вроде бы избегает светской суеты и шума, однако при этом мы видим ее в центре общества: Наташе наносит визит сама императрица, Наташа становится объектом размышлений не только Александра I, но и Николая I. Круг занятий графини Марьи специфичен, он отличается от досуга столичной женщины. Марья предпочитает тишину и походы в Лысогорскую церковь, она, как многие жившие в уездных имениях хозяйки, отдает свое время детям, музицированию, чтению, хотя, как показывает писатель, и тут ключевую роль в жизни хозяйки усадьбы имеют часы простого пребывания в одиночестве, в воспоминаниях, фантазиях, собственных думах.

Сравнивая два типа жизни дворян, столичный и уездный, знающий читатель романа В. Старого ассоциативно представляет реалии быта самого Толстого и его семьи, долгое время живших достаточно замкнуто в Ясной Поляне, позднее купивших дом в Москве (в Хамовниках), откуда писатель при возможности уезжал в Ясную Поляну. Такие свободные ассоциативные связи геров Толстого у В. Старого и самого классика проводятся достаточно легко не только потому, что в «Войне и мире» Толстой воплотил немало автобиографического, но и потому, что «Пьер и Наташа» зарифмованы в целом и с жизнью Толстого. Финальная, седьмая часть романа «Пьер и Наташа» состоит лишь из одной главы, включающей единственное предложение: «28 августа 1828 года у графа Николая Ильича Ростова и графини Марьи Николаевны Ростовой родился сын ЛЕВ…» [Старой 1996, II, 495]. В. Старой находит мастерский финал, который соединяет литературу, историю и реальную жизнь. В этом окончании романа отражается и творческое преклонение писателя перед классиком, и важная для романа В. Старого мысль о кольцевом движении истории, о повторении на протяжении веков определенных периодов зарождения, развития, становления и переживания идей.

Выше мы уже останавливались на описании одного из интерьеров дома Безуховых, тема описаний внутреннего убранства различных усадеб в романе достаточно обширна. Приведем еще несколько значимых примеров, которые содержат интересные свидетельства. В.А. Доманский отметил, что важную роль в тексте усадебной повести играют интерьеры: описание комнат, мебели, картин, посуды, библиотек и отдельных книг, фамильных портретов и картин, разных милых безделушек, на что также целесообразно обратить внимание читателей. Это своего рода культурные, исторические, семейные декорации к действию [Доманский 2006, 57].

Одно из примечательных описаний удобной и не очень удобной мебели в романе дано в сцене приезда императрицы в дом Безуховых. Тут автор отмечает, что «графиня Наташа свозила на дачу вышедшую из моды мебель» [Старой 1996, I, 23]. Под дачей в данном контексте понимается один из загородных дворцов, принадлежащий Безуховым. Для стилизации повествования, насыщения текста историческими фактами и для игры с читателем В. Старой периодически использует реалии XIX в., причудливо обыгрывая их. Наташа и Пьер в романе (первая даже в большей степени) становятся объектами внимания известных современников. После ухода императрицы Наташа смотрит на картину «Всадница» Карла Брюллова, оригинал которой висит у нее в гостиной. В. Старой создает провокацию, поскольку на известном полотне Брюллова изображена Наташа Безухова. Причем эта провокация не только привлекает и интригует читателей, продолжая сложное смешение реального и выдуманного, но и раскрывает характер Наташи. Символично, что В. Старой допускает намеренную оплошность: девочка на картине Брюллова лишь одна, Наташа упоминает про обеих своих дочерей: «Милый Карл явно польстил ей – в жизни она была и старше, и грубей лицом, – зато дочек, Лизу и Машеньку, изобразил похоже. И отлично написал любимую Пьерову болонку Жози…» [Старой 1996, I, 35].

• В.    Старой не упускает возможности представить Царскосельский дворец Безуховых, а Пьера делает поклонником и другом скульптора Ф.П. Толстого (в жизни – дальнего родственника Л.Н. Толстого). Предметом внимания автора становятся увлечения детей (прогулки на просторах у дворцов) и взрослых (легкоатлетические занятия и т.п.).

В связи с обилием описаний царских покоев и дворцов в романе отметим, что все они представлены не просто так, а в каждом отдельном случае характеризуют непосредственных владельцев . В. Старой представляет тонкости восприятия сменяющих друг друга императоров и императриц. К примеру, читатель узнает, что «покои императрицы Марии Федоровны были самым пышно убранным местом при дворе российских императоров» [Старой 1996, I, 274]. В торжественном убранстве этих покоев писатель прочитывает утверждение краткого торжества на русском престоле, которое будет продолжаться, пока жива сама Мария Федоровна.

Отдельное внимание уделяется в романе саду Наташи, любимому месту ее времяпрепровождения. Сад этот делится на плодовую и декоративную части и обслуживается пятью садовниками, постоянно проживающими во флигелях радом. В. Старой, демонстрируя наполнение зимнего сада, показывает естественную сторону жизни героини: Наташа тянется к природе, а при этом подчеркивает роскошь Безуховых, позволяющую им выписывать из-за границы экзотические деревья в кадках. Наташа не задумывается о том, какие средства позволяют ей жить, ни в чем себе не отказывая. Но она всей душой отдается увлечению растениями, позволяющему забывать о проблемах. Нельзя исключать, что при подготовке романа авторы опирались, в том числе, и на книгу Д.С. Лихачева, посвященную поэтике садов. В. Старой точно передает идею ученого о том, что настоящий сад отвечает всем потребностям человека. Д.С. Лихачев писал:

Хотя сады «кухонные», овощные огороды, «аптекарские» сады лекарственных растений существовали всегда и их, конечно, не следует в обособленном виде включать в рассмотрение истории садов, тем не менее также всегда существовало и представление о том, что истинный сад должен удовлетворять всем человеческим чувствам: не только зрению, но и вкусу (откуда необходимость и плодово-ягодных растений в саду), слуху (отсюда забота о птицах, шумящих водопадах, эоловых арфах, садовых концертах), обонянию (поэтому постоянное то более, то менее настойчивое требование сажать душистые цветы, душистые травы, цветущие деревья и кустарники), ощущениям… [Лихачев 1998, 23].

Обратим внимание, что сад Безуховых не только приносит владельцам хороший урожай (Наташа наблюдает уборку последних яблок и арбузов), но и дает возможности для иных потребностей и радостей. Во-первых, в саду Наташе нравится находиться одной, ощущая не сознаваемую в других местах городской усадьбы связь с природой и землей: «Когда графиня входила в пределы сада, садовники исчезали, зная, что барыня любит бывать здесь одна» [Старой 1996, I, 256]. Во-вторых, сад для Наташи – предмет гордости, так как он во многом собран ею, а в своей декоративной части «красотою, пестротою и количеством диковин» он способен был поспорить с садом Его Императорского величества [Старой 1996, I, 257]. В-третьих, сад для героини становится услаждением всех органов чувств, это место поистине райского наслаждения: «…все это пестрело и пламенело на фоне напитанного сыростью петербургского дня, наводя на мысли о существовании рая, из коего были мы изгнаны во тьму внешнюю за недолжное поведение» [Старой 1996, I, 257]. Наконец, в-четвертых, сад стал для Наташи местом творческих экспериментов, где она сама выращивала и рассаживала побеги, наблюдала за реакцией растений на разных гостей-посетителей.

При описании сада в усадьбе Безуховых становится понятно, что это для хозяйки самое сокровенное место, «сердце» всего дома и прилегающих построек. Исследователи уже не раз справедливо писали о том, что усадебный дом был своеобразной землей обетованной, местом спасения для его хозяев: «Дворянская усадьба на этапе своего расцвета c середины XVIII до первой половины XIX в. предстает в русской классике как локус спасения, как Эдем, Аркадия, идиллическое место» [Денисов 2018, 27]. Еще раз обратим внимание на важную функцию сада, делающую ее особенным местом для Наташи: в своем саду героиня укрывается не только от внешних проблем, но и от собственных тяжелых мыслей.

Читатель романа приходит к выводу, что спокойная усадебная жизнь, финал которой пришелся на время революции в России, уже в начале XIX в. начала подтачиваться изнутри, причем усилиями самих дворян. Движение декабристов в широком плане можно толковать в романе В. Старого как попытку частного самоутверждения каждого из его участников, одолеваемых тщеславными мечтами, сомнениями и противоречиями. Фактически отказом от семьи и побегом из нее оказывается в романе поведение Пьера. В жажде общественной славы и особого влияния на людей, а потом и ослепленный ревностью к императору Безухов губит не только себя, но и положение своей семьи. «Все было! Чего не жилось, не радовалось человеку, прости, Господи!» – в сердцах говорит горничная Дуняша, когда Наташа провожает Пьера, увозимого жандармами [Старой 1996, I, 467].

• В.    Старой показывает, как избавляемый далее Наташей от ссылки Пьер по своей глупой ревности к государю вновь оказывается осужденным: общественное и личное начала в романе неразделимы, то, что было бы спокойно воспринято в среде простого народа, неуместно в придворном обществе, где ярко проявляемые искренность и открытость становятся первыми признаками опасности человека.

Глубоко символично, что в финале романа графиня Марья переезжает с детьми в дом Безуховых: руководит ею не столько ссора с мужем, сколько необходимость опеки над детьми Наташи и Пьера. Марья Ростова поднимается в спальню Наташи, на порог которой приходит и Николай Ростов, далее разговор супругов ведется в кабинете Пьера. Окончательного и полного примирения Ростовых, расстающихся из-за измены Николая, мы не видим, но беседа между ними состоялась, а главное – они оказались вместе в усадебной атмосфере дома Безуховых. Благодаря непревзойденным параллелям реального и выдуманного у В. Старого они становятся родителями сына Льва, то есть будущего писателя Льва Толстого, на протяжении всей своей жизни старавшегося преодолеть разрыв двух миров, господского и народного.

Ю.Б. Балашова интересно рассуждает о феномене «дописывания» (который как раз имеет место в «Пьере и Наташе»). Исследовательница делает акцент на диалоге первичного и вторичного текста, вовлечении понимающей аудитории в художественный диалог и актуализации исходного произведения в новую эпоху. Ю.Б. Балашова отмечает, что творческое и искусное освоение текста и его специфическое продолжение требует внимания и творческой работы читателя:

Для восприятия таких жанров, как перепев, подражание, продолжение (дописывание чужого произведения), требуется активность воспринимающего сознания, способного распознать претекст и одновременно – сам игровой сдвиг, искажающий первичную условность текста-источника. Осознание подобной трансформации доставляет удовольствие и массовому и элитарному сознанию, как доставляет удовольствие разгадывание загадки и игра; этот процесс способствует освобождению сознания от власти догм и клише [Балашова 2016, 53].

Таким образом, мы приходим к выводу, что, создавая «продолжение» «Войны и мира», В. Старой смог творчески освоить не только сюжет и характеры Толстого из романа-эпопеи «Война и мир», но и многие факты и события из жизни писателя, художественные элементы из других его произведений и, конечно, отечественной истории. «Пьер и Наташа» – это роман второго ряда, разновидность романа-адаптации, написанный в самом конце XX в., но автору удалось передать в художественном мире и дух эпохи, и ее сложности и противоречия. В «Пьере и Наташе» отражены полюсные точки зрения на декабристов и восстание на Сенатской площади, представлена наиболее близкая к действительности версия, к которой, по всей видимости, вплотную подошел Толстой при подготовительной работе, связанной с декабристской темой. Описание усадеб и усадебной жизни в романе стало одним из основных приемов стилизации повествования под реалии XIX в. Не развеивая обаяния усадебной жизни, которое было важнейшей характеристикой толстовского художественного мира (семьи Ростовых и Безуховых), В. Старой творчески освоил многие рассуждения позднего Толстого, связанные с необходимостью упрощения усадебного быта, возвращения хозяев к жизни своей семьей на земле, преодоления разрыва между классами, которые стали основой критического взгляда писателя на внешне благополучный усадебный быт.