Права детей в законодательстве и судебной практике Соединенных Штатов Америки в XX веке

В середине XX в. ученые и политические деятели Соединенных Штатов Америки начали осознавать, что дети не только нуждаются в защите, но и являются «важным человеческим ресурсом, развитие которого определит будущее общества» (англ. «The essential human resources whose mature form would determine the future of society») [2]. Формирование подобного подхода к детям стало предпосылкой для введения обязательного образования детей, регулирования детского труда и развития системы ювенальной юстиции [6]. После многовекового периода медленного прогресса в течение второй половины XX в. в США сформировалась современная доктрина прав детей. Об этом свидетельствует ряд важных судебных решений по делам несовершеннолетних.

В 1966 г. при рассмотрении дела «Кент против Соединенных Штатов Америки» (англ. Kent v. United States, 383 U.S. 541 (1966)) Верховный суд США изменил принципы судебного процесса в отношении несовершеннолетних, наделив данный процесс чертами «взрослого» суда в уголовно-процессуальном смысле. На момент задержания Моррису Кенту было шестнадцать лет, а следовательно, его дело должен был рассматривать суд по делам несовершеннолетних. В связи с отказом данного суда в принятии дела к производству без объяснения причин адвокат Кента обжаловал решение в Верховном суде США, который постановил, что ювенальный суд не имеет права отказывать несовершеннолетнему в рассмотрении дела и передавать его по подсудности в общий уголовный суд без проведения соответствующего слушания, в рамках которого несовершеннолетний имел право ознакомиться с материалами дела, как и любой совершеннолетний гражданин (англ. «(a) The Juvenile Court’s latitude in determining whether to waive jurisdiction is not complete. It assumes procedural regularity sufficient in the particular circumstances to satisfy the basic requirements of due process and fairness, as well as compliance with the statutory requirement of a «full investigation»… (d) The Juvenile Court Act requires «full investigation», and makes the Juvenile Court records available to persons having a «legitimate interest in the protection . . . of the child . . .»»).

Другим судебным решением, которое представляет собой значимый этап в эволюции правосудия в отношении несовершеннолетних и устанавливает прецедент в определении прав ребенка в США, является решение по делу Голта (англ. In re Gault, 387 U.S. 1 (1967)), принятое в 1967 г. детям, обвиняемым в преступлениях в Соединенных Штатах, были гарантированы права на надлежа- щую правовую процедуру (в соответствии с 14-й поправкой к Конституции США), которые имеют совершеннолетние граждане: право на своевременное уведомление об обвинении, адвоката, очную ставку и перекрестный допрос свидетелей, а также право не свидетельствовать против себя (англ. «That the [waiver] hearing must measure up to the essentials of due process and fair treatment. This view is reiterated, here in connection with a juvenile court adjudication of «delinquency», as a requirement which is part of the Due Process Clause of the Fourteenth Amendment of our Constitution»). Таким образом, в рамках данного дела детям были предоставлены конституционные процессуальные права на федеральном уровне.

Значительный переворот в понимании сущности ребенка и прав детей в США произошел в 1992 г., когда было рассмотрено дело «Грегори К.» (англ. Gregory K. v. Ralph K., Nos. CI 92-5127 & JU 90–5245 (Fla. Orange County Cir. Ct. 1992); Rachel K. v. Gregory K., 18 Fla. L. Weekly D 1852 (5th Dist. Ct. App. 1992)). Одиннадцатилетний мальчик, известный как Грегори К. (а впоследствии – Шон Расс), обратился в суд с иском и привлек адвоката, добиваясь прекращения детско-родительских отношений со своими биологическими родителями, а также получения правовой защиты в отношении своих конституционных и других законных прав. Департамент здравоохранения и реабилитационных служб (англ. the Department of Health and Rehabilitative Services) признал, что с 26 сентября 1989 г. Грегори постоянно находился в приюте для мальчиков, где он познакомился и подружился с Джорджем Х. Рассом, который впервые пришел в приют в качестве члена Правительственной комиссии по изучению «потребностей детей». В октябре 1991 г. Дж. Х. Расс и его жена Лизабет согласились усыновить Грегори, однако это было невозможно до проведения процедуры лишения прав биологических родителей. Ровно три года спустя, 25 сентября 1992 г., после двухдневного судебного процесса, показанного по телевидению, судья Томас Кирк постановил, что «на основании четких и убедительных доказательств, почти не вызывающих разумных сомнений, мать бросила ребенка и пренебрегала им, и что в его интересах прекратить родительские права матери». Биологические родители Грегори были лишены родительских прав, а приемная семья получила права на усыновление ребенка [4]. Данное дело стало известно под названием «развод ребенка с родителями».

Интересно это дело тем, что на самом деле проведенная процедура не могла являться

«разводом». Она являлась в действительности лишением родительских прав, инициированным не отделом социальной службы или каким-либо другим уполномоченным взрослым лицом, а ребенком. И это было удивительным, так как развод предполагает разрыв договорных (а не биологических) связей между двумя взрослыми людьми, и в большинстве штатов не требуется предъявления никаких доказательств, кроме заявления расторгающей брак стороны под присягой о том, что брак безвозвратно расторгается. Напротив, процедура лишения родительских прав, как правило, требует четких и убедительных доказательств того, что ребенок подвергался жестокому обращению, находился без надзора, и является гораздо более сложной, дорогостоящей и трудоемкой. Однако именно в этом решении судьи признали ребенка полноправным гражданином, который имеет возможность самостоятельно осуществлять реализацию своих прав, то есть приравняли статус несовершеннолетнего к статусу совершеннолетнего, абсолютно забыв про физические и психологические особенности ребенка, в силу наличия которых он не может иметь такой же набор прав (и, что важно, обязанностей), как и взрослый человек.

Лишь в следующем году представители судебной власти Соединенных Штатов осознали ошибочность предложенной конструкции правового положения ребенка: Апелляционный суд Флориды рассмотрел дело Грегори и постановил, что несовершеннолетние не являются дееспособными гражданами, а следовательно, не могут самостоятельно обращаться в суд с исками (в том числе о лишении родительских прав). Хотя суд не стал отменять решение об усыновлении мальчика приемной семьей, данный прецедент, вероятно, укрепил сложившуюся практику отказа детям в праве выступать в суде по собственной инициативе в рамках семейных правоотношений [4]. Таким образом, признания полной процессуальной дееспособности ребенка на данном этапе не произошло, так как дети не получили абсолютного права на автономию, что доказывает, что доктрина США «сопротивлялась» полному уравниванию правового статуса детей и взрослых.

В данной связи важно также отметить развитие законодательства и специализированных органов по защите прав детей, которые появились в США в XX в. Конференция в Белом доме, созванная в 1909 г. для обсуждения вопросов опеки над детьми-иждивенцами, рекомендовала создать федеральное Бюро по делам детей (англ. the Children’s Bureau), которое было создано в 1912 г.

и получило широкие полномочия, направленные на всестороннее исследование правового положения детей. В его задачи входило изучение показателей младенческой смертности и рождаемости, положения дел в детских домах и работы судов по делам несовершеннолетних, вопросов занятости и трудоустройства несовершеннолетних, случаев оставления детей без присмотра и анализ законодательства, регулирующего права и интересы детей в разных штатах и территориях. Самое главное, что при создании Бюро по делам детей на федеральном уровне впервые было признано, что правительство несет ответственность за благополучие детей. Неправительственные благотворительные организации, занимавшиеся защитой детей, в значительной степени зависели от частных пожертвований, и их финансирование сильно сократилось во время Великой депрессии в 1930–1940-х годах, что повлекло за собой прекращение деятельности многих из них [5].

В то же время все чаще звучали призывы к государственному вмешательству в сферу защиты детей и предоставления других социальных услуг. В 1935 году социальный работник Дуглас Фальконер (англ. Douglas Falconer) писал: «В течение многих лет ответственность за защиту детей почти полностью возлагалась на частные организации... Значительная часть детского населения оставалась без их внимания, а во многих других местах оказываемые услуги были формальными и некачественными... Все чаще признается, что для защиты детей от безнадзорности эти услуги должны предоставляться государственными учреждениями» (перевод мой – А. Ш. ) (англ. «For many years responsibility for child protection was left almost entirely to private agencies.… Great sections of child population were untouched by them and in many other places the service rendered was perfunctory and of poor standard.… The belief has become increasingly accepted that if children are to be protected from neglect the service must be performed by public agencies») [3].

В 1954 г. директор службы по работе с детьми в Американской гуманистической ассоциации (англ. Director of Children’s Services at the American Humane Association) Винсент Де Франсис (англ. Vincent De Francis) провел общенациональную перепись служб по защите детей. Опубликованный в 1956 году отчет Де Франсиса показал, что на тот момент в стране действовало всего 84 частных неправительственных организации в 16 штатах. Таким образом, государственные учреждения постепенно брали на себя ответственность за защиту детей, как правило, через окружные департаменты социального обеспечения или социальные службы.

В 1960-х г. в средствах массовой информации стало уделяться больше внимания проблеме жестокого обращения с детьми, а 15 января 1962 г. в Вашингтоне Бюро по делам детей провело однодневное совещание, на котором 25 педиатров, судей, юристов, социальных работников и других экспертов из разных частей страны обсудили способы поддержки штатов и местных сообществ в решении проблемы жестокого обращения с детьми. Второе совещание в мае с участием экспертов в области права послужило основой для разработки типового закона, который затем был разослан юристам, сотрудникам правоохранительных органов, педиатрам, администраторам больниц, социальным работникам и другим лицам, заинтересованным в благополучии детей [5].

В 1962 г. один из экспертов, участвовавших в совещаниях Бюро по делам детей, К. Генри Кемпе (англ. Dr. C. Henry Kempe), в то время профессор и заведующий кафедрой педиатрии медицинского факультета Университета Колорадо, опубликовал статью «Синдром избитого ребенка» (англ. The Battered-Child Syndrome) в журнале Американской медицинской ассоциации (англ. Journal of the American Medical Association), в которой писал: «синдром избитого ребенка – это термин, используемый нами для характеристики клинического состояния маленьких детей, подвергшихся серьезному физическому насилию, как правило, со стороны родителей или приемных родителей» (перевод мой – А. Ш. ) (англ. «The battered-child syndrome is a term used by us to characterize a clinical condition in young children who have received serious physical abuse, generally from a parent or foster parent») [1]. В своей статье Кемпе указал на серьезность проблемы, назвав физическое насилие над детьми «синдромом избитого ребенка» и приведя данные о распространенности и последствиях избиения детей.

К 1967 г. все штаты и округ Колумбия приняли законы о необходимости сообщать в государственные органы о случаях жестокого обращения с детьми и пренебрежения родительскими обязанностями. В том же году Де Франсис провел повторную общенациональную перепись служб по защите детей, по данным которой к 1967 году их число сократилось до десяти. В 1970 г. в Белом доме прошла конференция, посвященная проблемам детей и молодежи, по итогам которой были созданы государственные советы, призванные следить за положением детей в штатах, а в Вашингтоне Комитет Сената по труду и обществен- ному благосостоянию (англ. The Senate Committee on Labor and Public Welfare) учредил новый подкомитет по проблемам детей и молодежи [5].

Принятый в 1974 г. Закон о предотвращении и устранении жестокого обращения с детьми (англ. Child Abuse Prevention and Treatment Act, CAPTA) стал первой крупной федеральной инициативой, направленной на системное противодействие проблеме жестокого обращения с детьми. Согласно данным, озвученным в Конгрессе, на тот момент ежегодно фиксировалось около 60 000 случаев неправомерного обращения с детьми, при этом большинство штатов не имело налаженных механизмов для их выявления и устранения.

До принятия Закона о предотвращении и устранении жестокого обращения с детьми ведущую роль в межведомственной работе по борьбе с жестоким обращением с детьми играло Управление по вопросам развития детей (англ. Office of Child Development) Министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения США (англ. HEW’s Office of the Secretary). Согласно закону, в Министерстве создавался Национальный центр по борьбе с жестоким обращением с детьми и пренебрежением родительскими обязанностями (англ. National Center on Child Abuse and Neglect, NCCAN). Издание закона и создание данных органов стимулировало развитие систем по борьбе с жестоким обращением с детьми в различных штатах США, а также предоставило несовершеннолетним права на процессуальную защиту наравне со взрослыми [5].

Представляется, что на формирование сложившейся доктрины прав ребенка в США также повлияло и отсутствие ратификации Конвенции о правах ребенка 1989 г. как международного акта, устанавливающего ключевые принципы и нормы в сфере регулирования правового положения детей в разных государствах. Уникальные механизмы по защите прав ребенка, действующие в США, отличаются от европейских большей степенью свободы и судейского усмотрения в вопросах, касающихся правового статуса детей, в том числе и изъятия несовершеннолетних из семьи.

Таким образом, наибольшее влияние на формирование доктрины прав ребенка в Соединенных Штатах Америки оказало развитие судебной практики и законодательства. До середины XX в. ювенальные суды преследовали цель исправления несовершеннолетних правонарушителей, а судьи выступали в качестве «воспитателей», а не представителей власти, так как ребенка рассматривали в качестве «формирующегося человека», имеющего ряд физических и психологических особенностей. В решениях же суда по делам несовершеннолетних во второй половине XX в. постепенно закреплялись права детей, изначально предоставлявшиеся взрослым гражданам, а благодаря развитию законодательства в правовой культуре США сформировалось понимание ребенка как личности, готовой принимать самостоятельные решения, однако не обладающей полной степенью автономии от родителей и иных лиц.