Пределы уголовно-преступного обмана: постановка проблемы

Н а протяжении многих лет обман как феномен исследовался самыми разными науками. В литературе можно обнаружить многочисленные попытки философского, лингвистического, литературоведческого и иного осмысления обмана. Понятно, что концептуальный анализ обмана не завершен и вряд ли когда-либо будет завершен. Многогранность данного явления, его внутренняя сложность, противоречивость и изменчивость обусловливают и принципиальную неисчерпаемость темы. Однако же, человек выявляет последовательное стремление к тому, чтобы добиться определенности в понимании обмана. Пожалуй, это стремление во многом основывается на имманентной тяге человека к истине, той необходимой правде, которая выступает в общественном и индивидуальном сознании как условие достижения общей справедливости. Иными словами, испытывая постоянную потребность в правде, человек изучает ложь.

Отношение к обману не является решенным и в аксиологическом смысле. Обман не всегда оценивается как поведение, имеющее общественно опасный или, хотя бы, упречный характер. В литературе данная дилемма, как известно, рельефно выведена в произведении Максима Горького «На дне». Спор между Лукой, исповедующим спасительность лживого утешения, и Сатиным, для которого отказаться, отвернуться от правды недостойно человека, как известно, не решен.

В известном смысле, обман проявляет себя как допустимый modus operandi в экономической деятельности (предпринимательская смекалка), в здравоохранении (плацебо) и даже в правоохранительной сфере. Проведение ряда оперативноразыскных мероприятий, прямо или косвенно, может быть сопряжено с введением в необходимое заблуждение субъектов для целей раскрытия преступления и закрепления доказательств. Умолчание об определенных фактах или даже заведомо ложная их интерпретация в отдельных случаях являются допустимыми в целях обеспечения общественного порядка и безопасности государства.

В данном отношении, юридическое осмысление обмана нам представляется подчеркнуто прикладным (узкоспециализированным), односторонним или, по меньшей мере, упрощенным. Обман интерпретирован не только уголовно-правовой, но и цивилистической наукой. Последняя связывает с ним, как правило, порочность (недействительность) сделок. Этот тезис основывается на том представлении, что обманутый человек не выражает свободной воли на совершение юридически значимых действий.

В доктрине уголовного права обман, преимущественно, разработан применительно к квалификации преступлений против собственности, а именно к мошенничеству [1, с. 30; 2, с. 22]. Однако обманные действия выступают основным либо сопутствующим способом совершения многих других преступных посягательств. Так, например, обман выделяется в отдельных формах похищения человека, составляет содержание клеветы, характерен для преступных фальсификаций, посягающих на избирательные права граждан, выделяется как возможный способ вовлечения несовершеннолетнего в совершение преступления или антиобщественных действий, о признаках обмана нельзя не говорить в составе подмены ребенка и т.д. Список «обманных преступлений» является значительным и по большому счету такие преступления встречаются во всех разделах и практически во всех главах Особенной части УК РФ.

Кроме того, следует отметить, что противодействие обману, как таковому, выступает самостоятельным направлением современной уголовной политики. Последние изменения в отечественном уголовном законодательстве, направленные на противодействие искажению исторической правды, дискредитации вооруженных сил, распространению заведомо ложной общественно значимой информации свидетельствуют о том, что государство занимает принципиальную позицию в обеспечении достоверности информационной среды человека. Надо признать, что процессы цифровизации существенно обострили проблему обеспечения истинности в ее самом широком понимании. Тренд на криминализацию обмана, направленного на формирование общественного мнения через каналы информационнотелекоммуникационной инфраструктуры, является, по большому счету, общим почти для всех стран. Пандемия COVID-19 здесь выступила не первопричиной, а, своего рода, катализатором процесса, когда в срочном порядке пришлось решать задачу эффективного противодействия «инфодемии» [3].

Здесь следует сделать оговорку о том, что система Особенной части уголовного законодательства не создает предпосылок для выделения самостоятельной группы преступлений, сопряженных с обманом, или «обманных преступлений». Вместе с тем, такое обособление представляется возможным и даже необходимым для их более глубокого изучения, решения проблемных вопросов совершенствования уголовного закона, квалификации и борьбы с преступностью в целом.

Одной из фундаментальных задач современной отечественной науки уголовного права, на наш взгляд, является построение четкой системы критериев, определяющих пределы уголовно -пре -ступного обмана. Здесь надо бы пояснить суть обозначенной задачи. Как известно, с этимологической точки зрения, под пределом понимается некая черта, край или критическое значение явления, за которым оно теряет свое значение или перестает существовать, перерождаясь в нечто другое.

Таким образом, дискуссия о пределах чего-либо это всегда попытка определить условные границы феномена, его онтологический силуэт.

Проблема установления пределов уголовно-преступного обмана заключается в определении критериев, свидетельствующих:

• 1)    о возможности признания соответствующих действий обманом в уголовно-правовом смысле;

• 2)    о допустимости криминализации обманного поведения с точки зрения науки уголовного права.

Надо признать, что определенность в данном отношении если не отсутствует, то, во всяком случае, является не столь выраженной. Так, например, в современных исследованиях по уголовному праву обосновывается, что критерием отграничения мошенничества в сфере оккультизма от непреступных деяний является некое уверение со стороны виновного в эффективности осуществляемого ритуала, обряда, заговора и т.п. [4, с. 12]. Однако нам представляется очевидным, что здесь происходит вторжение в сферу, которая принципиально противится всякой верификации имеющимися мерами дознания. Как проверить здесь достоверность суждения? Если сам заказчик оккультных услуг верит в их эффективность, то почему исполнитель не может искренне полагаться на свои способности? В чем здесь обман? При подобных обстоятельствах привлечение к уголовной ответственности будет возможным только на основе объективного вменения.

Аналогичная ситуация складывается в сфере оказания услуг по, так называемому, «личностному росту». Купив тот или иной развивающий курс, лицо позже может заявлять об обмане, когда его ожидания окажутся неудовлетворенными. Вместе с тем, в отсутствие уверений со стороны исполнителя о каких-либо гарантиях в сфере трудоустройства и т.п., довольно сложно установить признаки уголовно-юридически значимого обмана, поскольку это не имеет под собой конкретной фактической основы. Сетования гражданина о том, что он не достиг уверенности в себе, не решил семейные проблемы, не получил желаемой работы и т.п., будут также мало говорить об обмане в уголовно-правовом смысле, как на это мало указывает икреннее разочарование и даже гнев зрителя после бесталанного выступления актеров в плохо поставленном спектакле. Ответ один – услуга оказана, впечатление субъективно, но обмана нет.

Проблема квалификации действий как обманных довольно остро стоит при применении норм об ответственности за распространение заведомо ложной общественно значимой информации. В подобных случаях, правоприменитель должен исходить из неоспоримой достоверности того или иного факта объективной действительности. Вместе с тем, это не всегда возможно, в особенности, когда общее информационное поле характеризуется полемичностью и противоречивостью. Наиболее наглядно эта проблема обнаружила себя в период пандемии COVID-19.

Таким образом, пределом уголовно-преступного обмана можно считать утверждение лица о событиях либо явлениях, которые относятся к сфере религиозных убеждений и иных верований человека, а также, к иным областям, принципиально непроверяемым либо неверифицируемым в конкретный период времени.

И.Я. Фойницкий в своем исследовании указывал на то, что во всех тех случаях, когда лицо получает от другой стороны какое-либо имущество под предлогом вступления с нею в сделку, на самом деле, не имея намерения исполнить вытекающие из нее обязанности, нельзя видеть мошенничества, если при этом не было обмана в каких-либо внешних фактах, склоняющих обманутого к передаче своего имущества [5, с. 127].

Как известно, современная правоприменительная практика демонстрирует уже другой подход в этом отношении. Завладение имуществом под предлогом вступления в гражданско-правовые отношения единообразно квалифицируется как мошенничество при условии доказанности изначального намерения виновного именно на хищение имущества.

Таким образом, можно сказать о некотором расширении пределов уголовно-преступного обмана, при котором заблуждение в добросовестности контрагента уже не оценивается исключительно как экономический или предпринимательский риск, а имеет вполне конкретное уголовно-правовое содержание.

Проблемой совершенно другого порядка является возможность распространения категории «обман» относительно цены товара либо услуги. Исходя из принципа свободы договора, следует заключить, что собственник может установить и, соответственно, предложить любую цену на свой товар. Переплата со стороны покупателя оценивается как логическое следствие того, что он не проявил должной осмотрительности, чтобы убедиться в реальной рыночной стоимости вещи. Верность этого суждения распространяется ровно до того, пока не будет установлено, что лицо было введено в заблуждение относительно потребительских свойств товара. Последнее образует признаки мошенничества, поскольку имеет место именно уголовно-преступный обман. Пределом здесь, пожалуй, выступает то обстоятельство, что определение цены за товар есть лишь субъективное ожидание продавца относительно эквивалентной платы за вещь либо услугу. В этом невозможно обмануть покупателя. Последний сам определяет свое поведение с учетом имеющейся у него информации. Другое дело, когда искажение сведений о качестве товара формирует неверное представление о справедливости ее объявленной стоимости.

В современных условиях значимым вопросом является возможность распространения категории «уголовно-преступный обман» на действия в отношении программно-технических систем безопасности, прежде всего, в сфере