Причины (детерминанты) массовых нарушений общественного порядка, организованных посредством применения современных технологий

Д ознание в сокращенной форме представляет собой одну из форм предварительного расследования. Целью появления данной формы в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации (далее – УПК РФ) [1] в 2013 году [2] было обеспечение уголовно-процессуальной экономии при расследовании менее тяжких преступлений.

В настоящее время применение дознания в сокращенной форме осложняется многими проблемами. В частности, одной из таких проблем выступает вопрос о возможности использовании мер уголовно-процессуального принуждения в рамках реализации дознания в сокращенной форме.

Полагаем, что начать рассмотрение данного вопроса следует с определения термина «меры уголовно-процессуального принуждения». В общетеоретическом смысле, под «принуждением» понимается давление, оказываемое кем-то, призванное порабощать другого человека действовать против его воли; обстоятельство, заставляющее делать что-то недобровольно, по необходимости; применение силы к человеку, побуждение его к определенному поведению посредством применения силы [5].

На сегодняшний день термин «принуждение» используется не только в юриспруденции, но и социологии, философии. В теории права различают правомерное и незаконное принуждение. Правомерное принуждение носит законный характер, оно закреплено в рамках определенных норм. Он принимает институциональную форму, а его использование осуществляется под социальным контролем. В свою очередь, неправомерное принуждение характеризуется незаконностью (не имеет опоры в действующем правовом порядке) и, следовательно, подлежит негативной правовой квалификации. Однако следует подчеркнуть, что различима определенная взаимосвязь между актами, имеющими форму незаконного принуждения или сводящимися к угрозам применения такого рода принуждения, и определенными формами правомерного принуждения. Эта зависимость заключается в том, что применение правомерного принуждения чаще всего является следствием и своего рода реакцией на поведение, принимающее форму незаконного принуждения или угрозы его реализации.

Принуждение пронизывает все сферы общественной жизни, особенно оно связано с властью, прежде всего, с государственной. Государство как институт разрабатывает и издает законы, позволяющие в определенной степени контролировать поведение человека и разрешающие урегулирование возникающих в обществе конфликтов. Некоторые из этих законов наделяют определенные органы правом на законное применение принуждения и позволяют им входить в сферу прав и свобод личности. Речь идет, в частности, о таких нематериальных благах, как личная свобода, телесная неприкосновенность, неприкосновенность жилища, свобода распоряжаться собственным имуществом. Органы, применяющие закон, прибегая к принуждению, осуществляют одну из функций государства – обеспечение правопорядка и национальной безопасности.

В литературе обращается внимание на то, что, хотя в юриспруденции широко применяется это понятие, юристы предпочитают не углубляться в его смысл из-за двусмысленности [3, с. 153]. Правомерное принуждение может сводиться к физическому воздействию (физическое принуждение) или психологическому (психологическое принуждение). Физическое принуждение – это лишение человека другим субъектом фактической возможности управлять своим поведением, путем выбора одной из альтернатив поведения, то есть, ситуации, в которой существует только одна возможность фактического поведения, продиктованная волей взаимодействующего, а не волей лица, подверженного воздействию. Следует отметить, что воля взаимодействующего имеет свою основу в содержании правовой нормы, соответственно, она законна, чем и отличается физическое принуждение, определяемое выше, от насилия, которое мы признаем незаконным поведением. В демократических государствах, включая Российскую Федерацию, физическое принуждение используется в качестве наказания за нарушение закона или в качестве превентивной меры в случаях подозрения в нарушении нормы или в ситуациях, угрожающих безопасности отдельных лиц и общества в целом.

Психологическое принуждение в доктрине трактуется неоднозначно. Указывается, что это посланные в правовых нормах угрозы (понимаемые как предзнаменования негативных последствий), размещенные там для влияния на процессы принятия решений их адресатами [6, с. 49]. Психологическое принуждение также определяется как ситуация всех видов угроз (прямых и косвенных) наступления определенных последствий, которые человек, подвергающийся воздействию, считает отрицательными. При этом указанное принуждение не может быть сведено только к предупреждению применения закона, то есть, к влиянию правовых норм pro futuro и выработке тем самым человеческих установок (так называемое «косвенное принуждение»). Не менее важно, в какой степени эти заявления реализуются на этапе применения закона.

Таким образом, речь идет о непосредственном воздействии принуждения в текущих мотивационных процессах, о влиянии с его помощью на конкретное и текущее поведение конкретных людей.

В приведенном выше контексте следует подчеркнуть, что применение закона осуществляется в рамках определенных процедур. Существенную группу здесь составляют уголовно-процессуальные процедуры. Так, суды, следователи, дознаватели принимают в отношении участников уголовного процесса ряд решений, содержащих в себе определенный элемент психологического принуждения. Это принуждение должно вызывать желаемое, с точки зрения ожиданий судов, следователей, дознавателей, поведение. Соответственно, психологическое принуждение сводится к легальному давлению, направленному на достижение участниками уголовного процесса цели, установленной уголовно-процессуальным законодательством. В исключительных ситуациях необходимо применять физическое принуждение.

Итак, меры принуждения играют в уголовном процессе важную роль. Однако, как мы подчеркнули выше, их применение отличается особой проблематикой в ходе производства такой формы предварительного расследования, как дознание в сокращенной форме. В первую очередь, сложности связаны с разными позициями правоведов относительно возможности и необходимости использования мер уголовно-процессуального принуждения в рамках производства сокращенного дознания. Приведем ниже примеры некоторых точек зрения.

И.А. Никонова, М.В. Зотова полагают, что российский законодатель не запрещает применение мер процессуального принуждения при производстве дознания в сокращенной форме, что, на их взгляд, является ошибкой, требующей незамедлительного решения в будущем [3, с. 155].

В.А. Семенюк, О.В. Науменко утверждают, что в ходе производства дознания в сокращенной форме нельзя использовать две меры уголовнопроцессуального принуждения – заключение под стражу и домашний арест [4, с. 55].

Не считает невозможным применение в рамках производства дознания в сокращенной форме заключения под стражу и домашнего ареста А.П. Рыжаков. Этот ученый-юрист настаивает на том, что использование данных мер уголовнопроцессуального принуждения вполне допустимо, однако должна соблюдаться определенные условия, в частности:

• 1)    дознаватель должен заручиться согласием прокурора на применение этих мер уголовно-процессуального принуждения;

• 2)    обвинение должно быть предъявлено не позднее 10 суток, исчисляемых с даты избрания заключения под стражу или домашнего ареста [5].

По мнению С.И. Гирько, никаких законодательных ограничений относительно использования мер уголовно-процессуального принуждения в ходе производства дознания в сокращенной форме российским законодательством не установлено. Данный правовед подчеркивает, что такой подход носит обоснованный характер и полностью соответствует аналогичным нормам зарубежного законодательства (Англии, Германии, США) [6, с. 52].

На наш взгляд, при решении вопроса о возможности использования мер уголовно-процессуального принуждения в ходе производства дознания в сокращенной форме, в первую очередь, нужно опираться на действующее уголовно-процессуальное законодательство.

Стоит отметить, что в ч. 1 ст. 226.1. УПК РФ прямо устанавливается, что на производство дознания распространяются нормы о дознании, но с определенными изъятиями. При этом анализ главы 32.1 УПК РФ, непосредственно посвященной сокращенному дознанию, позволяет сделать вывод о том, что отечественный законодатель в перечень таких изъятий не включает правила применения мер уголовно-процессуального принуждения.

Таким образом, необходимо руководствоваться теми правилами использования мер уголовнопроцессуального принуждения, которые действуют для дознания.

В главе 32 УПК РФ, регламентирующей вопросы производства дознания, мы также не обнаруживаем никаких ограничений и запретов применительно к использованию мер уголовно-процессуального принуждения. Кроме того, здесь уместно вспомнить о содержании ч. 10 ст. 226.7. УПК РФ. В частности, данная уголовно-процессуальная норма гласит: «К обвинительному постановлению прилагается справка, в которой указываются сведения о месте жительства или месте нахождения лиц, подлежащих вызову в судебное заседание, об избранной мере пресечения, о времени содержания под стражей, домашнего ареста, запрета определенных действий, предусмотренного пунктом 1 части шестой статьи 105.1 настоящего Кодекса, если обвиняемому была избрана одна из этих мер пресечения…» Соответственно, российский законодатель вполне конкретно в данном случае указывает на то, что:

• 1)    допускается применение мер пресечения при производстве дознания в сокращенной форме;

• 2)    никаких исключений для таких мер пресечения, как заключение под стражу и домашний арест, нет.

Более того, следует напомнить, что запрет определенных действий был включен в ч. 10 ст. 226.7. УПК РФ в 2018 году [7], когда эта разновидность меры пресечения, в принципе, была отдельно выделена в УПК РФ. Из этого можно сделать вывод о том, что отсутствие запрета на применение отдельных мер пресечения при производстве сокращенного дознания – это не нормативно-правовой пробел, а четкая позиция нашего законодателя.

Итак, с точки зрения уголовно-процессуального законодательства, никаких препятствий для применения мер уголовно-процессуального принуждения в ходе осуществления сокращенного дознания нет. Однако, как мы показали выше, отдельные правоведы не считают целесообразным и допустимым применение некоторых мер пресечения при сокращенном дознании. Думается, важно понять причину, по которой данные авторы придерживаются такой точки зрения, и оценить аргументированность их позиции.

Полагаем, что ученые-юристы [3, с. 155], не согласные с допустимостью применения некоторых мер пресечения в рамках производства сокращенного дознания, прежде всего, оперируют правоприменительной практикой. Так, действительно на практике в настоящее время при производстве сокращенного дознания ни заключение под стражу, ни домашний арест, ни запрет определенных действий нельзя признать востребованными мерами пресечения. Дознаватели практически к ним не обращаются.

Еще один аспект связан с повышенными гарантиями уголовно-процессуальных прав и интересов подозреваемого при производстве дознания в сокращенной форме. Здесь стоит вспомнить о том, что дознание в сокращенной форме допускается лишь в том случае, если подозреваемый признал свою вину в совершении преступного деяния. Иными словами, он в добровольном порядке согласился сотрудничать в рамках расследования совершенного им преступления. Поскольку заключение под стражу, домашний арест, запрет определенных действий выступают в качестве наиболее строгих мер уголовно-процессуального пресечения, как будто напрашивается вывод о том, что такой подход не соответствует правам и интересам подозреваемого, который в данном случае выглядит относительно добросовестным участником уголовного процесса. По крайней мере, нам представляется, что именно эти размышления легли в основу позиций отдельных ученых и практиков о недопустимости использования данных мер пресечения при сокращенном дознании.

По нашему мнению, такие размышления не могут рассматриваться в качестве достаточного обоснования для введения нормативно-правового запрета на применение отдельных мер пресечения при производстве сокращенного дознания. Полагаем, что появление таких ограничений могло бы создать почву для злоупотреблений со стороны подозреваемых. Допустим, подозреваемый признал свою вину и ходатайствовал о производстве сокращенного дознания, однако дознаватель имеет какие-то сведения, позволяющие ему не быть уверенным в том, что подозреваемый не скроется от правосудия. Нам абсолютно непонятно, почему в этих обстоятельствах дознаватель должен быть лишен таких эффективных процессуальных инструментов, как заключение под стражу, домашний арест и запрет определенных действий.

Таким образом, проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что в УПК РФ нет никаких запретов на применение мер уголовно-процессуального принуждения при производстве дознания в сокращенной форме. На наш взгляд, такой подход носит целесообразный характер, поскольку дознаватель должен иметь все необходимые уголовно-процессуальные средства для проведения максимально качественного и результативного расследования преступления.