«Полет» Г. Газданова. Мотив адюльтера и новая миромоделирующая стратегия

Бесплатный доступ

В статье рассматривается «Полет» Г. Газданова в аспекте меняющихся нарративных решений, предложенных его автором, который использует в своем произведении традиционный для русской литературы мотив адюльтера. Целый ряд современных исследований, посвященных этому роману, фокусируется прежде всего на его интертекстуальных связях с произведениями классической русской литературы. Внимание привлекает сходство сюжетных ситуаций «Дворянского гнезда» И.С. Тургенева, «Обыкновенной истории», «Обломова» И.А. Гончарова и «Полета» Г. Газданова. Очевидные отсылки исследователи находят и к сюжетным решениям романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина», драмы Н.А. Островского «Гроза». Все эти произведения объединяет тема любовного треугольника, в раскрытие которой Г. Газданов вносит особые детали, позволяющие говорить о «полемической» направленности его произведения. Однако цели, которые стремится достичь автор в ходе диалога со своими литературными предшественниками, остаются не вполне осмысленными современными интерпретаторами романа. В работе раскрываются сознательные художественные установки Г. Газданова, направленные на трансформацию традиционного нарратива, связанного с адюльтером. То, что у литературных предшественников являлось инструментом формирования целостной картины мира, в его решениях превратилось во фрагмент иной по своим характеристикам художественной модели. Аналогичные подходы демонстрирует современник писателя В. Набоков как автор романа «Король, дама, валет», в основе которого также лежит история об адюльтере. Это позволяет говорить об общих тенденциях в нарративной миромоделирующей стратегии русских писателей первой волны эмиграции.

Русская литература \ Г. Газданов \ нарратология \ интертекстуальность \ художественная модель мира

Короткий адрес: https://sciup.org/149152197

IDS: 149152197   |   DOI: 10.54770/20729316-2026-3-250

“Flight” by G. Gazdanov. The Adultery Motif and a New World-Modeling Strategy

The article examines Gazdanov’s “Flight” in the aspect of changing narrative solutions proposed by its author, who uses the traditional Russian literary motif of adultery in his work. A number of modern studies devoted to this novel focus primarily on its intertextual connections with the works of classical Russian literature. Attention is drawn to the similarity of the plot situations of “The Noble Nest” by I.S. Turgenev, “Ordinary History”, “Oblomov” by I.A. Goncharov and “Flight” by G. Gazdanov. Researchers also find obvious references to the plot solution of L.N. Tolstoy’s novel “Anna Karenina” and N.A. Ostrovsky’s drama “The Storm”. All these works are united by the theme of a love triangle, in the disclosure of which G. Gazdanov introduces special details that allow us to speak about the “polemical” orientation of his work. However, the goals that the author seeks to achieve in the course of dialogue with his literary predecessors remain not fully understood by modern interpreters of the novel. The work reveals the conscious artistic attitudes of G. Gazdanov, aimed at transforming the traditional narrative associated with adultery. What was a tool for forming a holistic picture of the world for literary predecessors has turned into a fragment of an artistic model that differs in its characteristics in its decisions. A contemporary of the writer V. Nabokov demonstrates similar approaches as the author of the novel “The King, the Queen, the Jack”, which is also based on the story of adultery. This allows us to talk about general trends in the narrative world-modeling strategy of Russian writers of the first wave of emigration.

Текст научной статьи «Полет» Г. Газданова. Мотив адюльтера и новая миромоделирующая стратегия

Russian literature; G. Gazdanov; narratology; intertextuality; artistic model of the world.

Роман «Полет», задуманный в конце 1930-х гг. и написанный к началу Второй мировой войны, открывал новую страницу в творческой биографии Г. Газданова. По мнению некоторых исследователей, его следует отнести к одному «из самых утонченных произведений» (Л. Диенеш) автора.

Г. Газданов сам перевел его на французский язык и принес в одно из парижских издательств первые главы нового романа. Однако книга не была напечатана, возможно, вследствие начавшейся войны с Германией и последовавшей за этим оккупацией Франции. Но и после войны Гайто Газданов эту книгу не издал. Объяснение этому порой находят в нежелании писателя быть случайно уличенным в невольном заимствовании из романа американского писателя Торнота Уайдлера «Мост короля Людовика Святого», который был издан десятью годами ранее и с которым мог быть знаком Г. Газданов. Обе книги повествуют о катастрофе, приведшей к человеческим жертвам. Только в первом случае происходит обрушение моста в далеком Перу, а во втором – терпит крушение самолет, совершавший рейс из Парижа в Лондон. По мнению Е. Пантелеева, разница текстов заключается лишь в том, что «у американца о трагедии становится известно с первых же строк, а у его собрата по перу – в самом конце» [Пантелеев 2020].

Э.К. Александрова отмечает, что «для приближения к истинному смыслу и объективному толкованию газдановского художественного наследия необходимо, с одной стороны, учитывать его многочисленные интертекстуальные связи с произведениями таких классиков русской литературы, как А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов. С другой стороны, творчество Газданова во многом сопоставимо с произведениями таких зарубежных писателей, как Э. По, Р. Стивенсон, М. Пруст, Дж. Джойс, Л.-Ф. Селин, А. Камю, Г. Миллер» [Александрова 2010, 5].

В исследовательской литературе часто указывается на то, что немногочисленные романы писателя связаны с модернистской прозаической традицией ХХ в. [Андреева 2013, Кузнецова 2012, Нижник 2016, Тан Мэн Вэй 2016].

Таким образом, стремление раскрыть своеобразие ранней прозы Г. Га-зданова через взаимосвязи и взаимовлияние с творчеством предшественников и современников представляет общую и устойчивую тенденцию в современной исследовательской литературе. Проблеме интертекстуальности здесь принадлежит особое место.

С.А. Кибальник, анализируя роман Г. Газданова «Полет», оценивает его как составляющее гипертекста определенного типа «русского классического романа XIX в.», «в центре которого лежит семейная драма героя-рационалиста» [Кибальник 2013, 214–223]. А в стратегию его художественных решений заложена трансформация сюжета, построенного на теме любовного треугольника, раскрытого ранее в тургеневских и гончаровских текстах. Обращение Г. Газданова к образам и мотивам «Дворянского гнезда» и «Первой любви» И.С. Тургенева, а также «Обыкновенной истории» и «Обломова» И.А. Гончарова рассматриваются, как правило, с учетом тех изменений, которые претерпел у него этот классический сюжет.

По наблюдениям С.А. Кибальника, в тургеневском романе представлена схожая с газдановским «Полетом» сюжетная ситуация: тихая и скромная по натуре Лиза Калитина влюбляется в своего дядю – Федора Лаврецкого, который оказывается старше ее на 14 лет [Кибальник 2013, 216]. В романе же Г. Газданова наблюдается «обратно пропорциональный порядок»: здесь тетя Лиза «была ровно на пятнадцать лет старше Сережи» [Газданов 1996, 281]. В первом романе родственные отношения между влюбленными более отдаленные: Лаврецкий приходится двоюродным дядей молодой героине. Во втором же тексте у влюбленных прямое родство – тетя Лиза является родной сестрой матери Сережи. Сложность отношений подчеркивается еще и тем, что газдановская Лиза длительное время (13 лет) была любовницей отца юноши – Сергея Сергеевича. И, по мнению исследователя, если первый союз все же был возможен и не сильно противоречил общественной морали, то отношения между взрослой теткой и ее несовершеннолетним племянником отрицались не только в эпоху классического периода русской литературы, но и считались недопустимыми в начале ХХ столетия.

Интертекстуальные связи «Дворянского гнезда» и «Полета» раскрываются не только на уровне сюжетных линий, но и при описании характеров героинь. Обе Лизы тихие и кроткие, но по мере развития сюжета каждого из романов в итоге оказываются противопоставленными одна другой. Лиза Калитина смиряется с жизненными обстоятельствами и уходит в монастырь, чтобы не потворствовать греху и не тревожить душу возлюбленного, освобождая его от необходимости выбора. Газдановская же Лиза, напротив, борет- ся с судьбой. Она уверенно идет по пути запретной любви, добиваясь личного счастья и не задумываясь о последствиях своих поступков. Нравственные позиции двух Лиз расходятся, одна из них готова жертвовать собой ради других (Лиза Калитина), а другая отказывается от любых проявлений жертвоприношений (тетя Лиза). По мнению исследователя, «тетя Лиза» в таком контексте может рассматриваться как «полемическая интерпретация тургеневского образа» [Кибальник 2013, 217–221].

Т.О. Семенова усматривает в газдановском «Полете» «критическое переосмысление» целого ряда «избранных произведений русской классики» от «Грозы» А. Островского и «Обыкновенной истории», а также «Обломова» И. Гончарова к тургеневским и толстовским текстам [Семенова 2001]. Исследовательница пишет, что «персонажи “Полета” представлены как тексты, а правильнее сказать, как уникальные дискурсы, большинство из которых стремится занимать описывающее, метанарративное положение по отношению к другим <…> за исключением поведения Сережи “метанарративно” поведение всех героев в отношении друг друга» [Семенова 2001].

Е.Н. Проскурина и Л. Диенеш рассматривают «Полет» Г. Газданова как парафраз на «Анну Каренину» Л.Н. Толстого. Исследователи отмечают, что его признаки наблюдаются как в структуре романа, так и в его содержательной части. Уже экспозиция газдановского произведения напоминает один из эпизодов толстовского романа (встречу Анны с сыном Сережей), когда Ольга Александровна, супруга Сергея Сергеевича, после завершения очередного неудачного романа с любовником возвращается к маленькому сыну, которого оставила почти год назад. Она «в шубе, перчатках и незнакомой шляпе черного бархата», неожиданно появившись в поздний час у его кровати, просит мальчика шепотом быстро собраться и отправиться вместе с ней домой. В этой сцене параллель между семейной обстановкой газдановских героев и положением в доме толстовских Карениных делается более узнаваемой.

Сходство с героями Л.Н. Толстого проявляется также и в характерах главных персонажей: «мать Сережи, Ольга Александровна, как и Анна Каренина, смысл своего существования видит в любви»; «отец героя, Сергей Сергеевич, как и Алексей Александрович, руководствуется в своих поступках прежде всего рациональными соображениями, за что, подобно герою Толстого, получает из уст жены и ее сестры Лизы прозвище “человек-машина”» [Проскурина 2008, 90–91].

Все эти наблюдения, представленные в современных исследованиях «Полета» Г. Газданова, во многом точны и убедительно доказывают его глубокую содержательную связь с образами, мотивами, сюжетами русской классической литературы. Сознательное вхождение в диалог с литературными предшественниками, позволяющее раскрыться писателю в поиске новых смыслов, художественных решений, не вызывает никакого сомнения после такого рода сопоставительных анализов разновременных текстов. Однако цели, которые писатель стремится достичь в этом романе, остаются, как нам представляется, не вполне оцененными, осмысленными современными его интерпретаторами. Остается не освещенным вопрос: для чего художнику потребовалось «критическое переосмысление» «избранных произведений русской классики»? Что он стремится противопоставить ей в своем произведении? Только ли о более глубоком «повреждении нравов» по сравнению с классической эпохой русской литературы здесь идет речь? Или это просто игра воображения писателя- эмигранта Г. Газданова, который, опираясь на опыт своих предшественников в русской литературе, использует арсенал накопленных ими нарративных решений, придавая им некоторую долю новизны.

Обращает на себя внимание и то, что в изображении Г. Газданова адюльтер приобретает черты обыденного, будничного события, лишенного признаков сколько-нибудь значимого общественного скандала. Эта «будничность» становится важной составляющей его нарративной стратегии и мировоззренческой концепции. Вовлеченность практически всех участников описываемых событий во взаимные измены превращает эти поступки персонажей в утомительную подробность их повседневного быта. Г. Газданов намеренно снимает остроту трагедии, превращая ее в фарс. Жизнь его персонажей (может быть, за исключением Сережи) строится по законам случайных встреч и случайных событий. Даже смерть большей части героев, случайно оказавшихся в одном самолете, – тоже следствие абсолютно непредвиденных и непредсказуемых обстоятельств.

Совершенно по-другому строятся события, обусловленные адюльтером, любовным треугольником в предшествующей опыту Г. Газданова классической и постклассической русской литературе. Героиня Л.Н. Толстого («Анна Каренина»), движимая любовной страстью к молодому и весьма успешному офицеру, аристократу, попадает в капкан общественной морали, который разрушает ее связи с сыном, а потом и ее саму изнутри. Ее естественные чувства и страсти входят в глубокий конфликт с установленным социальным миропорядком, порождая клубок неразрешимых проблем. Самоубийство героини становится для нее единственным способом вырваться из этой ситуации. А в образе Карениной, светской красавицы, любящей женщины, матери и жены, а также в ее трагической судьбе сошлись коренные противоречия современного писателю социального мира, которые и становятся главным предметом его художественного осмысления.

И героиня А.Н. Островского («Гроза»), совершая свой последний поступок, находит в нем единственный выход из «темного царства» (по определению Н.А. Добролюбова [Добролюбов 1911, 15–140]). И не важно, насколько точен был знаменитый критик в своем прочтении произведения драматурга, или оказался в плену конъюнктурных вопросов современного ему общественного дискурса, он (как и все читатели-современники) уловил главное в драме А.Н. Островского – основной предмет художественного осмысления пьесы, который заключается в противоречиях социального мироустройства. Они же оказываются в центре внимания и более поздней драмы писателя «Бесприданница», раскрывающей базовые причины, лежащие в основе дисгармонии в современном социальном мире, превращающие человека в «вещь». Инструментом вскрытия этих обстоятельств становится все тот же мотив любовного треугольника, а неизбежным исходом драмы – все та же смерть героини.

Смертью героев завершаются произведения А.И. Куприна «Гранатовый браслет», «Поединок», непосредственные причины которой вытекают из той же ситуации любовного треугольника, вскрывающей противоречия общественной жизни гораздо большего масштаба, чем судьба отдельного персонажа. Следы аналогичной художественной трактовки суицида героя, обусловленного традиционным выходом из тупика в любовной истории (любовный треугольник), обнаруживают себя и у старшего современника Г. Газданова писателя-эмигранта И. Бунина («Митина любовь»).

Во всех перечисленных ярчайших произведениях русской литературы XIX – начала ХХ вв. и тех, которые остались за чертой этого списка (а в их ряду, например, и блестящее творение конца XVIII в., принадлежащее перу Н.М. Карамзина «Бедная Лиза»), мотив адюльтера или любовного треугольника становится инструментом вскрытия масштабных социальных противоречий, потрясающих сложившийся миропорядок, способом формирования целостной художественной картины социального мира. Масштаб раскрываемой проблемы традиционно подчеркивается трагическим исходом, смертью центрального персонажа.

У Газданова адюльтер становится не трагедией, а частью повседневного существования, как чашка кофе по утрам или прогулка по вечернему Парижу. И смерть к его героям приходит тоже по совершенно случайным обстоятельствам, разрушая прежнюю расстановку фигур в жизни-игре. Смерть не только приходит неожиданно, непредсказуемо, но может и не состояться по случайным (непредвиденным) обстоятельствам, как это произошло в конце романа с Сережей и его неудачной попыткой самоубийства. А в ожидания читателя по замыслу автора заложено и то, что его жизнь будет строиться по законам классического решения в русской литературе темы любовного треугольника, как, например, у героя бунинской «Митиной любви».

В мире случайных встреч и происшествий нет исчерпывающих все жизненные проблемы целеполаганий. Литературный герой в такой смысловой конструкции вынужден жить от эпизода к эпизоду, вся его жизненная история превращается в совокупность фрагментов, самостоятельных в значительной степени. А произведение по своим нарративным характеристикам существенно отличается от тех подходов в миромоделирующей стратегии, которую демонстрировала предшествующая литература, где, например, история об адюльтере могла представить (вобрать в себя) целостную концепцию мира писателя. В «Полете» Г. Газданова она намеренно превращена лишь во фрагмент такой целостности, существенная часть которой вовсе не охвачена повествованием.

Аналогичная тактика художественных решений представлена у современника писателя, В. Набокова, в его романе «Король, дама, валет», использующего в своем произведении все ту же нарративную конструкцию адюльтера. При всем разнообразии стилевой манеры, характеризующей двух авторов, есть, несомненно, общие черты, роднящие их в тактике художественного ми-ромоделирования.

Набоковский герой Франц помимо своей воли оказывается «втянутым» в историю об адюльтере, «создателем» которой становится жена его двоюродного дяди. Близкое родство участников адюльтера подчеркнуто и у В. Набокова, и у Г. Газданова. Однако у В. Набокова эта криминальная по сути своей история развивается вовсе не по сценарию «дамы». Внезапная, случайная смерть героини, кардинально меняет расстановку фигур в этой «игре». Пострадавшими (проигравшими, «битыми») из всего этого выходят «дама» и «король», а выгодоприобретателем оказывается вопреки всем правилам карточной игры – «валет», молодой любовник (Франц), который «с радостным криком» вырывается из паутины безумной и одновременно расчетливой любви, в которую его принудительно втянули [Полева 2011, 144–147].

В начале произведения амбициозно настроенный молодой человек стремится вырваться из той низкой социальной ниши, в которой он оказался волею судьбы. Его переход в вагон более высокого класса становится символической ступенью на этом пути, где и происходит случайная встреча, несущая для него роковые последствия. Он помимо своей воли «втягивается» в смертельно опасный для него любовный треугольник. В конце, по столь же случайным, непреднамеренным, не сконструированным им обстоятельствам, он освобождается от бремени тяготящего его адюльтера. Франц оказывается, по сути, в изначальной точке романного действия, когда он еще не вошел в роковой для него вагон. Он как бы «выпрыгнул» из того «вагона», а в его жизни вновь сложилась ситуация, когда все может быть начато сначала и направления его дальнейшей жизни ничем не ограничены, непредсказуемы, свободно им избираемы.

По-другому, но все также помимо его воли «втягивается» в адюльтер Сережа, герой романа «Полет». Переживаемая им трагедия, толкающая его к суициду, состоит не в причинах бесконечных измен близких людей, поскольку в этой атмосфере он рос с детства, и она для него в общем-то была привычна. Важно то, что «втянутым» в адюльтер он оказался, совершенно не ведая об этом, помимо своей воли, став «игрушкой» в чужом сценарии. Но случайное избавление от смерти самого героя, возвращает его, по сути, в исходную ситуацию романного действия, когда Ольга Александровна, мать героя, склонившись над сыном, говорит ему те же слова, что и в начале повествования, когда он еще был ребенком: «Мой мальчик, мой Сереженька, мой беленький, все будет хорошо, ты увидишь» [Газданов 1996, 460]. Таким образом, и любовная драма, и история суицида строится как фрагмент некоего большого жизненного пути героя.

Возвращение в исходную точку сюжета героя В. Набокова и героя Г. Газданова – совершенно не случайное совпадение. Это художественное решение, кардинально меняющее саму нарративную конструкцию, представленную в произведениях сразу двух ярких писателей младшего поколения первой волны русской эмиграции. У их литературных предшественников (И.С. Тургенева, А.Н. Островского, Л.Н. Толстого, А. Куприна, И. Бунина) классический сюжет об адюльтере строится в формате трагедии большого масштаба, затрагивающей самые основы человеческого бытия, заканчивающейся неминуемой смертью героя, чаще всего в суицидальном варианте, вызванном целым клубком неразрешимых социальных проблем.

Совершенно в ином смысловом плане он представлен в романах Г. Га-зданова и В. Набокова. Для их ключевых героев он превращен в завершенный, законченный эпизод из их жизни. За его границами их ждет совершенно иная судьба, вероятно, наполненная иными смыслами и целями, вносящими оптимистические штрихи в бесспорно трагическую нарративную конструкцию. Все это превращает классическое решение истории об адюльтере, являвшей ранее способ представления художественной картины мира, взятой в ее смысловой целостности, во фрагмент новой художественной модели мира, смысловая целостность которой существенно шире того, что заключено в традиционной конструкции.

Выход за границы художественного целого, оформленного нарративными решениями предшествующей литературной традиции, смысловое и пространственно-временное расширение характерной для нее художественной картины мира, входит, как нам представляется, в сознательные установки Г. Газданова как автора романа «Полет», формируя тем самым в русской литературе зарубежья, представленной младоэмигрантами, новые подходы в нарративной миромоделирующей стратегии.