Потерпевший — полноправный участник уголовного судопроизводства

Попова Е. И. Потерпевший — полноправный участник уголовного судопроизводства // Вестник Бурятского государственного университета. Юриспруденция. 2026. Вып. 2. C. 43–50.

Основной закон нашей страны провозглашает высшей ценностью человека, его права и свободы. Обязанностью государства являются признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина (статья 2 Конституции Российской Федерации). Часть 1 статьи 45 Конституции РФ развивает это положение: «Государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется». Дальнейшее развитие и конкретизацию приведенные положения находят в отраслевом законодательстве, в том числе в уголовно-правовом и уголовно-процессуальном. Не уделяя внимания принципам, изложенным в Уголовном и Уголовно-процессуальном кодексах, обратим внимание на процессуальный статус и интересы потерпевшего как участника уголовного судопроизводства.

Так, нормы Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (УПК РФ), в целом структура этого нормативного правового акта позволяют заключить, что потерпевший по задумке законодателя является представителем стороны обвинения. Действительно, статья 42 (Потерпевший), определяющая права и обязанности этого участника уголовного судопроизводства, наряду с иными статьями 37 (Прокурор), 38 (Следователь), 39 (Руководитель следственного органа) и др. включены в главу 6 «Участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения». Более того, статьей 22 УПК РФ закреплено право потерпевшего на уголовное преследование. В результате может сложиться впечатление, что защиту прав и законных интересов потерпевших в полной мере осуществляют следователь / дознаватель / прокурор, а цели и задачи потерпевшего, по сути, должны быть аналогичны целям и задачам сотрудников правоохранительных органов. Однако такие суждения практически не отражают реальной картины правоприменения в заявленной части. На это обращалось внимание, в том числе и высшим судебным органом — Конституционным Судом Российской Федерации, «хотя следователь и потерпевший относятся к одной стороне в уголовном судопроизводстве — стороне обвинения, конфликт их интересов не исключен»1.

Важно обратить внимание на следующее. Комплексное изучение уголовно-процессуального законодательства позволяет заключить, что в нем акцент сделан прежде всего на закреплении прав потерпевших. «При этом, если права потерпевшего понятны и их круг четко определен в УПК РФ (ст. 22, 42, 249 и др), то нет никакой ясности относительно сути законных интересов потерпевшего» [5, с. 128]. В целом же термин «интересы» неоднократно упоминается в УПК РФ (ст. 6, ч. 3, 4; ст. 20, 42, 44, 45, 72, 119, ч. 1.1; ст. 144, 226.8 и др.). Однако законодатель не раскрывает его содержание. Интерес в переводе с латинского [Interest] означает важно . Основательно по этому вопросу высказался в К. Гельвеций. Этот выдающийся философ, живший многие столетия назад, верно подметил, что интерес есть начало всех наших мыслей и всех наших поступков» [3, с. 346]. Такое понимание интереса как такового дает возможность для исследования интересов непрофессиональных участников уголовного судопроизводства с учетом той роли (статуса), которую он выполняет и от которой затем зависит. При этом, различая интересы законные и не отвечающие этому критерию, обратим внимание на первые. Свое видение понятия «законные интересы» излагали многие авторы. На наш взгляд, заслуживает внимания позиция Л. З. Дмитриевой о том, что «законные интересы потерпевшего в уголовном судопроизводстве можно рассматривать как основанную на законе или вытекающую из него гарантированную государством юридическую дозволенность, позволяющую пострадавшему от преступления лицу пользоваться определенными благами, а также при необходимости обращаться за защитой к органам предварительного расследования, прокурору и в суд — в целях удовлетворения своих интересов, не противоречащих закону».

Продолжая свою мысль, автор пишет: «Иными словами, законные интересы потерпевшего — это правовое средство удовлетворения его запросов и потребностей, детерминированных совершением в отношении него преступного посягательства. Отсюда их социальная ценность заключается в том, что они расширяют права и процессуальные гарантии потерпевшего, дополняют его юридические полномочия и возможности» [5, с. 129]. В то же время Конституционный Суд Российской Федерации подчеркивает, что «публичный характер уголовного права и складывающихся на его основе отношений не исключает, что при установлении общественной опасности деяния, посягающего на права и законные интересы конкретного лица, следует учитывать как существенность нарушения этих прав и законных интересов для самого потерпевшего, так и оценку им самим тяжести причиненного ему вреда и адекватности подлежащих применению к виновному мер правового воздействия»1. Кроме того, в решениях суда указывается, что «лицу, которому запрещенным уголовным законом деянием причинен вред, должна обеспечиваться реальная судебная защита в форме восстановления нарушенных преступлением прав и свобод»2.

При этом вряд ли будет оспорен тезис о том, что, к примеру, такой субъект, как потерпевший, будучи непрофессиональным участником уголовного судопроизводства, в основном исходит из того, что его личные, частные интересы (заметим, что речь о законных интересах) выше общественных. В то время, например, для прокурора, следователя или руководителя следственного органа, как правило, приоритетными являются публичные интересы.

Многие годы о проблеме полноправности потерпевшего как самостоятельного участника уголовного процесса, о возможностях обеспечения реальной защиты его прав и законных интересов говорят не только ученые и практикующие юристы [2; 9; 10; 11; 12; 13; 14], но и руководство страны.

Так, Президент Российской Федерации В. В. Путин, понимая, что права и законные интересы жертв преступных посягательств не всегда защищены в должной степени, отметил: «Это очень важная проблема! В тех случаях, когда человек сталкивается с преступными проявлениями и при этом не чувствует защиты, он полагает, что государство его бросило или этого государства не существует»3. Кроме того, П. В. Ильин, как и многие другие исследователи, указывая на неоспоримость перечня прав потерпевших (закрепленных в статье 42 УПК и др.), обращает внимание на то, что «реальность их реализации вызывает нередко обратный эффект — граждане опасаются, что их участие в уголовно-процессуальной деятельности потребует значительного времени и сил, а привлечение адвоката-представителя требует оплаты. При этом достижение свойственных для жертв преступления целей (возмездия, восстановления нарушенных прав, возмещения вреда, усиления защиты и обеспечения безопасности) не гарантируется. Более того, обращение за помощью в правоохранительные органы, инициирование уголовного преследования лица повышает угрозу безопасности самой жертвы и ее близких» [6, с. 4].

В аналитическом докладе Фонда поддержки пострадавших от преступлений отмечено: «На сегодняшний день потерпевшая сторона не может рассчитывать на адекватную социальную помощь и реабилитацию со стороны государства, а возмещение вреда не является безусловной обязанностью виновного лица и не всегда производится даже при наличии приговора суда. Социальная статья 52 Конституции Российской Федерации, гарантирующая право на компенсацию причиненного ущерба, в практических аспектах выполнения указанной функции не реализуется в достаточной степени»1.

В числе наиболее распространенных (типичных) причин соответствующих нарушений зачастую называются:

• -    полное или частичное отсутствие у названных участников уголовного процесса юридических (правовых) знаний и навыков их реализации (речь идет о правовой неграмотности);

• -    безынициативность (пассивность) потерпевшего и, как следствие, ненадлежащий уровень их взаимодействия с должностными лицами (представителями стороны обвинения);

• -    недостаточно активная (эффективная) деятельность следователей (дознавателей, оперативных работников, прокурора и др.) в направлении защиты прав и законных интересов потерпевших;

• -    признаваемое многими представителями юридического сообщества (теоретиками и практиками) несовершенство действующего уголовно-процессуального законодательства;

• -    недостаточная квалификация сотрудников правоохранительных органов и представителей потерпевшего;

• -    намеренные (и при этом типичные) нарушения и ошибки (уголовно-правовые, уголовно-процессуальные и др.), допускаемые со стороны сотрудников правоохранительных органов;

• -    отсутствие (по отдельным направлениям деятельности) системы (комплекса) научно-обоснованных криминалистических рекомендаций [2; 4; 7; 8; 9; 10; 11; 13; 14; и др].

Кроме того, обоснованно замечено, что «Российский уголовный процесс в условиях проводимой в Российской Федерации правовой реформы, испытывая сильное давление со стороны международных организаций и сообществ, к сожалению, также все в большей степени ориентируется на приоритетное обеспечение интересов подозреваемых, обвиняемых в ущерб интересам потерпевших» [8, с. 44]. Отмечается, что «сегодня в уголовном судопроизводстве в области защиты прав человека действует двойной стандарт — один в отношении подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, а другой — в отношении потерпевшего» [7, с. 13].

Действительно, типичны ситуации, при которых законные интересы потерпевшего (жертвы преступления, а также его законных представителей) как на досудебных, так и на судебных стадиях уголовного процесса фактически «смешаются на задний план», а то и серьезно нарушаются.

Зачастую стремление к достижению публичных (а также ведомственных) целей, со стороны сотрудников правоохранительных органов (следователей, дознавателей, надзирающих прокуроров и др.) препятствует реализации всего комплекса необходимых мер, которые могли бы обеспечить (не формально, а реально) защиту прав и законных интересов потерпевших. Причем интересы потерпевшего, как неоднократно отмечалось, варьируются в зависимости от разных обстоятельств. Однако определяющим фактором в этом смысле является категория преступных посягательств [1, с. 127].

В целом же в числе основных типовых интересов потерпевшего (в том числе, как правило, совпадающих с интересами правоохранителей) можно назвать:

• -    возмещение вреда (физического, имущественного, морального), который был причинен в результате совершения преступного посягательства;

• -    выявление и верную оценку с точки зрения уголовного закона обстоятельств преступления, действий (бездействия) лиц, к нему причастных;

• -    справедливое (не только с юридической, но и с субъективной оценки) наказание лицам, причастным к преступному деянию¹;

• -    в числе вариативных (факультативных) интересов лица, признанного потерпевшим: предупреждение (недопущение) ситуаций возможного распространения порочащей его (лиц ему не безразличных) информации, сокращение длительности участия на досудебных и судебных стадиях уголовного судопроизводства, обеспечение собственной и своих родных (близких) безопасности и т. п.

Следует принять во внимание и типичные ситуации, когда по одному уголовному делу потерпевшими признаны несколько лиц. В таких случаях их интересы могут совпадать. К примеру, если они все пострадали от мошеннических действий, как правило, приоритетным для них будет возмещение имущественного ущерба. Если в результате преступных действий наступила смерть, а также причинен вред здоровью и (или) имуществу других лиц, то лицо, признанное потерпевшим (например, родственник погибшего), зачастую полагает, что наиболее значимо именно суровое наказание. В свою очередь потерпевшие, которым причинен имущественный и (или) материальный вред, в основном заинтересованы в его компенсации. В результате задача органов расследования и далее суда фактически усложняется за счет необходимости учета интересов потерпевших, преследующих разные цели. Как показало изучение материалов уголовных дел, в основном в итоговых решениях судов приоритет фактически отдается интересам тех потерпевших, которые, по мнению органа правосудия, пострадали в большей степени (потеря близкого, родственника).

Так, по уголовному делу 1-225/2025 по обвинению Ш. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 166 и ч. 4 ст. 264 УК РФ, в результате которых, в том числе погиб К, а П. был причинен тяжкий вред здоровью, суд назначил Ш. наказание в виде 3 лет и 1 месяца лишения свободы, удовлетворив требования о компенсации морального вреда П. и законного представителя П. лишь частично, а требования о возмещении материального ущерба передал на рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства1. Следует отметить, что на реальном лишении свободы подсудимой настаивал именно потерпевший, признанный таковым в результате гибели сына К. В свою очередь, П. и законный представитель П. были заинтересованы в компенсации имущественного и морального вреда, поскольку им требовались средства на длительное лечение и реабилитацию.

Безусловно, вряд ли можно говорить о реальности удовлетворения законных интересов потерпевших во всех случаях. Действительно, это сложно осуществимо ввиду разнообразия обстоятельств, совершаемых преступлений, дифференциации интересов потерпевших, разной квалификации и профессионализма сотрудников правоохранительных органов.

Однако следователям, дознавателям, работникам прокуратуры, судьям в целях обеспечения достижения назначения уголовного судопроизводства (ч. 1 ст. 6 УПК РФ) и других принципов уголовного процесса рекомендуется определять и максимально учитывать действительные интересы потерпевших по уголовным делам, стремиться к реальному удовлетворению и защите потерпевших, используя предоставленные действующим законодательством полномочия, необходимые в той или иной ситуации криминалистические знания. Тем более что вряд ли можно поспорить с позицией о том, что «зачисление интереса в группу охраняемых законом создает его носителю возможность действовать определенным образом, претендовать на определенное поведение другого лица, а в случае неудовлетворения этого интереса обращаться за его защитой» [11, с. 77].