Правомочие доступа к правосудию в конструкции субъективного конституционного права на судебную защиту

Эта работа распространяется по лицензии CC BY 4.0. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите

Доступ к правосудию является важнейшей гарантией обеспечения конституционноправовыми и процессуальными средствами полноты и эффективности судебной защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина. В самом общем виде это связано с судоустройством (достаточная разветвленность системы судов); подведомственностью и подсудностью (их определение исключительно законом, недопустимость произвольного усмотрения и споров о подсудности); институтом сроков давности, по истечении которых доступ к суду ограничивается; беспрепятственной возможностью правообладателя обратиться в надлежащий суд с соблюдением установленных процессуальных форм; правом быть выслушанным в суде; гарантированной законом возможностью представлять доказательства в свою пользу и опровергать доказательства процессуального оппонента; правом на движение дела (осуществление правосудия в разумные сроки, недопустимость произвольного затягивания процесса, волокиты); правом на обжалование в апелляцион- ном и кассационном порядке1 и др.2 При такой постановке проблемы может сложиться впечатление, что право на доступ к правосудию и право на судебную защиту конституционных прав и свобод являются если не тождественными, то весьма близкими по своему юридическому содержанию3.

Отчасти данную точку зрения поддерживает Конституционный Суд Российской Федерации (КС РФ), который сформулировал позицию о широком истолковании права на доступ к правосудию: оно включает не только «право на обращение в суд», но также «возможность получения реальной судебной защиты» (постановления № 9-П от 1998 г .4, № 3-П от 2016 г .5, № 30-П от 2017 г .6, № 24-П от 2019 г .7 и др.). При этом КС РФ указал на необходимость использования в правоприменительной практике такой концепции, как «право на универсальную судебную защиту» (постановления № 7-П от 1995 г .8, № 4-П от 1999 г .9 и др.). При данном подходе порождается неопределенность в вопросе о содержании конституционного права на судебную защиту

ВОЛЧЕНКО О. Ю. ________________________________________________________________ и права на доступ к правосудию, возникают теоретико-методологические предпосылки к неоправданному смешению или отождествлению этих конституционноправовых категорий.

Конституционный Суд РФ в мотивировочных частях своих конституционноправоприменительных актов существенным образом варьирует терминологию, вследствие чего зачастую сложно выяснить подлинную сущность системы его правовых позиций в данной сфере конституционной юриспруденции. В одних случаях речь идет о «доступе к правосудию», в других – о доступе к «механизмам» правосудия (постановление № 13-П от 2024 г .10) . КС РФ утверждает необходимость «упрощать» доступ к правосудию, исключая «необоснованные и чрезмерные обременения» (постановление № 26-П от 2024 г .11) , с тем чтобы доступ к правосудию не был «затруднен» (постановление № 26-П от 2023 г.), и вместе с тем настаивает на важности «беспрепятственного» доступа к правосудию (постановление № 5-П от 2023 г .12) .

Данная проблема известна юридической науке применительно к вопросам об ограничениях и нарушениях конституционных прав и свобод по смыслу части 3 статьи 55 Конституции Р Ф13, о дифференциации абсолютных и относительных конституционных прав (первые, в отличие от вторых, не подлежат ограничениям )14. Если право на судебную защиту позиционируется как «универсальное», а доступ к правосудию – как «беспрепятственный», становится весьма непросто обосновать допустимость такого законодательного регулирования доступа к правосудию, которое устанавливало бы «условия и порядок реализации права на судебное обжалование» (постановление № 5-П от 2023 г.). В случае с беспрепятственностью всякие «затруднения» и «обременения» должны были бы исключаться как противоправны е15.

Полагаем, что тезис Конституционного Суда РФ о необходимости упрощения доступа к правосудию находится в некотором противоречии с концепцией его беспрепятственности: если доступ беспрепятственен, его невозможно упростить; если имеются

___________________________________________________ ПУБЛИЧНО-ПРАВОВЫЕ НАУКИ обстоятельства, которые следует упрощать, такой доступ не может считаться беспрепятственным. Фактически КС РФ поддерживает ограничительное истолкование доступности правосудия, подчеркивая «требование разумной соразмерности между используемыми средствами и поставленной целью» при законодательном регулировании данного конституционного права (постановление № 43-П от 2018 г .16) . В связи с этим принцип беспрепятственности доступа к правосудию представляется юридически неточным , отчасти вводящим в заблуждение судебную систему и правообладателей.

О верности этого предположения свидетельствует практика КС РФ, особенно если анализировать ее с заявленных (не обязательно поддержанных Судом) позиций спорящих сторон. Из описательных частей конституционно-правоприменительных актов следует, например, что заявители понимали право на доступ к правосудию настолько широко, что ставили под конституционное подозрение институт давности уголовного преследования (постановление № 4-П от 2017 г .17) , дискрецию правоприменительных органов в вопросе о признании лица потерпевшим по уголовному делу (постановление № 18-П от 2022 г .18) и др. Полагаем, что доступ к правосудию не должен интерпретироваться столь упрощенно, чтобы приводить к опровержению традиционных правовых институтов подведомственности, подсудности, давности, процессуальных требований к обращению и т.п. (безусловно, КС РФ такое не подразумевает, но в жизнедеятельности юридического сообщества и граждан-правообладателей подобное предубеждение может сложиться). Доступ к правосудию, если его анализировать комплексно и на серьезной теоретико-методологической основе, не может позиционироваться в качестве беспрепятственного (в отличие, например, от достоинства личности, которое абсолютно в том смысле, что законодатель не вправе легализовать унижение, оскорбление, клевету, жестокое обращение, истязание, пытки в силу требований статьи 21 Конституции РФ )19.

Конституционный Суд РФ в правоприменительной практике по делам, связанным с обеспечением доступа к правосудию, конкретизировал ряд важных аспектов в содержании данной конституционно-правовой категории. Во всяком случае, с правом на доступ к правосудию, по мнению КС РФ, связаны препятствия для дальнейшего движения дела (постановление № 16-П от 2022 г.20), правовая неопределенность в вопросе о подсудности (постановление № 6-П от 2022 г.21). Обеспечение доступа к правосудию «должно сочетаться» с другими конституционными гарантиями, не поглощая их в юридическом содержании, – в частности, если речь идет о «справедливом обращении и признании достоинства» (постановление № 45-П от 2021 г.22), о дополнительных гарантиях доступности правосудия через адвоката или другого судебного представителя при отсутствии возможности личного участия правообладателя в судебном процессе (постановление № 18-П от 2021 г.23). Важно, чтобы при этом не обесценивалась сама возможность доступа к правосудию – в частности, тяжесть обременений не должна «обессмыслить достигнутые процессуальные результаты» (постановление № 20-П от 2017 г.24).

Приведенная практика свидетельствует о довольно широкой интерпретации Конституционным Судом РФ доступа к правосудию, что в целом имеет под собой, на наш взгляд, достаточные теоретико-методологические основания. Вместе с тем доступ к правосудию не следует отождествлять с конституционным институтом судебной защиты прав и свобод человека и гражданина. В предлагаемой нами концепции самостоятельными и обособленными конституционно-правовыми институтами являются: во-первых, конституционные средства обеспечения справедливого, независимого и беспристрастного правосудия; во-вторых, гласность судебного разбирательства как гарантия полноты и эффективности судебной защиты прав человека; в-третьих, конституционно-правовые средства эффективного восстановления в правах компетентным судом. Несмотря на определенную корреляцию с конституционным институтом доступа к правосудию, вышеуказанные подсистемы конституционноправовых норм нуждаются в институциональной обособленности.

Так, конституционные средства обеспечения справедливого, беспристрастного и независимого правосудия связаны с доступом к правосудию, но не тождественны ему. В государственно-правовой системе могут быть созданы комплексные гарантии справедливого, независимого и беспристрастного суда, однако в отсутствие доступности правосудия они обречены на бездействие, не говоря уже о ненадлежащей эффективности, продуктивности и результативности. Аналогичные рассуждения можно применить к анализу институционального значения гласности правосудия и эффективного восстановления в нарушенных правах. Их общая черта в том, что они раскрывают содержание конституционного института судебной защиты прав и свобод человека и гражданина, но не доступа к правосудию. Последнее – важное и существенное условие судебной защиты, которое не является единственным.

Доступ к правосудию обеспечивается прежде всего адекватной историкоправовым традициям и актуальным потребностям современной жизни системой судов , их «развернутостью», «разветвленностью» с учетом имеющегося административно-территориального деления и других конституционно значимых обстоятельст в25. Количество судей и судов, сеть судебных органов – важная государственно-правовая проблема, которая подлежит разрешению с учетом не только текущих предпочтений депутатского корпуса как законодателей и финансовых возможностей публичного бюджета, но и достижений юридической науки, поскольку нуждается в доктринальном обосновани и26. При недостаточно развернутой сети судебных органов доступ к правосудию нельзя считать закрытым, он лишь ограничен. Однако реальность получения судебной защиты в подобных обстоятельствах ставится под существенное конституционное сомнени е27.

Чтобы раскрыть гражданам доступ к правосудию, законодатель конституционно обязан гарантировать возможность эффективного практического пользования судебной системой в правозащитных целях . Судоустройство и структура судебной системы в нашей стране претерпели ряд стадий эволюции и реформирования, зачастую на основе методологии полного отрицания предыдущей модели – например, в первые годы советской власти наблюдалась тенденция к слому имперского государственного аппарата. Нормативные правовые акты, имевшие судоустройственный характер, менялись и в постсоветской России. Особенно это связано с такими обстоятельствами, как учреждение Комитета конституционного надзора СССР, его последующая трансформация в Конституционный Суд Р Ф28, преобразование советского арбитража в систему арбитражных судов с самостоятельным высшим органом –

Высшим Арбитражным Судом РФ, затем его упразднение путем конституционных поправок и передача его полномочий Верховному Суду Р Ф29. Важную роль сыграло учреждение мировой юстиции (мировые судьи функционировали в дореволюционной России, однако в СССР были упразднены )30, появление апелляционных и кассационных судов в структуре судов общей юрисдикции и арбитражного правосудия. Конституционные (уставные) суды субъектов Федерации длительное время пребывали в состоянии незавершенного государственно-правового строительства (в республиках они учреждались, в других субъектах РФ организовывались крайне редко, вплоть до трех субъектов Федерации – Санкт-Петербурга, Свердловской и Калининградской областей) и в конечном итоге были ликвидированы вследствие конституционных поправок 2020 год а31.

Следует учитывать, что для России в большей степени характерны романогерманские, чем англо-саксонские правовые традиции. Европейское континентальное судоустройство имеет устойчивую тенденцию к разветвленности правосудия (например, общегражданская, административная, трудовая, социальная, финансовая юстиция в Германии; специализированные суды для несовершеннолетних, трудовых споров, сельского хозяйства, социального страхования и торговли во Франции). При этом институционально конкурируют две противоположные друг другу тенденции: с одной стороны, доминирование федеральных судов в судоустройстве и централизация судебной системы, расширение сети апелляционных и кассационных инстанци й32, с другой – приближение судов к населению (в России это районные и городские суды, а также мировая юстиция )33.

Замкнутая на центр судебная система имеет ряд существенных преимуществ. Для современной России во многом характерны признаки централизации, этатизма и концентрации публичной власти, что соответствует ряду устойчивых государственных традиций34. Централизованное судоустройство позволяет эффективно разрешать проблему устранения противоречий в толковании нормативных правовых актов посредством судебной интерпретации, применения аналогии закона и права. Единство судебной практики в значительной степени способствует повышению доверия граждан к суду и действиям государства, устраняя «местничество» в правосудии, негативные явления коррупции и иных злоупотреблений «на местах». С другой стороны, судебная система не может быть полностью централизованной, особенно если учитывать данный комплекс явлений с точки зрения конституционного требования доступности правосудия. В некоторой степени аналогично конституционному институту местного самоуправления судоустройство нуждается в «приближенности к населению» на основе общеправового принципа субсидиарности (полномочия должны быть переданы тому органу или на тот уровень публичной власти, которые способны реализовать их наиболее эффективным образом)35.

Доступность правосудия органически связана с проблемой перегруженности судо в36, что подлежит эффективному мониторингу на основе методики количества дел, рассматриваемых в среднем одним судьей за определенный промежуток времени (единолично, в составе коллегии или в качестве председательствующего при отправлении правосудия с участием присяжных заседателей). В случае перегруженности судебной системы находящимися в производстве судебными делами оказываются под угрозой существенные конституционные признаки и показатели эффективности судебной защиты прав и свобод граждан (такое правосудие не может считаться не только доступным, но также справедливым, беспристрастным, эффективно восстанавливающим в правах).

Для защиты юстиции от перегруженного состояния в государственно-правовой деятельности и юридической науке предлагаются различные пути и решения. Одно из таких решений – дальнейшее наращивание судейского корпуса и углубление специализации судов37. При несомненной привлекательности для цели обеспечения выработанного Конституционным Судом РФ принципа универсальности судебной защиты это чревато дополнительными расходами средств главным образом федерального бюджета. Альтернативный путь – снижение законодательных требований кворума для состава, присутствия и принятия решений судьями, сокращение числа промежуточных судебных инстанций, экспансия досудебных способов разрешения правовых споров, активизация процедур медиации38. Последние два направления, полагаем, возможны исключительно на добровольной основе, вследствие свободной воли тяжущихся сторон, исходящих из оценки рисков последующего судебного разбирательства, при активной роли адвокатов, прокуроров и иных профессиональных участников в механизме разрешения правовых споров и разногласий39. В противном случае окажется нарушенным фундаментальный конституционный принцип доступа к правосудию, который последовательно отстаивается и защищается Конституционным Судом РФ в его современной интерпретации40.

При определении судебной юрисдикции, в силу ряда объективных причин, находятся в конкурирующем состоянии принципы дифференциации и интеграции . На этот процесс влияют многие факторы, включая правовую культуру, исторические тенденции и традиции, актуальные потребности современной государственно-правовой жизни, финансовые возможности бюджета, уровень социально-экономического развития страны, а также степень распространенности соответствующих категорий дел в судебной практик е41. Так, возрождение мировой юстиции в постсоветской России было во многом обусловлено перегруженностью районных и городских судов общей юрисдикции и необходимостью приближения судей к населению в границах судебных участков. В свою очередь, ликвидация конституционной (уставной) юстиции в субъектах Федерации была вызвана недостаточной распространенностью соответствующих дел в судебной практике, неадекватной нагрузкой судей республиканских конституционных и уставных судов.

Специализация в судебной системе может достигаться не только за счет дифференциации судебных органов. Возможен и противоположный метод, связанный со специализацией судей в составе единого судебного органа власт и42. Несмотря на «англо-саксонскую» юридическую природу (а именно так в основном организуется юстиция в Соединенном Королевстве, США и ряде других стран англо-саксонского права), современная Россия не исключает подобную методологию полностью. Об этом свидетельствует и упразднение Высшего Арбитражного Суда РФ с передачей его полномочий Верховному Суду РФ, и институционализация судебного административного процесс а43 без сопровождающих организационно-структурных преобразований в судоустройстве (административные дела подведомственны главным образом судам общей юрисдикции, основная функция которых разрешение уголовных и гражданских дел), и недостаточно активное учреждение структурных единиц специализиро-

___________________________________________________ ПУБЛИЧНО-ПРАВОВЫЕ НАУКИ ванной юстиции (за исключением военных судо в44, традиционно организованных в современной России вследствие историко-правового опыта СССР).

Своего рода исключение представляет собой институт Суда по интеллектуальным спорам в системе арбитражных судов. Данный инструмент судебной защиты предусмотрен статьей 26.1 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации »45 для реализации интеллектуальных прав в качестве первой и кассационной инстанций. Более подробное регулирование характерно для главы IV.1 Федерального конституционного закона «Об арбитражных судах в Российской Федерации »46 и статьи 34 Арбитражного процессуального кодекса Р Ф47 (где определяется подсудность дел). Похожая концепция разрабатывалась еще в СССР в форме учреждения Патентного суда: были приняты отдельные союзные законы «Об изобретениях в СССР »48, «О промышленных образцах »49, «О товарных знаках и знаках обслуживания »50, однако их не ввели в действие. Планировавшийся к изданию закон СССР «О Патентном суде СССР» так и не был принят. В качестве возможного институционального конкурента Суду по интеллектуальным спорам в постсоветской России обсуждался вопрос об учреждении Высшей патентной палаты РФ – независимого административного органа с квазисудебными функциями, в котором могли бы обжаловаться решения Роспатента, осуществляться экспертиза заявок и оспариваться охранные документы. В конечном итоге возобладала романо-германская тенденция к институционализации специализированных судов, что среди прочего способствовало расширению конституционно-правовых гарантий доступа правообладателей интеллектуальной собственности к правосудию .

Конституционное право на доступ к правосудию связано с проблемой сроков давности. В наиболее яркой форме это проявляется в гражданском и трудовом праве, в меньшей степени – в уголовном праве и в законодательстве об административных правонарушениях. Так, гражданско-правовой институт исковой давности (ст. 196 ГК РФ51), будучи инструментом материального (не гражданско-процессуального) права, в то же время по своей природе ограничивает конституционное право на доступ к правосудию по смыслу части 3 статьи 55 Конституции РФ52. Исковая давность в гражданском праве устанавливается императивно законом и не может пересматриваться соглашением сторон, однако судебное применение срока исковой давности обусловлено инициативой правообладателя, который должен для этого заявить соответствующее ходатайство. Очевидно, что его заявление ограничивает право процессуального оппонента на доступ к правосудию и тем самым на судебную защиту. Суд может восстановить срок давности, если посчитает причины его пропуска уважительными, в остальных случаях заявленное ходатайство подлежит удовлетворению.

С конституционно-правовой точки зрения здесь нет нарушения права на доступ к правосудию, наблюдается лишь его допустимое ограничение. Однако конституционный контроль законодательства об исковой давности не исчерпывается проверкой и оценкой данного института самого по себе. Конституционное значение имеют, во-первых, цели данного института (соответствуют ли они основам конституционного строя государства); во-вторых, продолжительность сроков (не являются ли они излишне сокращенными либо, напротив, чрезмерно расширенными); в-третьих, дискреция законодателя в вопросе о дифференциации срока исковой давности в зависимости от юридически значимых обстоятельств (в одних случаях законодатель их сокращает, в других – увеличивает, что не должно быть произвольным и, напротив, мотивироваться разумными и объективными основаниями).

В сущности, данная проблема с конституционно-правовой точки зрения характерна и для конституционно-судебной оценки давности привлечения к ответственности за административные правонарушения – статья 4.5 Кодекса РФ об административных правонарушения х53 (срок давности варьируется от 60 дней до шести лет), освобождения от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности – статья 78 Уголовного кодекса Р Ф54 (в зависимости от тяжести преступления имеется дифференциация сроков от двух до 15 лет), срока давности привлечения к ответственности за совершение налогового правонарушения – статья 113 Налогового кодекса Р Ф55 (по общему правилу он составляет три года). Здесь, конечно, не так явно ограничивается доступ правообладателей к правосудию, поскольку инициатива при-

___________________________________________________ ПУБЛИЧНО-ПРАВОВЫЕ НАУКИ влечения виновных лиц к административной, уголовной или налоговой ответственности принадлежит государству в лице его уполномоченных органов. Но если посмотреть на ту же проблему с точки зрения конституционных прав потерпевших от правонарушений, наблюдается ограничение их права на доступ к правосуди ю56.

В трудовом и служебном праве также наблюдается конституционно допустимое ограничение права на доступ к правосудию, обусловленное течением соответствующих сроков. При этом законодательная формулировка более явно свидетельствует, что речь идет именно об исключении возможности судебной защиты, ограниченной пресечением доступа к правосудию. Так, статья 392 Трудового кодекса Р Ф57 говорит о наличии не «срока исковой давности» (как это сформулировано в гражданском законодательстве), но «срока обращения в суд по трудовым делам» (по общему правилу – три месяца со дня, когда работник узнал или должен был узнать о нарушении своего права; один месяц – со дня увольнения; в течение одного года – по спорам о заработной плате). Как установил Конституционный Суд РФ в постановлении № 35-П от 2020 г .58, положения статьи 392 Трудового кодекса РФ «послужили образцом (моделью) для правового регулирования разрешения служебных споров». Во всяком случае, законодательство о службе в органах внутренних де л59, о службе в уголовно-исполнительной систем е60 и т.д. установило тождественные сроки (три месяца для индивидуальных споров и один месяц в случае увольнения со службы). Каковы же конституционные цели темпоральных ограничени й61 доступа правообладателей к правосудию? По каким именно причинам это столь устойчиво складывается в законодательной и правоприменительной практике?

Анализ специальной юридической литературы по данной проблеме показывает, что чаще всего авторы склоняются к аргументации на основе широты дискреции законодателя и устойчивости правовой традиции, что дает ей своего рода «приобретательную давность»62. Та же тенденция характерна и для мотивировочных частей ряда постановлений Конституционного Суда РФ. В частности, в постановлении № 35-П от 2020 г. КС РФ установил, что, несмотря на явную непродолжительность сроков статьи 392 Трудового кодекса РФ по сравнению со сроками исковой давности в гражданском праве, они «не могут быть признаны неразумными и несоразмерными», поскольку позволяют оптимально согласовать интересы сторон в трудовых отношениях. По своей продолжительности, считает Конституционный Суд РФ, эти сроки достаточны, так как они способствуют «быстрому и эффективному восстановлению нарушенных прав работника», тем более при условии, что при наличии уважительных причин пропущенный срок может быть восстановлен судом.

Подлинные мотивы законодателя при ограничении доступа к правосудию по темпоральным основаниям, однако, являются более широкими, чем это обусловлено волей парламентариев и правовой традицией. Важное значение, на наш взгляд, здесь имеют, во-первых, факторы усложняющегося со временем сбора доказательств и установления фактических обстоятельств судебных дел; во-вторых, стремление законодателя к повышению дисциплины участников правоотношений и стимулированию максимально оперативного обращения правообладателей за помощью к правосудию; в-третьих, утрата с течением времени актуальности обстоятельств юридического дела. Последний фактор, несмотря на свою спорность и преобладающее критическое отношение в научной литературе, все же имеет место, хотя и не является определяющим в законодательной конструкции сроков давности.