Польские мятежники во владимирской арестантской роте: неудачный опыт исправления

Январское восстание 1863 г. постоянно находится в фокусе внимания отечественных и зарубежных исследователей, т. к. является важной частью «рокового вопроса» - российско-польских отношений в многообразии их проявлений и в генезисе. Изучаются архивные источники, причины, сюжеты и события, личности, итоги и последствия восстания. Одной из линий исследования является реакция российских властей на польские события и сложившаяся практика наказания участников восстания как часть борьбы с политической преступностью.

Пленным полякам, принимавшим участие в мятеже и осуждённым военно-полевыми судами, назначались такие наказания, как лишение всех прав состояния и ссылка на каторгу на заводы или в Сибирь на поселение. Другим по степени участия выносили тюремное заключение, работный дом или выдворение во внутренние губернии России.

В короткий промежуток времени в стране потребовалось подвергнуть суду и наказанию значительное число польских мятежников, обеспечить их транспортировку и содержание под стражей. Это стало новым вызовом для центральной власти и администраций Псковской, Ярославской, Костромской, Вологодской, Владимирской, Рязанской, Самарской, Симбирской, Казанской и других губерний империи, не имевшим опыта содержания в изоляции массы политических преступников.

В целом практике исполнения наказаний в России, как отмечает исследователь С.А. Мулина, в первой половине XIX в. были характерны негативные явления: плохая организация «ссыльного дела», ведомственная неразбериха, недостаток финансирования, неэффективность полицейского надзора и отсутствие исправительного эффекта [8].

Именно на исправительный эффект наказания при строгой изоляции политических от внешне -го мира возлагало надежды российское правосудие. Одним из родов исправительных наказаний были арестантские роты.

Идея создания арестантских рот родилась из попыток найти решение проблем, сложившихся на стыке исполнения наказаний и интересов локальных территорий. Так, чиновники Сибири жаловались на плохое содержание ссыльных в силу их большого количества. Местным властям не хватало средств и рабочей силы для благоустройства территорий.

Первые арестантские роты были сформированы ещё в 1827 г. в Новгороде и Пскове, постепенно практика их создания распространялась по другим губерниям. Роты попали в распоряжении строительных комитетов городов, труд арестантов использовался на ремонте и строительстве городских зданий, дорог, улиц. Министерство внутренних дел даже рекомендовало заменить ссылку в Сибирь арестантскими ротами. Такая практика давала дешёвый способ благоустройства городов, снижение государственных расходов на этапирование арестантов и снижение финансовой нагрузки с губернских городов [7].

Во Владимире в 1838 г. на базе работного дома была сформирована арестантская рота гражданского ведомства с целями создать условия для исправления оступившегося и помочь встать на путь благоразумной жизни путём созидательного труда на благо общества [9, 10]. Однако в отношении особой категории заключённых – польских мятежников, система исправления не сработала.

История польских повстанцев во Владимире началась 5 ноября 1863 г. ( здесь и далее – по старому стилю ), когда в губернском городе была создана Военно-судебная комиссия для суда над польскими мятежниками [5, Л. 1].

Начальник Псковской губернии уведомил владимирского военного губернатора о том, что к отправлению во Владимир назначены 135 пленных мятежников из Царства Польского, и 11 ноября 1863 г. из Пскова во Владимир прибыла первая партия мятежников: 135 человек, 28 из которых были привилегированного сословия [Там же].

Постепенно прибывали новые партии, и к концу декабря 1863 г. поступили 623 повстанца (возраст - от 12 лет!) [6]. Все они прошли перед судом за несколько месяцев работы военно-судебной комиссии. По приговору одни отправились в Сибирь, другие – в арестантские роты Владимира, Нижнего Новгорода, Вятки, Саратова, Симбирска и других городов на сроки от 1 до 5 лет [2].

Владимирский губернатор получил из Департамента полиции Министерства внутренних дел секретный циркуляр, утверждённый императором, с описанием общих правил содержания польских мятежников в арестантских ротах гражданского ведомства. Первый пункт устанавливал обязанность губернаторов строго следить за порядком содержания арестантов и «устранять всякую возможность к обнаружению ими вредного влияния на местных жителей. Исправительные функции должны сочетаться с рациональным расчётом: арестантов назначать на такие работы, которые окупали бы их содержание, а если денег недостаточно – относить их за счёт казны Царства Польского [3, Лл. 2, 2 об].

Преступников следовало делить на 2 категории: первая – не очень крепкого здоровья, но имеют некоторое образование. Им предполагалось приискивать сообразные занятия. Вторая категория - крепкого физического сложения, не получивших образования. Их можно было отправлять на внешние работы.

Было разрешено польским арестантам не брить головы и не заковывать их в кандалы. Требовалось обращать внимание на состояние их здоровья и «постоянно занимать лиц обеих категорий полезными работами, чтобы они не оставались праздными и приносили пользу» [Там же, Лл. 2, 3]

Особо оговаривались в циркуляре условия привлечения польских арестантов на городские работы: «не наряжать политических преступников на мелкие в частных домах работы, посылать их под усиленным конвоем только на общественные городские не более 50 человек в партии под усиленным конвоем, чтобы было удобно наблюдать, не входят ли они в разговоры с людьми посторонними» [3, Л. 3]. Виды внешних работ для польских и российских арестантов были общими, как показывают данные табл.

Таблица

Внешние работы, на которые привлекались заключенные Владимирской арестантской роты [Там же, Лл. 7-7 об]

Политические преступники	Русские арестанты
В зимнее время
Расчистка снега у корпуса присутственных мест, на дворе и у дома губернатора, на дворе тюремного замка и других общественных мест	Расчистка снега у детского приюта, выравнивание по главной улице сугробов и ухабов, расчистка и усыпание песком тротуаров
С весны
Устройство дамбы от реки Клязьмы по пойме к пескам.	Выравнивание оврага, отделяющего город от солдатской слободы, устройство съезда от Ивановского моста за Лыбедь, сделать сообщение Троицкой слободы с базаром.

Все расчёты по содержанию польских преступников шли между казнами империи и Царства Польского через министерство финансов. Именно туда направлялись сведения об издержках на содержание польских арестантов.

Переписка владимирского городского головы с начальством губернии свидетельствует о непростых отношениях гражданских властей и тюремных начальников из-за привлечения польских арестантов к общественным работам.

Владимирский городской голова в июле 1864 г. жаловался во Владимирское губернское правление, что арестанты на работу являются в седьмом часу утра, в 8 часов завтракают целый час, в 10–11 часов уходят в роту и являются на работы в третьем часу дня. В 5 часов уходят с работы.

В сутки работали они менее 5 часов. Кроме того, работали крайне недобросовестно, «с страшной ленью и неохотою». Конвойные их заставляли, но они отвечали смехом и портили инструменты. В связи с таким положением дел Владимирская городская дума сообщила командиру Владимирской арестантской роты, чтобы он арестантов на работы не высылал [Там же, Лл. 81–81об].

Для начальника арестантской роты такое решение владимирских властей было равносильно упрёку в недобросовестном выполнении им его обязанностей. Он попытался в своём рапорте во Владимирское губернское правление оправдаться: арестанты приходят на работы не позже 5 часов утра, работают до вечера, надзор хороший, почему городской голова нашел работы неудовлетворительными – не знает [Там же, Л. 82].

Однако факты говорили о следующем: в течение ноября 1864 г. 266 арестантов выработали 2 р. 31 коп., в январе 201 арестант – 5 р. 46 коп. Вывод: сидели без занятий! [Там же, Л. 145].

От министра внутренних дел П.А. Валуева губернскому начальству вновь поступает распоряжение занять арестантов работами, ибо «нравственному исправлению арестантов преимущественно способствует беспрерывное занятие их работой» [Там же, Л. 195].

Было рекомендовано также озаботиться развитием ремёсел в роте и обучать им арестантов. Однако и в 1865 г. выработка арестантов оставалась низкой – каждый заработал около 10 коп. в месяц.

Начальник владимирской арестантской роты вскоре признал, что крестьяне, вышедшие из крепостной зависимости, получают 20-30 копеек и гораздо усерднее работают. Арестанты из поли- тических и не хотят (ленятся) и не могут работать – оказываются «малосильными, не способными к земляным и другим тяжким работам». Частные лица их нанимают с большой неохотой. Ремёслами же польские арестанты не владеют или скрывают, что умеют делать, в отличие от русских заключённых, среди которых были кузнецы, бондари, слесари, сапожники. Поэтому политические «остаются праздными» [3, Лл. 282–284].

Полная изоляция осужденных повстанцев была невозможна несмотря на то, что их содержали в отдельном каменном корпусе арестантской роты. По городу сразу разлетелся слух о поступлении партии польских мятежников. С особым смешанным чувством восхищения, интереса и интриги встретили их владимирские гимназисты. К зданию на краю города, где размещались польские мятежники, стекалась незаметно молодёжь. Любопытные и сочувствующие часами просиживали в кустах, прислушиваясь к непонятной речи, доносящейся из окон [2].

Польским арестантам приходили письма с родины, от семей и соратников по борьбе, и тогда «весь замок пел революционные песни». Владимирская молодёжь им жадно внимала, восхищалась непримиримости и стойкости поляков.

Опыт исправления политических мятежников через арестантские роты не принёс положительного результата. Более того, его не могло быть. Подавляя восстание 1863 г. в Царстве Польском, власть впервые столкнулась с политической оппозицией такой силы и масштаба, вынуждена была ввести санкции против большого количества политических преступников.

Польские мятежники имели ряд льгот в условиях содержания (питание, книги, письма, внешний вид) и позволяли активно проявлять неприятие условий заключения - отказываться от внешних и внутренних работ, демонстрировать приверженность национально-политической борьбе, ультимативносепаратистское поведение и презрение российским и местным властям. Сильное групповое этническое сознание, групповая солидарность, твёрдость в убеждениях отличали этих арестантов.

Находясь в тюремных стенах, польские мятежники, как им казалось, продолжали вести свою борьбу с царским правительством доступными в этих условиях средствами. Ни о каком исправлении речи быть не могло. Наоборот, проявился обратный эффект: своим пребыванием в арестантских ротах внутренних губерний России польские повстанцы ещё больше усиливали радикальные настроения молодежи, придавая романтических флёр вооруженному сопротивлению властям и героизируя политическую преступность.

По истечении сроков заключения в арестантских ротах пленные мятежники по усмотрению правительства или возвращались на родину или отсылались на водворение во внутренние губернии России под надзор полиции [4, Лл. 3-3 об]. Однако при любом исходе они несли с собой всё тот же запал борьбы с государством, чем вызывали сочувствие среди местного населения. Такая диффузия (расползание) протестных настроений по стране способствовала радикализации общественного сознания. Частично вина за это лежала на российской власти, на её политике «либерального заигрывания» с польской оппозицией.