Преступление и деликт: к вопросу об экономии уголовной репрессии

DOI:

Принципу экономии уголовной репрессии Л.Л. Кругликов придавал важное значение, считая его косвенно обозначенным в ст. 60 УК РФ [11, с. 18]. Более того, ученый в обоснование своих доводов опирался на этот принцип как на непосредственно действующий, истолковывая на его основании, к примеру, право суда самостоятельно разъяснять больному наркоманией осужденному возможность отсрочки отбывания наказания [8, с. 93]. Выделяют этот принцип как самостоятельный и другие авторы [5; 16; 17].

Как в научной литературе, так и в публичном медийном пространстве расширение сферы его применения обосновывается бесчисленным множеством самих по себе бесспорных факторов: от реализации принципа гуманизма до снижения нагрузки на уголовно-исполнительную систему. Как правило, высказываемые суждения так или иначе касаются облегчения участи преступников. Но как соблюсти принцип справедливости, не нарушив баланс соответствия указанных в ст. 6 УК РФ категорий в сторону занижения объема уголовно-правовых мер относительно характера и степени общественной опасности преступления? Этот вопрос, от которого зависит безопасность конкретных потерпевших и общества в целом, остается открытым.

Терминологические уточнения

Упреждая возможный упрек в смешении понятий, поясним, что приводимые аргументы в равной мере относятся как к стадии законотворчества (в формате дифференциации ответственности), так и правоприменения (индивидуализации). А.В. Андреев и Л.В. Лобанова отмечают, что «индивидуализация ответственности преследует ту же цель, служит тем же средством, что и дифференциация, является ее логическим продолжением» [1, с. 122]. Разделяя понятия дифференциации и индивидуализации, но учитывая их преемственный характер, автор исключительно в рамках настоящей статьи, употребляя один из них, подразумевает аналогичное отношение к другому парному термину.

Следует признать, что экономия мер уголовной репрессии проявляется в виде выбора более мягкой меры воздействия (уравнивающе-распределительный аспект) либо смягчении наказания на стадии его отбывания (уголовно-исполнительный аспект) [17, с. 28].

Применительно к определению дифференциации юридической ответственности мы солидарны с Л.Л. Кругликовым, который понимал под ней «установление в законе различных ее видов (форм) в зависимости от наиболее типичных свойств, характеризующих в обобщенном виде различные группы правонарушений» [9, с. 307; 10, с. 273]. При этом Лев Леонидович относил себя к сторонникам ученых, которые помимо дифференциации уголовной ответственности выделяют дифференциацию юридической ответственности в уголовном праве в качестве второго уровня различения, указывая по поводу последнего: «В период действия прежнего УК 1960 года он, по сути, не ставился под сомнение, поскольку предусматривались административная, дисциплинарная, гражданско-правовая и общественная формы реагирования на преступное поведение при наличии определенных условий (ч. 3 ст. 50, п. “б” ст. 256 и др.)» [10, с. 274].

Не отрицая приводимых далее в указанной статье аргументов в пользу наличия обоих уровней дифференциации, обратим внимание лишь на то, что перечисленные в ч. 3 ст. 50 УК РСФСР 1960 г. меры (административная ответственность, рассмотрение материалов товарищеским судом или комиссией по делам несовершеннолетних, передача лица на поруки) [19] не относились к гражданско-правовым средствам, а носили более мягкий, но все тот же сугубо репрессивный характер. За одно и то же учиненное деяние невозможно было ни одновременное их применение в совокупности, ни сочетание с уголовной ответственностью.

Между тем параллельная гражданско-правовая ответственность вполне допустима. Так, Ю.И. Ляпунов отмечал ее самостоятельность относительно других видов юридической ответственности и указывал на возможность наступления независимо от того, совершил ли правонарушитель административный проступок или преступление либо в его действиях вообще отсутствуют признаки указанных деликтов. Он подчеркивал, что «гражданско-правовая ответственность выполняет компенсационную функцию и преследует цель восстановления нарушенного ответчиком права потерпевшей стороны» [13, с. 22].

Думается, стоит сделать еще одну оговорку, касающуюся объема понятия гражданско-правой ответственности, которую для целей нашего исследования мы ограничиваем деликтными обязательствами, оставляя в стороне смежный вопрос нарушения договорных обязательств.

Постановка проблемы, или «вместе» отрицает «вместо»

В научной литературе как позднесоветского, так и российского периодов, нередко можно встретить предложения замены уголовно-правовой ответственности гражданско-правовой. Оценка сути предлагаемой декриминализации не входит в нашу задачу, обратим внимание на формулировки, свидетельствующие о видении авторами данных видов юридической ответственности в каче- стве альтернативных (во всех цитатах курсив наш. – О. П.).

Применительно к УК РСФСР звучали следующие высказывания: «Ответственность (…) может наступить либо по ч. 1 ст. 149 УК (если имуществу потерпевшего причинен значительный ущерб), либо в гражданско-правовом порядке » [20, с. 21], «трезвый водитель, совершивший деяние, предусмотренное ныне ч. 1 ст. 211 УК, повлекшее существенный материальный ущерб, социальной опасности для общества не представляет. Поэтому целесообразно вместо уголовной предусмотреть гражданско-правовую ответственность » [4, с. 23], «нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств, повлекшее причинение потерпевшему легкого телесного повреждения либо причинившее существенный материальный ущерб (ч. 1 ст. 211 УК РСФСР), управление транспортным средством в состоянии опьянения (ст. 211¹ УК), самовольная без надобности остановка поезда (ст. 213¹ УК), могли бы быть переведены в разряд административных проступков или гражданско-правовых деликтов » [7, с. 26].

То же самое относительно УК РФ: «Вряд ли, конечно, можно говорить о признании законными действий, предусмотренных в ст. 248, 259 УК РФ, но перевод подобных деяний в разряд административных правонарушений или гражданско-правовых деликтов , на наш взгляд, вполне возможен» [6, с. 47], «декриминализированные деяния либо полностью утрачивают свойство противоправности (становятся правомерными), либо переводятся в разряд административного, дисциплинарного или гражданско-правового деликта » [18].

Можно привести еще множество примеров, когда исследователями в целях дифференциации или индивидуализации вместо уголовно-правовой предлагается гражданско-правовая ответственность.

Более того, в юридических журналах ци-вилистической направленности отстаивается идея так называемого восстановительного правосудия, основанная на теории возвратного права. Предложения реформирования уголовного законодательства в этом ключе носят уже не локальный (применительно к отдельным нор- мам), а революционный характер. К примеру, Е.В. Блинкова, В.Э. Козацкая, отстаивая подобную позицию со ссылкой на работы С.В. Бажанова, указывают: «Восстановительная “уголовная политика” предполагает не только минимизацию репрессий, но и сокращение сферы компетенции уголовного правосудия за счет декриминализации значительной части преступлений и их перевода, в случае необходимости, в сферу гражданско-правового регулирования, создания альтернативных уголовному правосудию институтов и т. д.» [2].

Соглашаясь в полном объеме с авторским видением в цитируемой публикации гражданско-правовой и процессуальной составляющей механизма возмещения вреда, причиненного преступлением, уточним лишь один нюанс: нормы иных отраслей права отличаются от норм уголовного права по основаниям и целям применения [12, с. 113].

Единственным основанием уголовной ответственности в соответствии со ст. 8 УК РФ выступает совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного Уголовным кодексом. Общим основанием гражданско-правовой ответственности, как следует из ст. 1064 ГК РФ, является причинение вреда личности, либо имуществу гражданина или юридического лица.

Таким образом, в тех случаях, когда объектом уголовно наказуемого общественно опасного деяния выступают личность или собственность, не усматривается запрета на одновременное, параллельное наступление уголовной и гражданско-правовой ответственности. Это вытекает из различной сущностной природы отраслей. Целью уголовного наказания в соответствии с ч. 2 ст. 43 УК РФ является восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений.

Легальных целей мер гражданско-правового характера не выражено, вместе с тем в доктрине доказывается, что деликтное обязательство по отношению к ответственности выступает правовым средством достижения цели (восстановления нарушенного права) [3, с. 62]. Мы солидарны с Т.Ю. Яготинцевой в том, что публичное наказание в целом не носит восстановительного характера в плане восстановления имущественных прав и законных интересов потерпевшего и «для участника гражданского оборота восстановительные меры будут предпочтительнее карательных» [21].

Однако не следует упускать из виду, что при восстановлении только лишь имущественных прав конкретных участников гражданского оборота остается «не прикрыто» средствами гражданского права восстановление в обществе социальной справедливости. Да и превентивной функции, наиболее ярко выражаемой в уголовном праве, сложно достигнуть, если пределом угрозы для виновного за общественно опасное деяние будет всего лишь принудительное исполнение гражданско-правовой обязанности. В подобных условиях сторонам товарооборота объективно всегда будет выгоднее совершать преступления, так как виновный ничего не теряет, даже если потерпевший обратится за помощью к карательной системе и та в ресурсозатратном для государства порядке докажет факт нарушения.

По этим причинам гражданско-правовую и уголовно-правовую ответственность возможно рассматривать порознь или вместе , но никак не вместо друг друга.

Преступление и деликт

В силу высказанных аргументов, давая оценку виновно совершенному общественно опасному посягательству, мы ставим союз «и» между возможностью его оценки как преступления и гражданско-правового деликта. Это ни в коей мере не затрагивает принципа non bis in idem, поскольку как в международном праве (п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах) [14], так и в национальном законодательстве (ч. 1 ст. 50 Конституции РФ, ч. 2 ст. 6 УК РФ) речь идет о недопустимости повторных судимости, наказания или уголовной ответственности – ни к чему подобному меры восстановительного характера не относятся. Установление признаков преступления, перечисленных в ст. 14 УК РФ, само по себе дает основание для возмещения имущественного и морального вреда, то есть влечет граждан- ское деликтное правоотношение с возможностью применения ст. 1064 ГК РФ. Возникшее вследствие причиненного преступлением вреда деликтное обязательство с момента своего появления приобретает самостоятельный характер и в дальнейшем подчиняется правилам исключительно гражданско-правового законодательства.

Попытки перенести гражданско-правовые меры в уголовно-правовую сферу могут привести к парадоксальной ситуации, когда «наказательное» право оказывается в сотни раз менее строго, чем компенсационное. Причем в прямом смысле, если соотнести денежное выражение уголовного наказания в виде штрафа к сумме причиненного ущерба, компенсируемого в гражданско-правовом порядке. О подобных примерах, а также о том, что имущественные наказания невозможно рассматривать в качестве правового инструмента, способного нести компенсационную функцию, мы говорили ранее [15].

Следовательно, при реализации принципа экономии уголовной репрессии не должен безоговорочно приниматься во внимание факт нейтрализации по какой-либо причине последствий гражданско-правового деликта.

Так, освобождая лицо от уголовной ответственности на основании ч. 1 ст. 75 УК РФ, необходимо не только констатировать возмещение виновным ущерба, но и удостовериться, что в данной конкретной ситуации уже достигнуты цели и частной, и общей превенции, тогда как при реагировании компетентных органов на деликт подобной задачи не стоит. Именно эту мысль, на наш взгляд, и выразил законодатель, указав слово «может» для недопущения безоговорочного освобождения в уголовно-правовом порядке всякий раз в случае исполнении преступником гражданско-правовой обязанности. В противном случае между преступлением и деликтом можно было бы поставить знак равенства.

Выводы

Казалось бы, очевидный факт, что преступление и гражданско-правовой деликт являются разнопорядковыми явлениями, при- надлежащими независимым по своим функциям отраслям права, нередко упускается из виду в вопросах дифференциации юридической ответственности в уголовном праве. Нередко звучат призывы к замене уголовно-правовой ответственности (в большей степени направленной на восстановление социальной справедливости и достижение целей превенции) мерами гражданско-правового характера (где акцент делается на компенсационной роли).

В действительности такую замену произвести невозможно, поскольку данные виды ответственности существуют параллельно, даже если их основанием выступает одно и то же общественно опасное деяние.

Это обстоятельство стоит учитывать при оценке целесообразности как освобождения от уголовной ответственности конкретного лица, так и при обсуждении предложений о декриминализации. Подчеркнем, что нами не оспаривается необходимость подобных действий в живой системе права, однако для адекватного решения вопроса правильнее называть это не переводом преступления в разряд гражданско-правового деликта, а полным отказом от уголовного преследования.

Смещение разбирательства с уголовно-го-правового порядка на гражданско-правовой спор несет дополнительные риски в виде возможности злоупотребления правом недобросовестной стороны. К примеру, преюдициальное значение решения по гражданскому делу для исхода уголовного преследования уже заставляет серьезно задуматься [22].

Есть опасение, что шансы «рядового» потерпевшего из числа представителей средних слоев общества отстоять свою позицию в условиях расширения «восстановительного правосудия» будут невелики, поскольку в процессуальном поле и научных дискуссиях вокруг подобных ситуаций высококвалифицированные юристы ломают между собой копья аргументаций на уровне самых высших судебных инстанций – Верховного и Конституционного Судов. При этом в гражданско-правовом судебном споре побеждает чаще всего тот, кто имеет финансовую возможность привлечь престижного адвоката.