Преступность как биосоциальный феномен

Изучение наследственного влияния, связанного с генетикой, на человека и его поведение, включая преступное, проводится в том числе на социально-демографическом макроуровне. Это возможно при исследовании показателей интеллекта, таких как IQ и их влияния на поведение; расово-популяционных особенностей и их значения и т. д.

Установлено, что отдельные гены, ответственные за IQ, расположены в хромосомах 2q, 6p и 7 [5, с. 34]. Согласно последним исследованиям, интеллектуальные способности человека являются врожденными более чем на 50 %, согласно исследованиям Ричарда Линна — вплоть до 84 % [3, с. 45—47]. При этом в соответствии с многофакторной моделью полигенного контроля [4, с. 107], эти способности не будут развиты вне общества так же, как генетически предопределенный характер мускулатуры не будет развит без соответствующего образа жизни, связанного с физическими нагрузками или упражнениями.

Описание исследования

Уже давно установлено, что между коэффициентом интеллектуального развития (IQ) и уровнем убийств существует обратная зависимость: т. е. чем ниже IQ, тем выше уровень убийств [12, с. 206]. Кроме того, такая зависимость имеется между коэффициентом IQ и вероятностью совершения жестоких преступлений. В соответствие с исследованиями, проведенными в США, с коэффициентом IQ связана общая преступность на уровне штата: в штатах с более низкими средними IQ в среднем были более высокие совокупные уровни преступности [13, с. 160—168]. Также в другом исследовании Бартелс, Райан, Урбан и Гласс выявили статистически значимые связи между IQ штата и как общим уровнем насильственных преступлений, так и уровнем убийств, уровнем нападений при отягчающих обстоятельствах, уровнем грабежей, общим уровнем преступлений против собственности, уровнем краж со взломом, уровнем краж и уровнем угона автомобилей [6, с. 579—583]. Данная связь была обнаружена и на уровне округа, при этом в исследовании были использованы данные по 243 округов, входящих в состав 31 штата. В данном исследовании были изучены окружной уровень преступлений против собственности, уровень краж со взломом в округе, уровень воровства в округе, уровень угона автотранспортных средств в округе, уровень насильственных преступлений в округе, уровень грабежей в округе и число нападений при отягчающих обстоятельствах в округе

[7, с. 22—26]. Во всех моделях связь между IQ и преступностью была статистически значимой как до, так и после включения в расчет меры концентрированного неблагополучия. В японском исследовании на основании криминологической статистики по убийствам с 2003 по 2012 год была установлена корреляция 0,6 между IQ и уровнем убийств [11, с. 513—514]. Исследование, опиравшееся на репрезентативную выборку заключенных из крупного южного штата США, показало, что IQ человека был в значительной степени связан с насильственными проступками, а IQ тюремного блока имеет значительную связь с проступками заключенных [8, с. 115—122].

Таким образом, большой объем эмпирических исследований показал, что интеллект индивида, выраженный в IQ и имеющий биосоциальную природу, умеренно-сильно прогнозирует целый ряд результатов в подростковом и взрослом возрасте, в том числе вовлечение в криминальное поведение и последующее совершение преступлений разной направленности. Подобная связь установлена и между общим уровнем IQ популяции и уровнем преступности.

Становится все более очевидным, что разные популяции, принадлежность к которым обусловлена человеческой биологией, обладают разными поведенческими способностями и интеллектуальными уровнями [11, с. 512]. При этом представители разных расовых групп соответственно чаще или реже совершают преступления.

Это подтверждается данными уголовной статистики. Чернокожее население в США, имеющее минимальные групповые показатели IQ, составляет порядка 12 % и имеет наименьший групповой IQ в США. При этом до 50 % заключенных в США являются чернокожими. Один из трёх чернокожих мужчин в США либо отбывает уголовное наказание в местах лишения свободы, либо имеет условный срок, либо находится под следствием. В соответствии с данными ежегодного отчёта Интерпола за 1990 г. уровень насильственных преступлений на 100 000 чел. населения составляет 32 — для аборигенов Восточной Азии, 75 — для европейцев, 240 — для африканцев [3, с. 107—108]. Это подтверждается анализом Джареда Тейлора и Глейда Уитни, согласно которому чернокожие в 50 раз чаще совершают насильственные преступления (физическое насилие, ограбление, изнасилование) против белых, чем белые против чернокожих [15, с. 485—510]. Современные данные на данную тему отражены в докладе «Colorofcrime» за 2016 г. [14]. В соответствии с ними на 2013 г. из примерно 660 000 преступлений межрасового насилия, в которых принимали участие чернокожие и белые, первые являлись преступниками в 85 % случаев. Таким образом, чернокожий человек был в 27 раз более склонен к нападению на белого человека, чем наоборот; латиноамериканец был в восемь раз более склонен к нападению на белого человека, чем наоборот [14].

Таким образом, существуют резкие различия между расами в показателях преступности. Как и было отмечено, у восточных азиатов самые низкие показатели преступности, за ними следуют белые, затем представители иберо-американских этносов, и только затем чернокожие. При этом представленная модель является верной практически для всех категорий преступности и всех возрастных групп [14].

Представленные данные при этом не могут быть объяснены при помощи строго социальной теории. Не может служить объяснением расизм и дискриминация по отношению к данным группам, а также другие чисто социальные объяснения. Расовая предвзятость при арестах, если и существует, то незначительна, что подтверждается Национальной системой отчетности об инцидентах (NIBRS), в соответствии с которой в большинстве преступлений чернокожие составляют больший процент зарегистрированных преступников, чем арестованных [14]. Только в семи из 22 категорий преступлений NIBRS черные составляли большую долю арестов: убийства, контрафакция/поддел-ка документов, растрата, мошенничество, преступления с кражей имущества, преступления с наркотиками и азартные игры. Интересно, что это преступления, в отношении которых не может быть никаких свидетелей, например, растрата или похищение имущества, или преступления «без жертв», такие как преступления, связанные с наркотиками и азартные игры. Расовая идентификация подозреваемых в этих случаях может быть ненадежной. В то же время в преступлениях с прямым контактом с жертвами, в которых можно четко определить расу правонарушителя, показатели ареста чернокожих ниже зарегистрированных. Например, 73 % грабителей были идентифицированы как чернокожие, однако на чернокожих пришлось только 59 % арестованных грабителей [14, с. 4].

Различие в экономическом благополучии также не может быть удовлетворительным объяснением, т. к. не объясняет различия между уровнями преступности разных в равной степени экономически неблагополучных расовых групп [9, с. 37—39]. Более того, экономическое развитие и доходы человека имеют определенную связь с интеллектом, который определяется в весомой степени генетикой [2, с. 89—108].

Для объяснения помимо теории связи преступности с уровнем интеллекта предлагается эволюционная нейроандрогенная теория (ENA) мужской агрессии. При этом обе теории дополняют друг друга. В соответствии с ENA люди с более высокими показателями маскулинности в результате пренатальной и взрослой жизни тестостерона и андрогенов увеличивают шансы добычи ресурсов для выживания, привлечения самок и взаимодействия с другими людьми [10, с. 61—74]. При этом расовые различия в уровне андрогенов также объясняют различия в уровне преступности [9, с. 41—51].

Заключение

Подводя итоги, можно отметить, что наследственность является одним из ключевых факторов возникновения преступности. Была выявлена связь между уровнем интеллекта (определяемым в соответствии с баллами IQ), который имеет биосоциальную природу и определяется наследственно на уровне от 50 % до 81 %, и показателями преступности на разных уровнях, включая глобальный уровень, уровень стран, штатов, округов и т. д. Тем не менее необходимо отметить, что представление о биологическом и генетическом вкладе в формирование преступности не исключает дополнительного влияния среды. Уже было отмечено, что не следует из-за идеологических причин отказываться от огромных возможностей, которые даёт биосоциальная наследственная теория [1, с. 117]. Это же касается и результатов, полученных в рамках исследований данной направленности на макроуровне.