Понятие "Электронная торговля" В России: правовой анализ законодательства и интеграции еаэс и снг

Введение .

В 2024 году в Государственной Думе России (далее – ГД РФ) вновь обсуждался ряд законопроектов, направленных на регулирование электронной торговли. В этой связи, нам видится целесообразным проведение комплексного пра- вового анализа всех ранее существовавших законодательных инициатив, с которыми выступали российские депутаты в период с 2000 г. по настоящее время. Предметом анализа, прежде всего, выступает понятие «электронная торговля», закреплённое в положениях представленных проектов федеральных законов.

Учитывая международный характер электронной торговли, необходимо также провести сравнительный анализ содержания, предлагаемого российскими законодателями понятийного аппарата с определениями электронной торговли, закрепленными в актах ЕАЭС и СНГ.

Обсуждение .

Первые законопроекты, содержащие определение понятия электронной торговли, начали вносить в ГД РФ в 2000–2001 гг.

В законопроекте № 11081-3 определение понятия «электронная торговля» полностью соответствовало положениям Типового закона ЮНСИТРАЛ об электронной торговле (далее – Типовой закон), что, по мнению депутата В.Я. Комиссарова, оказало бы негативное влияние на включение данного понятия в отечественную законодательную систему, а также в целом тяжело поддается простому восприятию.

В.Я. Комиссаров также вносил законопроект № 47432-3, содержащий определение электронной торговли, однако, принял решение об отводе своего законопроекта в пользу критикуемого им законопроекта № 11081-3. Депутат, отзывая свой законопроект, выразил надежду на то, что ряд разработанных им положений будет учтен при дальнейшей работе над законопроектом № 11081-3.

Во второй, промежуточной редакции понятия «электронная торговля», была отражена идея депутата В.Я. Комиссарова, суть которой заключалась в том, что в сферу регулирования электронной торговли также должны подпадать переговоры. Данная идея несет в себе чрезмерно высокие риски для участников электронной торговли. В частности, возникает риск придания юридической значимости промежуточным этапам деловой коммуникации, что может повлечь за собой споры о наличии обязательств, возможности признания оферты, сделанной в ходе переговоров, а также потенциальные судебные разбирательства, связанные с добросовестностью ведения переговоров.

Помимо прочего, такой подход противоречит принципу свободы договора, согласно которому стороны свободны в определении условий будущей сделки, и до момента ее заключения не обременяют себя юридическими обязательствами (за исключением случаев, прямо установленных законом, например, ст. 434.1 ГК РФ о преддоговорной ответственности). В итоге, включение переговоров в сферу электронной торговли могло бы создать дополнительные формальные барьеры для участников такого рода правоотношений.

В третьей редакции законопроекта № 11081-3, определение понятия «электронная торговля» более не соотносилось с Типовым законом. Если в Типовом законе, базовой характеристикой термина электронной торговли являлось разнооб- разие электронных способов передачи данных, благодаря которым неограниченный круг лиц может вступать как во внедоговорные, так и в договорные отношения, то финальная редакция законопроекта № 11081-3 ограничивала сферу регулирования по ряду параметров, а именно:

• 1)    субъектами электронной торговли выступают лишь физические и юридические лица;

• 2)    сделки и иные действия, в области электронной торговли, осуществляются в предпринимательских или потребительских целях.

Вместе с тем, единственным неизменным элементом понятия «электронная торговля» осталось указание на электронную передачу данных ( сообщений).

Финальное заседание по рассмотрению законопроекта № 11081-3, в результате которого он был отклонен, проводилось в 2004 г. К этому времени многие его положения уже утратили актуальность, т.к. в период с 2001 г. вносились изменения в Гражданский кодекс РФ, а также был принят Федеральный закон «Об электронной цифровой подписи» и иные нормативные акты.

Депутаты пришли к выводу о том, что разрозненные нормативные акты создают достаточно качественные правовые условия, направленные на регулирование правоотношений в сфере электронной торговли.

Кроме того, отмечались редакционные недостатки текста законопроекта, например, в заключении правового управления ГД РФ к принятому во втором чтении законопроекта указывается, что предмет правового регулирования так и не был четко сформулирован.

При этом необходимость законодательного совершенствования сферы электронной торговли не отрицалась депутатами, но, по мнению законодателей, оно должно осуществляться не путем принятия отдельного федерального закона, а путем внесения изменений и дополнений в уже существующие нормативные акты. Несмотря на данную позицию, в 2005–2006 гг. В.Я. Комиссаров совместно с группой депутатов вновь вносит еще два проекта федеральных законов «Об электронной торговле».

В рассматриваемых законопроектах № 136018-4 (2005 г.) и № 310163-4 (2006 г.) содержатся схожие определения электронной торговли. Различие заключается в том, что в версии проекта федерального закона от 2005 г. электронная торговля относится к предпринимательской сфере деятельности.

Данная формулировка ограничивала субъектный состав участников электронной торговли, поскольку предпринимательская деятельность согласно положениями ГК РФ может осуществляться ограниченным кругом лиц, а именно:

юридическими лицами и индивидуальными предпринимателями. Такой подход не учитывает возможность заключения физическими лицами, путем обмена электронными сообщениями, различных видов договоров. Ограничения такого характера противоречат смыслу п. 2 ст. 1 ГК РФ, предусматривающего возможность ограничения гражданских прав лишь в той мере, в которой это необходимо для охраны основ конституционного строя, защиты нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, а также обеспечения обороны и безопасности государства.

Следует отметить, что желание законодателей отнести электронную торговлю к предпринимательскому виду деятельности (выражающуюся не только в законопроекте № 136018-4, но и в третьей редакции законопроекта № 11081-3) четко соотносится с положением п. 1 ст. 2 Федерального закона № 381 «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в РФ». В соответствие с указанной нормой, торговля представляет собой вид предпринимательской деятельности, ограниченный не только по составу участников, но и тем обстоятельством, что предметом торговых правоотношений могут выступать исключительно сделки по купле – продажи товаров, при этом не учитывается возможность заключения сделок по реализации работ и оказанию услуг.

Соответственно, в законопроекте «Об электронной торговле» 2006 г. № 310163-4 предлагалось использовать иное определение: «электронная торговля – деятельность по продаже/поставке товаров, выполнению работ, оказанию услуг, осуществляемая с использованием электронных сообщений».

В официальном отзыве ГД РФ указывается на то, что данную версию формулировки необходимо уточнить, т.к. она допускает неоднозначность в интерпретации.

Комитет по экономической политике, предпринимательству и туризму ГД РФ также сделал замечание, указав на несоответствие понятия «электронная торговля» целям и сфере применения проекта федерального закона. При описании цели законопроекта, депутаты акцентировали внимание на «правоотношения, возникающие при использовании электронных сообщений в целях совершения сделок». Следовательно, предметом регулирования выступает не электронная торговля, как комплексная экономическая деятельность, а лишь один из ее аспектов – процесс заключения сделок с использованием электронных сообщений.

При этом важно отметить, что данный аспект электронной торговли не требует дополнительного правового регулирования, т.к. совершаемые в ее рамках сделки регулируются общими нормами права, включая положения о договорах.

Законопроект № 310163-4 от 2006 г. был отклонен в 2011 г. по такой же причине, по которой

был отклонен первый законопроект № 11081-3 от 2000 г., а именно – в связи с утратой его актуальности. Вновь депутаты не отрицают необходимость принятия нормативного акта такого рода, заявляя, что требуется повторное внесение законопроекта в обновленной редакции.

Таким образом, одна из проблем, с которой сталкиваются все вносимые депутатами проекты законов, заключается в том, что проекты федеральных законов рассматриваются чрезмерно долго. Поэтому положения предлагаемых проектов федеральных законов постоянно нуждаются в уточнении, поскольку предмет их регулирования утрачивает свою специфику, в связи с развитием прочих нормативных актов.

По состоянию на 2025 г., в ГД РФ на рассмотрении находится новый законопроект № 568223-8, который вновь пытается дать правовое определение термину электронной торговли: «Торговля дистанционным способом, при которой заключение договоров розничной купли-продажи товаров осуществляется посредством размещения оферты о приобретении определенного товара через программу для ЭВМ и (или) сайт и (или) страницу сайта в сети «Интернет» и получение акцепта на оферту путем совершения покупателем действий через программу ЭВМ, и (или) на сайте, и (или) на странице сайта в сети «Интернет» по подтверждению выбора товара, а также, включающая действия по исполнению такого договора».

В новой формулировке законодатель отказывается от указания на то, что электронная торговля осуществляется исключительно путем обмена сообщениями, скорее всего по двум причинам:

– данная форма деятельности эффективно регулируется гражданским законодательством.

– с целью расширения способов технической коммуникации, что, в большей степени, соответствует принципу технологической нейтральности, заложенному в Типовом законе.

Вместе с тем, приведенное определение все еще не отражает специфику предмета регулирования, поскольку дистанционный способ продажи регулируется нормами ГК РФ и иными российскими законами.

Учитывая такое значительное количество безуспешных попыток принять соответствующий закон, М.В. Кауракова пришла к выводу о том, что «попытки принять в России закон, на основе международных норм и рекомендаций, всегда встречали совершенно обоснованный отпор» [3, с. 119]. Однако данный вывод не соответствует позиции, которую выражали депутаты при рассмотрении первого законопроекта в 2000 г. Так, депутат А.А. Кравец в своём выступлении подчеркнул, что предлагаемая законодательная инициатива не отвергается, а требует дальнейшей работы, в том числе путем формирования Модельного закона об электронной торговле на уровне СНГ.

Глава департамента внутренней торговли Минпромторга РФ, Н. Кузнецов, в 2023 г. заявляет о необходимости введения нормативного регулирования рынка маркетплейсов, поскольку сегмент с оборотом в несколько триллионов рублей фактически остается неурегулированным.

В этой связи, законодательные инициативы, направленные на принятие федерального закона, призванного комплексно регулировать правоотношения в сфере электронной торговли, продолжают оставаться актуальными и востребованными.

Целесообразно предположить, что основным препятствием к принятию закона об электронной торговли является не отсутствие такой необходимости, а сложность в формировании единых правил регулирования данного вида деятельности.

Специфика электронной торговли заключается в том, что она может выходить за пределы внутреннего рынка и приобретать трансграничный характер, за счет включения в правоотношения иностранного элемента [5, с. 65]. Этот фактор существенно усложняет разработку унифицированных нормативных актов не только на уровне национального законодательства, но и в рамках межгосударственных интеграционных объединений, в частности, ЕАЭС.

Россия, будучи участницей ЕАЭС (далее – Союз), при разработке своего национального законодательства в сфере электронной торговли должна учитывать правовые тенденции и регуляторные подходы, формирующиеся на уровне Союза.

В целях гармонизации правового регулирования и обеспечения эффективного функционирования трансграничной электронной торговли между государствами-членами Союза, Евразийский межправительственный совет разработал План мероприятий, предусматривающий разработку международного соглашения по вопросам электронной торговли. Согласно Плану мероприятий, данное соглашение должно было быть принято в 2023 году, однако, по состоянию на 2025 год, оно до сих пор находится на стадии обсуждения.

Одной из главных задач разрабатываемого международного соглашения об электронной торговле Союза является формирование унифицированного терминологического аппарата.

В проекте Соглашения об электронной торговле Союза предлагается использовать следующее определение понятия: «электронная торговля – предпринимательская деятельность по реализации товаров потребителю дистанционным способом посредством электронной торговой площадки».

Данная версия формулировки схожа с концептом понятия, ранее содержащимся в законопроекте № 136018-4 от 2005 г. Российские законодатели отказались от данной формулировки, поскольку при отнесении электронной торговли к виду предпринимательской деятельности предмет регулирования слишком сильно сужается.

Предлагаемый в проекте Соглашения об электронной торговле Союза подход к определению, исключает из сферы правового регулирования такие формы электронной торговли как: B2B – бизнес – бизнес; С2С – потребитель – потребитель; В2G – бизнес – государство [6, с. 64]. Чрезмерная фокусировка на субъектном составе, состоящем из предпринимателя и потребителя, оставляет вне правового поля крупные сегменты экономических отношений.

При рассмотрении национальных актов стран – членов Союза, регулирующих электронную торговлю, было установлено, что только в Киргизии был принят отдельный закон об электронной торговле. В Беларуси и Казахстане вопросы электронной торговли регулируются на уровне торговых Правил. В Армении понятие «электронная торговля» было сформулировано в целях обеспечения эффективного налогового регулирования, поэтому оно содержится в Налоговом кодексе, и не является предметом анализа в рамках данного исследования.

Необходимо также отметить терминологическое разнообразие; так, в России и Беларуси в законодательных актах используется термин «дистанционная торговля» (дистанционный способ продажи товара). В Казахстане закреплено два понятия: «электронная коммерция» и «электронная торговля». Лишь в Киргизии используется термин «электронная торговля».

Учитывая сложность вопросов, связанных с нормативным регулированием электронной торговли, нам представляется необходимым дальнейшее обсуждение и доработка проекта Соглашения об электронной торговле Союза.

Следует учитывать, что, несвоевременное выполнение Плана мероприятий негативно сказывается на эффективности экономического взаимодействия между странами – участницами Союза.

По оценкам экспертов, общий объем рынков электронной торговли государств – членов Союза в 2023 г. составил примерно 83 млрд долларов США. Принятие Соглашения об электронной торговле в рамках Союза создаст более благоприятный правовой климат для развития электронной торговли, что позволит в будущем увеличить объемы рынка электронной торговли.

Депутат А.А. Кравец, выступавший при обсуждении законопроекта № 11081-3 в 2004 г., заявлял о необходимости принятия Модельного закона об электронной торговле в рамках СНГ (далее – Модельный закон СНГ).

Прогнозируется, что в 2025 г. выручка на рынке СНГ в области электронной торговли достигнет 50,78 млрд долл. США.

В 2008 г., соответствующий акт был принят [7, с. 36] и включает в себя следующее определение: «электронная торговля – это торговля, осуществляемая с использованием информационных систем, информационно-коммуникационной сети, и электронных процедур».

Несмотря на то, что, как отметил Н. В. Козинец, формулировка понятия «электронная торговля», содержащаяся в Модельном законе СНГ не была принята в аутентичном виде ни в одной стране – члене [4, с. 233]; из 11 государств – участниц СНГ в 6 были приняты законы об электронной торговле. К этим государствам относятся Азербайджан, Молдова, Узбекистан, Украина, Таджикистан и Киргизия.

В Модельном законе СНГ не раскрывается правовое содержание понятия «торговля». Анализ национального законодательства государств – участников СНГ свидетельствует о том, что в большинстве юрисдикций торговая деятельность рассматривается в качестве предпринимательской. Например, в законе Молдовы торговля определяется как деятельность коммерсантов, а в законодательстве Таджикистана она характеризуется как деятельность юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, связанная с куплей-продажей товаров (аналогичный подход закреплен в российском законе).

Таким образом, влияние Модельного закона СНГ на национальное законодательство государств – членов СНГ прослеживается в отнесении электронной торговли к виду предпринимательской деятельности. Такой подход, как было отмечено ранее, обуславливает ограничение субъектного состава участников таких отношений, а также предмета сделок, сводя его, преимущественно, к обороту товаров (вещей).

В целом можно сделать вывод о том, что Модельный закон СНГ оказал косвенное влияние на формирование концептуального подхода к определению электронной торговли, что подтверждается схожестью законодательных дефиниций, содержащихся в нормативных актах государств – членов СНГ.

Результаты .

Представленные результаты раскрывают ключевую методологическую проблему цифрового