Преемственность традиции отечественного актерского искусства в создании образа князя Мышкина («Идиот» Ф.М. Достоевского) И. Смоктуновским и Е. Мироновым в режиссуре Г. Товстоногова и В. Бортко
Журнал: Общество. Среда. Развитие (Terra Humana) @terra-humana
Рубрика: Языки культуры
Статья в выпуске: 3 (80), 2026 года.
Бесплатный доступ
Впервые исследуется с точки зрения сложившейся самобытной традиции отечественного психологического театра в разных историко-культурных контекстах создание одного из уникальных образов романной классики князя Мышкина в исполнении актеров И. Смоктуновского и Е. Миронова и режиссуре выдающихся режиссеров Г. Товстоногова (середина XX в.) и В. Бортко (начало XXI в.). Цель такого сближения подлинных достижений в области отечественного актерского искусства в создании уникального образа романной классики князя Мышкина в разных исторических временах – выявить жизнеспособность и возможность преемственности самобытной традиции актерского искусства отечественного психологического театра после обвала, кризисных явлений спустя несколько десятилетий. Именно обращаясь к ценностным ориентациям этих традиций, можно достигнуть подлинных художественных результатов, становящихся явлениями в области театрального искусства.
Короткий адрес: https://sciup.org/140316869
IDS: 140316869 | УДК: 7:335.42 | DOI: 10.53115/19975996_2026_03_028_037
The Continuity of the Tradition of Russian Acting in the Creation of the Character of Prince Myshkin (“The Idiot” by Fyodor Dostoevsky) by I. Smoktunovsky and E. Mironov, Directed by G. Tovstonogov and V. Bortko
The article is the first to explore, from the perspective of the established original tradition of Russian psychological theater, the creation of one of the unique characters of the novel classic Prince Myshkin by the actors I. Smoktunovsky and E. Mironov, directed by the equally outstanding directors G. Tovstonogov (mid‑20th century) and V. Bortko (early 21st century). The purpose of this convergence of genuine achievements in the field of Russian acting art in creating the unique image of Prince Myshkin, a classic novelist, in different historical periods is to reveal the vitality and possibility of continuity of the original tradition of acting in Russian psychological theater after the collapse and crisis of several decades. By addressing the values of these traditions, it is possible to achieve genuine artistic results and create phenomena in the field of theater art.
Текст научной статьи Преемственность традиции отечественного актерского искусства в создании образа князя Мышкина («Идиот» Ф.М. Достоевского) И. Смоктуновским и Е. Мироновым в режиссуре Г. Товстоногова и В. Бортко
Общество. Среда. Развитие № 3’2026
Начиная с эпохи античности в институцию театра закладывались его генетические основы. Он развивался на протяжении двадцати веков в ряде стран, в том числе и в России. Вплоть до 80–90‑х гг. XX в. фигура актера была определяющей в сценическом искусстве, постоянно развивалось и совершенствовалось актерское мастерство. Именно актер в образе человека на сцене - непосредственный носитель живой энергии, оказывающей эмоциональное и духовно-нравственное воздействие на зрителей.
Неслучайно Аристотель в определении рода драмы, реализуемой в театре, видел ее сущность «как подражание характерам», которые проявляются в действии (драма в переводе с латинского «действие»), то есть в мотивах и поступках человека на сцене. Таким образом, поступки человека - предмет театра.
Тема роли актера в театре, жизнеспособность актерских традиций в отечественном театре в настоящее время актуальны в контексте современных кризисных явлений. Они обусловлены не только тенденциями глобализирующегося мира с его выгоранием культурных кодов, традиционных духовно‑нравственных ценностей, но и разрушительной деятельностью постмодернистской, постдраматической режиссуры, в том числе и в отношении роли актера в театре. Подобная режиссура, объявив «смерть автору», подвергает деформации, искажению классические тексты и вместе с тем планомерно уничтожает роль актеров в театре. Вместо создания образа героя, его характера актер обретает функции «сверхмарионетки», «постмодернической куклы», «инсталлятора», участника ребусных, бессмысленных инсталляций, собственных симулякров.
Всё обусловливается формулой: «Я так вижу», - при полном пренебрежении к смысловым ресурсам литературных драматических текстов, с евроцентристской ориентацией подобной режиссуры на западные тренды вкупе с их коммерческой составляющей. «Спектакль-скандал» привлекает зрителей с заниженными художественными вкусами.
В свое время Ф.М. Достоевский в «Дневнике писателя» подчеркивал, что уже явление Пушкина определило путь гения русского народа, самобытность русской души, значит, несовместимость с подражанием Западу. Именно Пушкин, по мысли Достоевского, определил своеобразие российского миропонимания, которое он нашел не в европейских идеях, отмеченных экономическим интересом, а «единственно в народном духе, и только в нем» [4, с. 624].
Обращение к двум фактически разным историческим эпохам в театре и роли актера в нем весьма показательно в плане обнаружения преемственности и дальнейшего развития искусства актера, его мастерства, в создании уникального образа героя отечественной романной классики. Сразу отметим, что мы не затрагиваем сценическую историю создания образа князя Мышкина от середины XX в. до начала XXI в. в русском и зарубежном театре. В статье отдается предпочтение тому, как основные достижения школы психологического театра, его традиции наиболее ярко и полно отразились в создании образа князя Мышкина двумя выдающимися актерами согласно классической интерпретации романа Ф.М. Достоевского. Возникла своего рода перекличка подлинных достижений в преемственности лучших традиций отечественного актерского искусства.
Традиции развития и преемственности актерского искусства в отечественном театре, в том числе определяющей роли актера в спектакле, известны с давних времен благодаря таким мастерам как М. Щепкин, П. Мочалов, М. Ермолова, В. Комиссаржевская, позже М. Чехов, Н. Симонов, плеяде артистов МХАТ имени М. Горького, Малого театра, БДТ им. М. Горького и многих других.
Новаторские открытия К.С. Станиславского, Художественного театра продолжили обновившуюся традицию в актерском искусстве, в его ведущей роли в творческом содружестве с режиссурой. В практике актера воплощение внутреннего мира героя, «правды человеческого духа на сцене» становилось определяющим. Усиливалось значение оценки изменяющихся, предлагаемых обстоятельств, мотивов поведения героя, а также внимание к его биографии. Действенный анализ, событийный ряд спектакля, «подводное течение пьесы и роли» поддерживалась связь актера с реалиями жизни, наблюдениями, поисками образа в ансамблевом рождении спектакля, именно во взаимодействии героя с другими действующими лицами, раскрывалось своеобразие его характера. Так постепенно к середине XX в. сформировалось понимание профессии драматического актера. «Престиж драматического актера высокий - это элита искусства, высокий род мастерства» [5, с. 73]. Это обусловлено пониманием роли актера в обществе как носителя социальной и духовно‑нравственной диагностики человеческих характеров, общественной системы в целом.
В таком историко-культурном контексте в 1957 г. получила успех постановка Г. Товстоногова - инсценировка по роману Ф.М. Достоевского «Идиот» в БДТ имени М. Горького со И. Смоктуновским в главной роли.
Сценическая интерпретация великого романа Ф.М. Достоевского «Идиот» обусловлена историко-культурным контекстом, вызовами времени, диктующими выявление тех смыслов романа, которые вступают в обратную связь с современным зрителем и востребованы временем.
Примечательно высказывание ученого‑ литератора и философа Ю. Лотмана о великих классических произведениях: «Великие произведения не бывают старыми книгами. Они всегда книги нашего времени. Понять смысл большого художественного произведения - это приблизительно то же самое, что понять смысл жизни. К нему можно только приблизиться в меру своего ума, таланта и культуры» [7]. И далее продолжает - «в меру погружения в жизнь». Каждый подход театра к созданию инсценировки и сценической интерпретации классики и романов Достоевского подчиняется определенной закономерности - когда они вступают в обратную связь с современным зрителем и читателем и отражают не только прошлое, проходящее во времени, но и вечное, общечеловеческое.
Роман Достоевского «Идиот» привлек к себе внимание еще в конце XIX в., а точнее, в 1899 г., когда великая актриса Мария Ермолова в Малом театре, а в Алексан-дринском театре - выдающаяся актриса
Общество
Мария Савина обратились к инсценировкам «Идиота» и воплотили образ Настасьи Филипповны. Именно к ее истории, судьбе был приковано их внимание. И соответственно отодвинут на второй план князь Мышкин, главный герой романа. Эта традиция с выделением в качестве главной героини Настасьи Филипповны продолжалась и в театре XX в. Она сказалась и на постановке Владимира Яхонтова в его «театре одного актера» («Современник») в 1933 г., в интерпретации, продиктованной личными мотивами.
Отношение Достоевского к театру было сложное: «Есть какая‑то тайна искусства, по которой форма никогда не найдет соответствия в драматической… Другое дело, если вы переделаете и измените роман, сохранив от него лишь один какой‑нибудь эпизод для переработки в драму, или, взяв первоначальную мысль, совершенно измените сюжет» [10, с. 225].
Чтобы приблизиться к пониманию романа, путь один - неоднократно прочесть и, как подчеркивает Ю. Лотман - иметь способность пережить происходящее в романе, и только тогда можно выявить, вернее, открыть смыслы, обладающие современным звучанием. И здесь не последнюю роль играет культурно‑исторический социальный контекст, способность автора инсценировки романа и постановщика слышать время.
Важным этапом современной сценической интерпретации романа «Идиот» становится постановка в 1957 г. Г.А. Тов
Общество. Среда. Развитие № 3’2026
стоноговым в БДТ им. М. Горького с исполнением главной роли И. Смоктуновским.
В 60-70-е гг. особенно обострился интерес к классике, которая представляет «несомненный мир художественной бессмертности, безусловных эстетических ценностей, они должны служить точкой отсчета сегодняшней художественной практики» [16, с. 18–19]. В 60‑х гг. показ на сцене «положительно прекрасного человека» отвечал на вызовы времени и потребности широкой зрительской аудитории. Многие из критиков, практиков театра называли постановку сильнейшим потрясением своей жизни. Автор статьи придерживается аналогичной точки зрения, поскольку смотрела этот спектакль и знакома с отзывами многих зрителей.
Спектакль появился в период оттепели, когда определились новые вызовы времени и гражданского общества, а именно обострившаяся потребность внимания к конкретному человеку, его внутреннему духовному миру, его душе и чувствам. Воз- никает яркий этап развития лирической поэзии: «Что‑то физики в почете, что‑то лирики в загоне» (Б. Слуцкий) или «У каждого из нас своя фамилия^» (Е. Евтушенко). С обострившимся интересом широкой аудитории к классике возникает обращение и интерес к роману «Идиот» на сцене, к «положительно прекрасному человеку», с его опорой на общечеловеческие ценности, выразившиеся в христовых заповедях, ранее бывших под запретом, как и творчество Ф.М. Достоевского. Оно было фактически реабилитировано властью в 1955 г., когда широко отмечали 74 года со дня смерти великого русского писателя с мировым именем.
Следует отметить, что Товстоногов отказался при постановке «Идиота» от традиционной инсценировки романной классики, когда оставлялись только диалоги действующих лиц. Он понимал великую роль образа автора в осмыслении той действительности, в которой проявляли себя герои. К данному положению были близки реформаторы русского театра, тот же Немирович-Данченко, который неоднократно подчеркивал, что только интуитивное чувствование и глубокое аналитическое изучение героя и автора могут продиктовать верные режиссерские и актерские задачи. Ю. Лотман справедливо отмечал значение включения образа автора, его точки зрения в происходящее действие: «Точка зрения придает тексту определенную ориентированность отно -сительно его субъекта^ при этом отношение “точка зрения” - “текст” есть всегда отношение “создатель - созданное”. Применительно к литературному тексту - это проблема авторской позиции “литературного героя”» [7, с. 254]. И из этого исходил Товстоногов, когда вместе с заведующим литературной частью Д. Мориц, с привлечением известного литературоведа Ю.Н. Чирвы создавал свою инсценировку романа, подключая широкие предлагаемые обстоятельства именно той действительности, в которых были герои, наблюдения и осмысления самого автора.
Как справедливо отмечает крупнейший литературовед и театральный критик Н.Я. Берковский: «Такие удачи Смоктуновского в том, что он выходит на сцену из романа, из глубины романа, понятого и прочувствованного им без пропусков, во всех его эпизодах подряд. Смоктуновский играет не сценарий, он играет роман через сценарий» [2, с. 560]. Однако при этом в своей интерпретации «Идиота» Г. Товстоногов, следуя роману, его названию, отводит главную роль Мышкину с его важнейшей миссией. Главный ход инсценировки провозглашает режиссер в своей книге «Зеркало сцены»: «Нас не интересовала проблема власти денег в 60-х годах прошлого столетия, нас интересовало другое: Достоевский через образ Мышкина апеллирует к самым сокровенным тайникам человеческой души. От общения с кристально чистым и неизмеримо добрым человеком люди сами становились чище и добрее. Доброта Мышкина побеждает многие низменные чувства, окружающих его людей, утверждает в душах наших современников высокую истину: “Человек человеку -друг, товарищ и брат”» [11, с. 119]. Постановка Товстоногова, по справедливому замечанию А. Смелянского, открыла новую эпоху в русском театре и выдвинула в качестве великого артиста Иннокентия Смоктуновского [12, с. 26]. Только такого уровня художественное явление в театре могло преодолеть ту стену отчуждения великого русского писателя с мировым именем, которую в свое время возвели с помощью партийной печати и выступления М. Горького в 1934 г. на I съезде советских писателей.
На первом этапе репетиций Смоктуновский не мог нащупать природу характера своего героя, ища в себе некие аналогии оценки предложенных обстоятельств. Роль не вырисовывалась. Стоял вопрос о снятии его со спектакля. И тогда он решил интуитивно изменить психотехнику перевоплощения актера. Его принцип «быть» тем, кого играешь, не находил в собственной психологической природе личности. И как он рассказал А. Демидовой что он смог найти прототип и с его помощью приблизить себя к образу героя и по закону психологической установки, развивая технологию актера М. Чехова, переключиться в образ князя Мышкина. Если говорить о неповторимости и особенностях воплощения роли князя Мышкина Смоктуновским, его открытиях в области актерского искусства, то следует заметить, что актер, будучи верен принципу перевоплощения в сценический образ, искал его в прототипе. Аналогично М. Чехову он шел не от себя, а от наблюдений.
И наконец актер после неудачных репетиций нашел необходимое и оттолкнулся от него. Он рассказывал, как заметил на «Ленфильме» среди суеты как бы сосредоточенного на своем внутреннем мире небольшого человека. Как узнал актер, этот незнакомец прошел 18 лет лагерей, был болен эпилепсией, говорил негромко, внимательно слушал собеседника в диалоге, как бы заглядывая в его душу. Так Смоктуновский, используя прототип, начал анализировать портрет Настасьи Филипповны, прочитывая ее прошлое, ее судьбу, и у него появились слёзы.
Говорил он отнюдь не театральным голосом, что заставляло глубже осмыслять его высказывания. Об этом точно пишет Н. Берковский: «Голос Мышкина у Смоктуновского доверчивый, готовый к полнейшему сочувствию, в нем нет ничего принудительного для собеседника…», фактически Смоктуновский в роли князя Мышкина отвечал тому диалогизму романа, о котором писал М. Бахтин, что самосознание героя сплошь диалогизировано: в каждом моменте его поведения к себе, к другому, третьему: «…множественность равноправных сознаний с их мирами сочетая здесь, сохраняя свою неслиянность в единстве некоторого события» [1, с. 7]. Он был скорее похож на «миссионера, странствующего проводника» [2, с. 561]. И это понятно, так как было важно без нажима на личность собеседника внушить ему ту важную мысль, которая исключает насилие, подавление человеческого достоинства, отвечая бескорыстной взаимностью. Это то, что выражено в заповеди Христа: «Возлюби ближнего, как самого себя». Она исповедуется, принимается, но далека от применения в жизни. И в этом трагизм пути Мышкина к душам современных ему людей, хотя они именно в этом крайне нуждаются. Об этом свидетельствовали вызовы времени, услышанные режиссером Г. Товстоноговым и осуществленные в уникальной постановке БДТ им. М. Горького.
То, что в роли князя Мышкина Смоктуновский проявился как великий актер, связано с дальнейшим совершенствованием и развитием мастерства актера. Особенно это явно проявилось в выражении столь важной и недоступной для многих актеров особенности актерского мастерства, соответствующей характеру героя, а именно - отразить в образе биографию, прошлое героя. Смоктуновский учел эти подробности, отраженные в романе. Это и ранняя потеря родителей, воспитание у той или другой тетушки, пребывание в основном в деревне, среди детей. Не всегда он мог получить поддержку в своем нездоровье, сострадание со стороны окружающих. И он все-таки смог переубедить детей с состраданием и добротой относиться к больному и несчастному человеку. В рассказе о Мари печать его
Общество
Общество. Среда. Развитие № 3’2026
прошлого отражается в его внешнем облике бедно одетого человека, по‑детски наивного, доверчивого. Когда он впервые появляется в доме генерала Епанчина, на мундире которого его заинтересовала пуговица, то не боится ее потрогать. Особый интонационный строй голоса, поведения расположил Епанчина к бескорыстному доброму человеку.
Берковский отмечает: «У этого актера дар внешне делать внутреннее осторожно и деликатно, выражаясь вовне. Актер играет не только свое отношение к окружающим, в его игре - ключи к тому, как окружающие в свой черед относятся к нему, как встречают его» [2, с. 562]. Удивляет его внимательный, сосредоточенный на собеседнике взгляд, как будто он старается прочитать и понять то, что не досказано. И при этом проявляет глубокое уважение к каждому, к его правам и ценностям его жизни. И в этом проявлении, как верно отмечает Н. Щедрин, «область предвидений и предчувствий… о дальнейших исканиях человечества» [16, с. 491]. В данном случае в воплощении образа героя становятся очевидными его духовно‑нравственные оценки окружающих его людей.
В спектакле оказался важной фигурой Парфён Рогожин в исполнении Е. Лебедева. Неслучайно роман начат первой и закончен последней встречей князя Мышкина с Рогожиным. В начале романа он раскрывается перед Мышкиным как личность с добрым сердцем, желавшим одарить всем необходимым не имеющего средств князя. И в финале романа он будет рядом в последнюю ночь с Рогожиным у тела мертвой Настасьи Филипповны. Мышкин с самого начала проявляет к нему братское отношение и будет за него бороться, когда тот исказит свою натуру разрушительной страстью к Настасье Филипповне. И у Рогожина будут минуты, когда он в Мышкине почувствует брата. Возникает стремление Мышкина преодолеть плотски разрушительное в Рогожине, обратить его к духовному началу, что отличает подлинную человечность.
Этот процесс почувствует артист Е. Лебедев в роли Рогожина, только сыграв спектакль десятки раз. Он сам рассказывал об этом на творческой встрече: «После десятка спектаклей он вдруг почувствовал, что играл не того героя, сорвал с себя бороду (он ведь по возрасту молод, и у него есть общее с Мышкиным). Ведь по своей природе он добр и готов делиться с каждым, кто в нужде и беде». И тогда сцена, в которой они с Мышкиным меняются крестами, зазвучала иначе, как братское сближение двух героев, имеющих симпатии друг к другу. Несмотря на то, что Мышкину всюду мерещились глаза Рогожина, который неправомерно его ревновал к Настасье Филипповне, именно он предлагает князю обменяться нательными крестами, побрататься. И в этом их неразрывная трагическая связь и духовное родство в этой двойственности. В ней сказываются черты жизненности русского характера.
Что касается другой важной героини романа Достоевского - Настасьи Филипповны, она оказалась в спектакле на вто -ром плане, в том числе и в силу внешнего творческого несовпадения с героиней романа. Но режиссер не искал ей замену, а был согласен с ее местом в спектакле. Его интересовала основная линия, связанная с главным героем - князем Мышкиным в исполнении И. Смоктуновского. Так же – и с ансамблем актеров, которые в своих ролях, каждый по‑своему, воспринимают и реагируют на мысли и чувства князя. Миссия Мышкина в спектакле - проявить гуманное отношение друг к другу, отказаться от ложной гордыни, бесконечной мести, проявить способность прощать. Однако он не получает должного отклика от окружающих, не готовых практически осуществить возможность «возлюбить ближнего, как самого себя» в социальных условиях, где доминирует власть соб -ственников, приобретателей, расчетливых дельцов в разных масштабах.
Трагедия Мышкина в том, что он уверовал в осуществление своей миссии, но путь к ее осуществлению не соответство -вал «общественной природе человека и материальным силам, определяющим эту природу», - справедливо заключает Н. Берковский.
В финале спектакля Товстоногова участь князя Мышкина оказывается слишком безнадежна. Последняя сцена, когда Мышкин приходит к Рогожину и проводит с ним последнюю ночь, заканчивается для князя весьма мрачно - он превращается в того самого идиота, который окончательно теряет человеческую природу. Однако в романе Ф. Достоевского эта сцена звучит иначе, да и в целом итоговый смысл романа получается гораздо сложнее и отвечает исходному замыслу писателя, видевшего больше в князе Мышкине, а именно близость воскресшему Христу, что отвечало замыслу романа. Но на этот вопрос будут стараться найти ответ в инсценировке романа режиссеры уже в ну- левых годах XXI в. В самом же романе, в его финале, князь Мышкин последнюю ночь с Рогожиным рядом с телом Настасьи Филипповны. Мышкин сострадал Рогожину, жалел, он тихо дотрагивался до его головы, до его волос, гладил и гладил его по щеке… И так продолжал несколько часов, «как бы лаская и унимая его». И далее: «Но он уже ничего не понимал, о чем его спрашивали, и не узнавал вошедших и окруживших его людей». Это состояние, как пишет автор, когда в прошлом его врач Шнейдер из Швейцарии, на состояние бывшего пациента махнул рукой и как в первый год лечения сказал бы, как тогда: «идиот». Но к врачу не раз отмечалось весьма критическое отношение. И Мышкин все-таки вопреки его диагнозу выздоровел. Так что верить на слово этому врачу бесперспективно.
В финале спектакля играть в Мышкине полное отсутствие человеческой природы – весьма спорно.
Мы намеренно не останавливались на театральных постановках в других театрах в данный период (Театр Советской Армии, Театр Моссовета, Вахтанговский театр и другие), акцентируя внимание лишь на двух актерах, которые внесли ощутимый вклад в сценическое прочтение великого романа, открыв неведомые до определенного времени важные смыслы с помощью новых открытий в области актерского искусства. Они имеют отношение к традиции отечественного психологического театра, к культурному российскому коду, его духовно‑нравственным ценностям.
Неизвестно по какой причине, но принято рассматривать интерпретацию известного романа в плане экранизации отдельно от постановок в театре. А между тем, каждое обращение к великому роману Ф.М. Достоевского, в том числе и к «Идиоту», есть постепенное приближение к его пониманию. Главные роли обычно в экранизациях литературной классики, в кино, в театре исполняют, как правило, выдающиеся или известные актеры, отличающиеся высоким профессионализмом, обладающие всей глубиной проникновения во внутренний мир героя, чем всегда славился отечественный психологический театр.
В российском кинематографе буквально на следующий год после постановки Г. Товстоногова в 1958 г. по роману Достоевского выходит фильм Ивана Пырьева «Идиот», часть 1 «Настасья Филипповна», вторая часть «Аглая» предполагалась, но не вышла. Был фактически произведен полемический поворот от главного героя ро- мана в сторону Настасьи Филипповны, несмотря на грандиозное по воздействию на отечественный театр искусство исполнения князя Мышкина И. Смоктуновским. И хотя выдающаяся актриса Ю. Борисова по драматическому таланту и соответствующей красоте героини ярко воплотила образ Настасьи Филипповны, однако князь Мышкин в исполнении талантливого
Ю. Яковлева оказался на втором плане.
Кинорежиссер И. Пырьев по‑своему продолжает тему интереса к судьбе отдельной человеческой личности, к ее внутренним духовно‑нравственным особенностям. Он акцентирует тему внешней красоты в человеке, приписывая Достоевскому фразу «Красота спасет мир». Его главный герой князь Мышкин уточняет, обладая даром видеть суть человека: «Только бы она была добрая, тогда многое можно было избежать». Тема внешней красоты у автора будет затронута в романе «Братья Карамазовы», где Дмитрий скажет: «Красота - это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, и определить нельзя… красота то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с богом борется, а поле битвы -сердца людей». И. Пырьев поэтому задумал осмыслить тему в своем фильме в двух частях - о двух женщинах, обладавших внешней красотой, их взаимоотношениях с князем Мышкиным - I часть - Настасья Филипповна, II часть - Аглая. Удалось поставить I часть. Не видя перспективы, он не смог продолжить вторую часть, вероятно, и по причине отказа актера от роли главного героя романа.
Экранизация романа «Идиот» режиссером В. Бортко (2003) явилась важным шагом вперед, приближением к пониманию смысловых ресурсов романа и существенным открытием в области актерского искусства в создании (как главного героя) образа князя Мышкина в исполнении выдающегося современного актера Евгения Миронова. В процессе перевоплощения в образ главного героя в исполнении актера проявилась преемственность в плане актерского мастерства И. Смоктуновского. Это отвечало замыслу режиссера, который отличается особым стремлением охватить роман со всей его многоплановостью, подчиненной главной смыслообразующей линии - судьбе князя Мышкина, его влиянию на судьбы, сердца и души людей, принадлежащих к разным социальным слоям общества, что также отвечает вызовам того времени, в которое выходит фильм В. Бортко. С точки зрения совершенство-
Общество
вания актерского мастерства российских актеров это связано с принципом ансамбля, единомышленников как в театре, спектакле и телепостановки. Е. Миронову удается во взаимодействии с другими соучастниками, героями событий раскрыть подробности, неповторимые черты характера князя Мышкина.
В обществе с установившимся буржуазным укладом после 90‑х гг. прошлого века выявились разные социальные группы людей со своими интересами, с преобладанием материального расчета и, как следствие - разрушительными страстями, искажающими человеческую личность. В экранизации В. Бортко противостоянием становится роль князя Мышкина, открытого каждому, чтобы посеять в их душах доброту, правду, справедливость, взаимопомощь. Князь Мышкин в исполнении Е. Миронова проявляется как личность сильная духом, активно осуществляющая свою миссию - «восстановить и воскресить человека», дать отпор любой форме насилия над человеком подчас темпераментно, открыто и ярко.
Огромная удача экранизации - сам выбор выдающегося артиста Евгения Миронова на роль Мышкина, внешне хрупкого, но столь же сильного духом.
У Мышкина во взгляде было что‑то
Общество. Среда. Развитие № 3’2026
тихое, но тяжелое - намек на его падучую болезнь. В процессе перевоплощения в образ князя Мышкина Евгений Миронов стремился соответствовать как внешнему облику, так и внутренней сущности своего героя, отражающего его человеческую особенность, неповторимую индивидуальность. Он не мог не использовать завоевание актерского российского искусства - включение биографии, пережитого прошлого в настоящее образа героя, что можно было наблюдать и у Смоктуновского. Актер похудел на 7 кг. Его Мышкин стал сухощав, глаза углубились на лице. В выражении его глаз, во взгляде было то самое тихое, но тяжелое, которое намекало на его болезнь. Особые штрихи в обрисовке героя способствовали созданию Е. Мироновым живого человеческого характера, особенного, отличающего от индивидуальности актера.
Особой чертой в воплощении образа героя актер выбирает способ его общения с любым участником действия. Его внимательный долгий взгляд как будто проникает в душу собеседника, чтобы пробудить в нем подлинно человеческое при всей изворотливости и даже подлости в мыслях и поступках (диалоги с Лебедевым) или по- будить к исповеди о корысти намерений, а затем поддержать и добротой наградить своего собеседника (Келлер, Ганя Иволгин, Парфён Рогожин). Актер в роли князя Мышкина проявлял полное бесстрашие и стремление предотвратить собственную гибель от ножа Рогожина, поглощенного ненавистью к Мышкину. К Парфёну князь относится с особым вниманием, так от него исходит угроза не только для князя Мышкина, но и для Настасьи Филипповны. Самому Парфёну в перспективе грозит каторга.
О Рогожине автор пишет: «Особенно приметна в этом лице его мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека изможденный вид, несмотря на физически крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальной и грубой злостью и с резким самодовольным его взглядом». То, что он не был ни примитивен, ни однозначен, как его обычно воплощают, автор отмечает: «но лоб его был высок и хорошо сформирован», что говорит о его интеллекте.
Интересен поворот князя Мышкина в любви к Аглае. Только испытав к ней подлинное чувство любви, он поймет, что не любил Настасью Филипповну, а относился к ней с жалостью, желая преодолеть ее гордыню, месть, остерегая от опасности гибели. В этом отражается его стремление в известном поединке двух женщин, помочь в обмороке Настасье Филипповне, не предавая Аглаю. Однако его благородство, все устремления облегчить обморочное со -стояние Настасьи Филипповны оканчиваются для него потерей единственной подлинной любви к нему Аглаи.
Последующие события подготовки к свадьбе с Настасьей Филипповной -стремление лишь оградить ее от возможной гибели. Но когда и это рушится, он сразу же на другой день отправляется к Рогожину, с которым уехала Настасья Филипповна.
Мышкин проведет последнюю ночь с Рогожиным у тела убитой им же Настасьи Филипповны, постоянно его гладя, как бы предчувствуя его будущее на каторге, которую прошел сам автор романа. Его и застает полиция прижавшим к груди Рогожина и потерявшим память. Потерю Мышкиным человеческого облика исключили в экранизации. Достоевский передает возможное заключение его лечащего врача, которое в будущем не оправдалось. В этом плане будет примечательным финал в экранизации: больного Мышкина навещает Лизавета Прокофьева, она с добрым чувством и нежностью к Мышкину рассказывает, что произошло с их общими друзьями и знакомыми. И мы видим, как глаза Мышкина (князя играет Миронов) постепенно оживают, в нем просыпается сознание, и лицо его освещает благорасположение к Лизавете Прокофьевне. Идиота, как окончательно больного, в финале не предвидится.
Следует отметить в интерпретации Бортко образа князя Мышкина особую активность его главной миссии, как и в романе Достоевского: Е. Миронов в роли героя прежде всего твердо, с риском для жизни стремится донести до людей важную Христову заповедь. Она освободит людей от бесконечной вражды, власти гордыни («Возлюбить ближнего, как самого себя»), а значит, будет помогать в трудные минуты, отводить беду по мере возможности. Это отвечает традиционным духовно‑ нравственным ценностям русского характера, человека православного. Среди этих ценностей - поиски смысла жизни. Человек не просто живет, а пытается понять, зачем он живет. Не менее важно ощущение человека не как отдельной единицы индивидуалистических устремлений, а чело -века как части целого… Это устремление свойственно князю Мышкину и в романе, и в исполнении Е. Миронова в экранизации В. Бортко. Миронов в образе Мышкина свободно и заинтересованно, с абсолютным доверием, общается с людьми разных социальных слоев. Его общение с точки зрения актерского искусства, творческой технологии в области общения с разными людьми, отмечено бесконечным доверием, что побуждает каждого из его участников диалога рассказать о своих прегрешениях и под влиянием Мышкина раскаяться (диалог с Лебедевым).
Одна из главных линий в поведении князя Мышкина (в исполнении Миронова) в экранизации - активное неприятие любого насилия над человеком. Об этом он говорит как о неприемлемости для человека насилия смертной казни. Так он начинает в фильме линию своего поведения, когда первому человеку, а именно слуге в доме Епанчиных сразу говорит о неприятии и отрицании гильотины во Франции. Позднее, когда он впервые предстает перед Епанчиными - Лизаветой Прокофьевной и ее дочерьми, он себя позиционирует как резко отрицающего смертную казнь. Он активно борется за Настасью Филипповну, которой грозит смерть от рук Рогожина, охваченного стра- стью от ревности, стремлением убрать соперника и быть единственным обладателем Настасьи Филипповны в любом ее состоянии. Неприемлемости насилия посвящена знаменитая его пламенная речь (эпизод с разбитой вазой) перед собравшимися знакомыми и друзьями Епанчиных о католицизме, использующем насилие в данном вероисповедании. Получив одобрение окружающих после выступления, он заплатит за этот успех приступом эпилепсии. В романе это своего рода метафора усилий Мышкина осуществлять свою миссию среди людей. Они погрязли в грехах, преступлениях, поэтому не всегда в силах осуществить этот подлинно человеческий призыв в жизнь. Финал в экранизации романа - драматизм исхода судьбы Мышкина, однако оставляет надежду, так как образ Мышкина, его миссия продолжится в лучших людях своего времени. В сценическом поведении актера Е. Миронова в роли Мышкина, особенно когда он выступает против всяких форм насилия над человеком, преобладает необычайная активность, голос звучит страстно, громко, по‑волевому и тем самым заставляет окружающих его людей убедиться в его правоте. Князь, размахнувшись, нечаянно разбивает дорогую вещь и платит дорого за свой слишком эмоциональный порыв.
Следует отметить разные точки зрения критиков на экранизацию В. Бортко. Обычно критика, профессиональная или близкая тому, оценивает двояко и театральные постановки, и экранизацию романа. Одни представляют претензии в категорической форме: герои экранизации резко отличаются от представленных в романе. Более профессиональный подход отличает обычно специалистов, имеющих отношение к исследованию ли- тературы, ее интерпретации в кино и театре. К ним можно отнести М. Михайлову, философа и филолога, которая в художественном плане аргументированно подошла к экранизации романа. Ею предложен убедительный принцип анализа подобных произведений в специальной статье. Трудно оспорить ее положение, что «князь Мышкин в некотором роде аlter ego автора, но очищенное от страстей, грехов и внутренних катастроф» [9]. Она говорит и о двух героинях, Настасье Филипповне и Аглае, имеющих свои жизненные прототипы. Нельзя не согласиться с мыслью исследователя романа «Идиот»: ни одного нормального человека, кроме Мышкина. Все постоянно врут, отмеченные пороками и извращением, ведут себя как безумцы.
Общество
Общество. Среда. Развитие № 3’2026
На их фоне Лев Николаевич самый нормальный человек. Его «идиотство» в одном - абсолютной искренности и в том, что он всегда говорит то, что думает, а это в обществе не принято.
В заключение отметим следующее. Желая изобразить прекрасного человека, Достоевский имел прототипами Христа и Дон‑Кихота, Рыцаря бедного, так как «Богочеловек нам показывает меру человека». Автор отражает непреодолимый и актуальный до настоящего времени конфликт между чистой платонической любовью и испепеляющей пламенной страстью, искажающей подчас личность. И действительно, духовное и телесное плотское - две стороны целого отражены в братстве двух героев - Рогожина и князя Мышкина, что было выявлено в исполнении И. Смоктуновского и Е. Миронова. И самое существенное, что высказывают последователи, о сути экранизации: «Экранизация - это не пересказ, а перевод с языка художественной литературы на экран, отображение того целостного и огромного впечатления, которое мастер кино (можно добавить – и «мастер театра» - Д.К . ) как талантливый и ответственный читатель, выносит из общения с текстом автора» [9].
Сценическое и экранное воплощение великого романа Ф.М. Достоевского «Идиот», как и других его романов, вполне себя оправдывают, не говоря о приближении к более широкой зрительской и читательской аудитории. Есть еще один важный аргумент. Речь идет об особом эмоциональном и духовно‑нравственном воздействии живой энергии актеров на зрителя. Рассматривая сценическую и кинематографическую интерпретацию великого романа Ф.М. Достоевского «Идиот» через призму актерского мастерства в воплощении главного героя князя Л.Н. Мышкина в лице актеров И. Смоктуновского и Е. Миронова в режиссерских интерпретациях, можно было проследить постепенное приближение и понимание содержания романа, его важных смысловых, сюжетных мотивов, роли главных героев в художественной целостности произведения.
Важным в сценической и кинематографической интерпретации романа явилось постепенное осмысление ведущей роли князя Мышкина, задуманного автором как «положительно прекрасного человека», («князь Христос»), определяющего меру человечности. Именно ему отводится важная миссия - утверждать любовь и сострадание к ближним людям как са- мим себе, чтобы прекратить бесконечную вражду, обусловленную гордыней, жаждой мести, извращенной ревностью, страстью, а в других случаях - холодным расчетом. Путь его оказывается драматичным, но все‑таки князь Мышкин находит искомое, хотя бы частичное единомыслие с некото -рыми из них. Выдвижение на первый план роли князя Мышкина в спектакле и кино позволило выявить масштаб дарования великого актера И. Смоктуновского и выдающегося актера Е. Миронова, который по праву признан лучшим после И. Смоктуновского.
Важнейшим открытием в области актерского искусства обоих актеров в роли князя Мышкина режиссерской интерпретации романа явился их вклад в сценическую технологию перевоплощения в об -раз героя. И. Смоктуновский, используя в создании характера князя Мышкина жизненный прототип, намечая ассоциативно и приумножая конкретные черты личности героя, создает его полноценный неповторимый образ. Он был способен впечатлить многие группы зрительской аудитории и ведущих театроведов, театральных критиков. Немалый вклад в новации перевоплощения в сценический образ внес Е. Миронов. Его опыт по-своему показательный, хотя и трудоемкий: он освоил весь комплекс предлагаемых об -стоятельств романа в связи с поведением князя Мышкина, выучив почти наизусть весь текст романа. Неслучайно Е. Миронов и В. Бортко стали лауреатами Литературной премии Александра Солженицына в 2004 г. В том же году Е. Миронов был признан лучшим драматическим актером на Международном фестивале в Монте‑ Карло. За эту роль актер также получил приз, которым отмечен его вклад в развитие российского телевидения.
Существенным в наглядном воплощении явился важный для автора духовно‑ нравственный внутренний конфликт многих героев «Идиота», как и других романов Ф. Достоевского («Бог борется с дьяволом, и поле битвы - сердца чело -веческие»). В этом сказался вклад автора в интерпретацию режиссуры и актерское воплощение, утверждение духовно‑ нравственных ценностей, национального культурного кода, что отвечает вызовам времени, особенно в эпоху глобализации. Таким образом, театральные и кинопостановки по роману «Идиот» отвечают современной сверхзадаче: во имя чего сегодня вновь и вновь воплощается великий роман Ф. Достоевского.