Приключения вокруг статьи 169 Гражданского кодекса Российской Федерации по искам прокуратуры продолжаются, или игнорирование правовых позиций Верховного Суда Российской Федерации

Попрание права – это искушение, которому легче всего поддается человеческий дух.

Генрих Манн

Ранее мы уже неоднократно освещали тему прокурорских исков о признании картелей ничтожными асоциальными сделками. Такие иски вызывали большое количество вопросов, включая процессуальные вопросы [22], вопросы о подсудности [23], о том, кто является надлежащим материальным истцом [24], о сроках давности [25], о возможности солидарной ответственности по искам о применении недействительности сде-лок[26], о возможности применения специальной санкции ст. 169 ГК РФ без корреспондирующей нормы [27], является ли картель гражданско-правовой сделкой [28], можно ли при рассмотрении таких дел применять принцип non bis in idem – не дважды за одно и то же [29].

Мы полагали, что попытки искусственной квалификации действий (фактов) не являющихся сделками, в качестве сделок, с целью последующего применения гражданско-правовых последствий недействительности сделок исключительно для пополнения бюджета, не являются правомерными [30]. Ниже рассмотрим более подробно одно из таких дел, которое прошло уже три кассации, причем одну – в Верховном Суде РФ.

Нижегородское дело об антисоциальности картеля как сделки и применении последствий ее недействительности

Безусловно, правовых вопросов в таких исках значительно больше, как в любых других искусственных конструкциях, но мы полагали, что тот факт, что в Определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1, которым было отменено, пожалуй, самое известное решение по данной категории споров (решение Ленинского районного суда Нижнего Новгорода по делу № 2-3175/2023 от 24.07.2023 – далее «нижегородское дело») и были сформированы важные правовые позиции, в том числе о том, что картель не может быть квалифицирован в качестве сделки, и что в данном деле нет оснований ни для солидарного требования, ни для применения ст. 169 ГК РФ, снимает необходимость далее анализировать данную категорию дел.

Но была интересна реакция органов прокуратуры на данное Определение Верховного Суда РФ. В ряде случаев они продолжали настаивать на своих требованиях, а суды отказывали в их удовлетворении, ссылаясь на правовые позиции Верховного Суда РФ (апелляционное определение Московского областного суда от 19.02.2025 № 33-2594/2025 (33-46113/2024); апелляционное определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Чувашской Республики от 23.04.2025 по делу №33-1479/2025; постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 21.02.2025 № 18АП-91/2025 по делу № А76-194/2024; постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 03.02.2025 № 18АП-17151/2024 по делу № А76-40574/2023; решение Арбитражного суда Оренбургской области от 28.03.2025 по делу № А47-10662/2024, решение Арбитражного суда Иркутской области от 17.02.2025 по делу № А19-16182/2024; решение Арбитражного суда Калужской области от 25.04.2025 по делу № А23-1804/2024 и др.).

В ряде случаев прокуроры «уточняли» требования, понимая, что в том же виде их требования не будут удовлетворены (решение Самарского районного суда г. Самары от 16.01.2025 по делу № 2-62/2025 и др.).

В частности, при новом рассмотрении нижегородского дела были заявлены «уточнения» к иску, частичный отказ от иска к физическим лицам и ходатайство о передаче дела по подсудности в Арбитражный Суд Нижегородской области. Уточненный иск содержал в себе требования о признании муниципальных контрактов и договоров субподряда недействительными сделками, и применения последствий их недействительности, а не о признании таковым картеля, а среди новых фактических обстоятельств была упомянута ничтожность муниципальных контрактов и договоров субподряда.

Определением Ленинского районного суда г. Н. Новгорода от 10 декабря 2024 года, оставленным без изменения апелляционным определением Нижегородского областного суда от 25 февраля 2025 года, кассационным определением Первого кассационного суда общей юрисдикции от 1 июля 2025 года в удовлетворении ходатайства представителя Генеральной прокуратуры Российской Федерации об отказе от исковых требований, прекращении производства по делу № 2-4741/2024 в указанной части и передаче дела по подсудности в Арбитражный суд Нижегородской области отказано.

Термин «уточнение» иска использован нами в кавычках, поскольку при ознакомлении с «уточненным исковым заявлением» становится очевидным, что это фактически новый иск с иным субъектным составом, с иными правоотношениями, связанными не с картелем, а с заключением и исполнением государственных контрактов и договоров субподряда.

Такой же точки зрения придерживался и суд первой инстанции, который при разрешении ходатайства истца установил, что в уточнен- ном исковом заявлении изменены как предмет, так и основание иска, что по правилам статьи 39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не допускается, в связи с чем протокольным определением отказал в принятии указанного изменения. Суд апелляционной инстанции согласился с таким подходом, указав, что у истца имеется право предъявить новый иск с новыми требованиями и по иным основаниям. При этом очевидно, что при подаче нового иска возник бы вопрос о сроках исковой давности, что свидетельствовало о бесперспективности подачи нового иска.

При новом рассмотрении решением Ленинского районного суда от 10 декабря 2024 в удовлетворении исковых требований заместителя Генерального прокурора Российской Федерации в интересах Российской Федерации о признании сделки недействительной, применении последствий недействительности сделки и взыскании денежных средств, отказано в полном объеме. Решение было основано на правовых позициях, сформированных в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1.

Генеральный прокурор Российской Федерации обратился с апелляционным представлением об отмене решения суда первой инстанции как незаконного и необоснованного, вынесенного с нарушением норм материального и процессуального права. В обоснование прокурор указал на необоснованный отказ суда в принятии уточненного иска, замене ненадлежащих ответчиков, передаче дела по подсудности в арбитражный суд, что привело к рассмотрению гражданского дела неуполномоченным судом.

Апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Нижегородского областного суда от 25 февраля 2025 года оставило решение первой инстанции в силе.

Судебная коллегия по гражданским делам Первого кассационного суда общей юрисдикции определением от 16 июля 2025 года судебные акты первой и второй инстанции отменила и направила дело на новое рассмотрение.

Суд кассационной инстанции счел, что «уточненный иск не был направлен на изменение ни предмета, ни основания иска…были заявлены требования, которые дополнили ранее предъявленный иск, как последствия признания картеля недействительной сделкой…от первоначальных требований истец не отказывался».

Полагаем возможным в данной статье лишь не согласиться с данным выводом и не анализиро- вать его подробно, поскольку при новом рассмотрении дела заместитель Генерального прокурора РФ подал заявление о возвращении заявления от 07.11.2024 (уточненного искового заявления). Полагаем, что этот вопрос может быть рассмотрен в других статьях, поскольку «уточнение» исковых требований весьма часто практикуется прокурором и порой с нарушениями запрета одновременного изменения предмета и основания иска.

Возможно, причиной была публикация определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 10.06.2025 № 45-КГ25-3-К7, в котором было обращено внимание на то, что различные основания иска имеют собственный предмет доказывания и они не могут быть применены одновременно к одному и тому же правоотношению, а несоблюдение этого правила является грубым процессуальным нарушением.

При новом рассмотрении определением суда от 10.09.2025 возвращено заявление Заместителя Генерального прокурора РФ от 07.11.2024 в порядке ст. 39 ГПК РФ по гражданскому делу по иску Заместителя Генерального прокурора Российской Федерации в интересах Российской Федерации к ООО «НижДорСервис», ООО «Дорожно-производственное предприятие», ООО «Автострой 52», ООО «Дорожник», ООО «Нижавтодорстрой», ООО «СпецДорСтрой», Муниципальному бюджетному учреждению «Ремонт и эксплуатация дорог», Муниципальному бюджетному учреждению «Дорожник», К.А., Г.В., А.А. о признании сделки недействительной, применении последствий недействительности сделки и взыскании денежных средств. В судебном акте была ссылка на ст. 39 ГПК РФ, хотя с учетом того, что «уточнение» не было принято, то правильным было бы применить положения п. 6 ч. 1 ст. 135 ГПК РФ, поскольку изменения иска не произошло.

В результате судом было рассмотрено и удовлетворено первоначально поданное заявление. Как и многие судебные акты, решение Ленинского районного суда г. Н. Новгорода от 10 ноября 2025 г. по делу № 2-4125/2025 не является надлежащим образом мотивированным [31] и содержит целый ряд логических ошибок, оставляя впечатление простого копирования позиции истца [32]. В данной статье мы не будем их все анализировать, предоставив это апелляционной инстанции, а затронем лишь наиболее общие ошибки для подобных дел.

Прежде всего, отметим, что суд пришел к выводу о ничтожности соглашений, обусловивших совершение ответчиками скоординированных действий, явно запрещенных законодательством о закупках для государственных и муниципальных нужд, то есть признал картель ничтожной сделкой. При этом так и осталось непонятным, как суд пришел к выводу, что картель – это гражданско-правовая сделка и как суд преодолел правовые позиции Верховного Суда РФ. При этом доктрина так же, как и Верховный Суд РФ, исходит из того, что признать недействительной можно только сделку: «пороки недействительной сделки не меняют ее юридическую природу как сделки, а лишь приводят к тому, что недействительная сделка не порождает тех правовых последствий, на которые она направлена. Отсутствие последствий, на возникновение которых была направлена недействительная сделка, свидетельствует лишь об отсутствии эффекта сделки (nullum esse), но не об отсутствии самой сделки (factum est factum), в связи с чем необходимо различать сделку – юридический факт и сделку – правоотношение» [5, 5-6].

Но суд не только признал картель ничтожной сделкой, он пошел дальше и удовлетворил отозванное уточненное заявление, «признав установленными действия ответчиков, совершенные в нарушение законодательно установленного запрета по заключению картельных соглашений, исключающие возможность его участия в закупочной процедуре, суд приходит к выводу о ничтожности спорных контрактов».

Очевидно, что такое действие суда по выходу за пределы заявленного иска необычно. Впрочем, суд не только сделал вывод о ничтожности не-оспоренных контрактов, но и применил последствия их недействительности, поскольку расчеты производились только по контрактам, а не по картелю, который все же не является гражданско-правовой сделкой, порождавшей имущественные отношения. То есть все же такой иск не мог быть удовлетворен без нарушений закона.

Необходимость специальной нормы

Прежде всего, отметим, что положения ст. 169 ГК РФ предусматривают, что «антисоциальная» сделка в качестве общих последствий влечет последствия, установленные ст. 167 кодекса, то есть возвратить другой стороне все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость. Поскольку оспаривался картель в качестве сделки, то в качестве реституции могло быть заявлено лишь то, что было получено по картелю, а не полученное в результате неоспоренных контрактов.

Далее отметим, что в ст. 169 ГК РФ установлено, что «В случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход Российской Федерации все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом». То есть необходимо наличие специальной нормы.

На это было обращено внимание в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1 «признание сделки ничтожной на основании статьи 169 Гражданского кодекса Российской Федерации влечет общие последствия, предусмотренные статьей 167 этого кодекса, в виде двусторонней реституции, а взыскание в доход Российской Федерации всего полученного по такой сделке возможно в случаях, предусмотренных законом. По настоящему делу ссылка суда на положения статьи 51 Закона о защите конкуренции для целей применения статьи 169 Гражданского кодекса Российской Федерации неправомерна, поскольку данные положения Закона о защите конкуренции устанавливают не гражданско-правовые последствия недействительности сделок, а определяют самостоятельный публично-правовой механизм мер государственного принуждения за неправомерное поведение по ограничению конкуренции на товарных рынках».

Однако этот ключевой момент при применении ст. 169 ГК РФ в решении от 10 ноября 2025 г. по делу № 2-4125/2025 был судом проигнорирован.

Хотя одно это должно быть достаточным основанием для отказа в удовлетворении заявленных требований. Данная правовая позиция подтверждается не только Определением Верховного Суда РФ, вынесенным по данному делу, но и многочисленной практикой Верховного Суда Российской Федерации по гражданским искам прокуратуры Российской Федерации, поданным на основании ст. 169 ГК РФ: определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 13.06.2023 № 88-КГ23-2-К8, определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 05.12.2023 № 51-КГ23-6-К8, определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 13.02.2024 № 5-КГ23-164-К2, определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 12.03.2024 № 69-КГ23-15-К7, определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 10.06.2025 № 45-КГ25-3-К7.

Отсутствие мотивов игнорирования требований ст. 169 ГК РФ в судебном акте делает его актом произвола и подрывает доверие к суду. Самое главное достоинство мотивированных судебных актов – это то, что они заменяют бездушную силу, силу произвола, силой логики и права [33]. При этом «сам факт немотивированности… является основанием для признания их незаконными» [34].

Очевидно, что прокурор все же, несмотря на все высокие цели, не может искажать существующее законодательство и не может изменять законодательство и толковать законы contra legem и просить применять положения ст. 169 ГК РФ для взыскания в доход государства к ситуациям, которые не предусмотрены законодателем.

Полагаем, что попытка применять положения ст. 169 ГК РФ без специальной нормы – это не что иное, как попытка устанавливать ответственность, присваивая себе полномочия законодателя вопреки положениям ст. 10 Конституции РФ.

Мы специально акцентируем внимание на этом, поскольку мы наблюдаем расширение практики по заявлению исков прокурорами на основании ст. 169 ГК РФ без указания специальной нормы, устанавливающей возможность взыскания в бюджет, точнее, при отсутствии такой нормы. В частности, появились иски о взыскании в бюджет в качестве применения последствия недействительности сделок, заключенных с целью минимизации налогообложения [14] и пр.

Следующее, на чем мы хотели бы акцентировать внимание, это то, что, хотя даже при наличии специальной нормы взыскание может быть обращено только на то, что получено по сделке, соответственно, в предмет доказывания входит факт получения имущества по оспариваемой сделке.

В данном деле этот принцип был нарушен: заявлено и удовлетворено требование о взыскании «суммы незаконного дохода, полученного в результате реализации запрещенного антимонопольным законодательством соглашения – картеля», то есть, требование было заявлено за рамками предусмотренного ст. 169 ГК РФ полученного по сделке.

Это также показывает неправильность предмета иска в виде оспаривания картеля как сделки. Сам по себе факт обращения взыскания на то, что не было получено по оспариваемым сделкам говорит не только о незаконности такого правоприменения, но также и о нарушении конституционного принципа соразмерности.

Причем требование взыскания не полученного по сделке, а «дохода, полученного по другим сделкам», является требованием привлечения к ответственности не только не соразмерной, но и не предусмотренной законом. Фактически прокурор под видом применения последствий недействительности пытался создать новую санкцию, подменив собой законодателя. Полагаем, что авторитет прокуратуры как силового органа, иск которого может быть удовлетворен вопреки закону, может негативно отразиться на деятельности ведомства. Ведь очень легко сильному уйти от права к произволу.

Искушение использовать право силы, а не исходить из силы права, должно быть преодолено.

Нельзя не процитировать российских правоведов, которые предостерегали: «величайшая опасность, грозящая новыми потрясениями, заключается в перерождении ее неокрепшего еще права, в замене нового права старой бездушной силой…

Остережемся от повторения роковых, непоправимых ошибок; будем помнить, что в господстве права – и только в нем – залог возрождения испытанной многими и великими бедствиями России» [3].

Проблема солидарного требования

Следует остановиться на проблеме солидарного взыскания, поскольку требование о солидарном взыскании в исках органов прокуратуры о применении последствий недействительности встречается очень часто.

В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1 было отмечено, что «судом неверно установлено наличие оснований для возникновения у ответчиков по делу солидарной ответственности. Признавая солидарную ответственность, суд исключил из перечня ответчиков МП «РЭД АР», которое, как установлено УФАС по Нижегородской области, являлось организатором картельного соглашения, стороной по делу и лицом, получившим наибольший доход при заключении контрактов. Согласно пункту 1 статьи 322 Гражданского кодекса Российской Федерации солидарная ответственность возникает, если солидарность обязанности предусмотрена договором или установлена законом, в частности при неделимости предмета обязательства. При этом Законом о защите конкуренции не установлена солидарная ответственность, а предмет обязательства неделимым не является. Таким образом, в случае применения последствий недействительности сделки взыскание должно осуществляться с каждого из субъектов антимонопольного нарушения пропорционально незаконно полученному по каждому из муниципальных контрактов».

В решении от 10 ноября 2025 г. по делу № 2-4125/2025 суд вновь удовлетворил требования о солидарном взыскании с ряда юридических и физических лиц.

При этом суд посчитал, что физические лица являются надлежащими ответчиками, поскольку «участвовали в картельном соглашении от имени предприятий», «ответственность за убытки, причиненные незаконными действиями, связанными с участием в антиконкурентном соглашении, несут руководители предприятий». Тем самым суд отклонился от предмета иска – признания картеля недействительной сделкой и применения последствий его недействительности.

Суд в качестве правового основания для солидарного взыскания сослался на положения статей 322, 1064 и 1080 ГК РФ, указав, что «лица, совместно причинившие вред, отвечают перед потерпевшим солидарно. По смыслу приведенных норм солидарная ответственность наступает при наличии в действиях каждого из ответчиков состава правонарушения, включая факт причинения вреда, вину причинителя вреда и причинно-следственную связь между незаконными действиями (бездействием) причинителя вреда и причинением вреда».

Надо отметить, что в исках прокуроров о взыскании вреда, причиненного преступлением, такая формулировка встречается часто и ее применение по таким требованиям обоснованно.

Однако в данном деле не заявлялось требование о возмещении вреда, причиненного ущерба. Более того, решением УФАС России по Нижегородской области констатировано, что от реализации картельного соглашения ущерба не установлено, и в связи с этим суд подчеркнул, что «поскольку требования истца заключаются в обращении в казну государства полученного по антисоциальной сделке, цели которой заведомо противоречат основам правопорядка и нравственности, а не в возмещении причиненного ущерба, позиция Генеральной прокуратуры Российской Федерации не противоречит решению УФАС России по Нижегородской области».

Таким образом, суд признал, что нормы о возмещении вреда и ущерба (убытков) в данном деле неприменимы, но не заметил, что тогда и оснований для солидарного требования нет.

В реституционных требованиях не предусмотрено солидарной ответственности, в ст. 167 и 169 ГК РФ законодатель в качестве применения последствий недействительности ограничил ответственность сторон полученным по недействительной сделке.

Что же касается возможности солидарной ответственности за нарушения антимонопольного законодательства, то здесь применимы правовые позиции Конституционного Суда РФ, изложенные в постановлении от 24.06.2009 № 11-П «По делу о проверке конституционности положений пунктов 2 и 4 статьи 12, статей 22.1 и 23.1 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» и статей 23, 37 и 51 Федерального закона «О защите конкуренции» в связи с жалобами ОАО «Газэнергосеть» и ОАО «Нижнекамскнефтехим» в котором указано следующее: «…положения пунктов 2 и 4 статьи 12, статей 22.1 и 23.1 Закона РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» и статей 23, 37 и 51 Федерального закона «О защите конкуренции», поскольку по своему конституционно-правовому смыслу эти законоположения не предполагают выдачу предписания о перечислении в федеральный бюджет дохода, полученного хозяйствующим субъектом вследствие нарушения антимонопольного законодательства, без установления его вины и без указания суммы, которую обязан перечислить в бюджет каждый из хозяйствующих субъектов, участвовавших в таком правонарушении в составе группы лиц…».

Таким образом, солидарное требование в таких исках – это попытка избежать установления вины каждого и доказать, что взыскание заявленной суммы соразмерно вине ответчика.

Телеологическое толкование или о «компенсационном характере» ст. 169 ГК РФ

Верховный Суд РФ неоднократно демонстрировал примеры толкования норм, исходя из цели законодателя (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 28.11.2024 № 310-ЭС24-8358 по делу № А54-4468/2022 определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 08.04.2021 № 305-ЭС20-20287 по делу № А40-48943/2015, определения № 305-КГ16-5744, 305-КГ16-7183, 305-КГ16-8764 и др.), осуществляя телеологическое толкование норм, подлежавших применению [35].

В частности, Верховный Суд РФ давал телеологическое толкование ст. 169 ГК РФ.

Так, в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 13.02.2024 № 5-КГ23-164-К2 обращено внимание на то, что «изменения в статью 169 Гражданского кодекса Российской Федерации внесены в результате реализации Концепции развития гражданского законодательства Россий- ской Федерации, одобренной решением Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г., согласно пункту 5.2.2 раздела 18 II которой такое последствие, как изъятие в доход государства всего полученного по сделке, должно применяться как альтернативное последствие недействительности сделки лишь в ограниченном числе случаев, прежде всего, когда то или иное общественно неприемлемое имущественное деяние не получает адекватной санкции в уголовном или административном праве».

Полагаем, что это обусловливает применение принципа non bis in idem, согласно которому никто не может быть наказан дважды за одно и то же нарушение.

Это представляется очевидным, поскольку речь идет об одном из базовых общеотраслевых правовых принципов – non bis in idem, являющемся универсальным принципом законодательного регулирования юридической ответственности, закрепленным в актах международного права (п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах) и Конституции РФ (ч. 1 ст. 50).

В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1 вопрос недопустимости нарушения принципа non bis in idem и принципа соразмерности был также затронут: «По смыслу приведенных положений закона на основании статьи 51 Закона о защите конкуренции нарушители либо привлекаются к административной ответственности, либо им выдается предписание о перечислении в бюджет полученного дохода. Между тем в отношении участников картеля по настоящему делу УФАС по Нижегородской области не выносилось предписания (пункт 3 Решения УФАС от 2 июня 2021 г.), а все участники привлечены к административной ответственности в виде штрафов по части 2 статьи 14.32 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях. Применяя положения статьи 51 Закона о защите конкуренции, суды это обстоятельство не учли. Решением УФАС по Нижегородской области определено, что от реализации картельного соглашения наличие ущерба не установлено. Работы по заключенным муниципальным контрактам выполнены и приняты».

Обращает на себя внимание позиция суда, изложенная в решении от 10 ноября 2025 г. по делу № 2-4125/2025 «Компенсационный характер гражданско-правовой ответственности с учетом установленных УФАС России по Нижегородской области, а также решениями арбитражных судов противоправных действий, роли и вины каждого из ответчиков в картельном сговоре направлен на полное восстановление экономических прав государства, баланса публичных и частных интересов путем изъятия доходов, полученных ответчиками, и компенсацию таким образом расходов государства, связанных с устранением негативных социально-экономических последствий нарушения антимонопольного законодательства… Суд полагает, что наступление гражданско-правовой ответственности по основаниям, предусмотренным ст. 169 ГК РФ, не находится в зависимости и не может быть обусловлено фактом привлечения ответчика к административной ответственности по ч. 2 ст. 14.32 КоАП РФ, поскольку, как уже указывалось судом, она носит компенсационный характер и направлена на полное восстановление экономических интересов государства, связанных, в том числе, с устранением негативных последствий нарушения антимонопольного законодательства».

Придание конфискационной, штрафной норме компенсационного характера невозможно лишь при помощи игры слов, а привлечение к двойной ответственности вопреки правовым позициям Верховного Суда РФ – все это должно быть надлежащим образом мотивировано. Однако вряд ли возможно было правильно и объективно мотивировать ошибочные выводы. Только с позиции публичного права можно объяснить конфискационный характер анализируемых последствий недействительной сделки по ст. 169 ГК РФ [8].

Обращение имущества, предоставленного по недействительной сделке, в доход государства должно быть отнесено… к числу институтов публичного, а не частного права, к одной из разновидностей публично-правовой санкции [36].

Тот факт, что такая публично-правовая санкция, как взыскание в федеральный бюджет, расположена в ГК РФ, не меняет ее правовой природы, и повторное привлечение к публичноправовой ответственности противоречит конституционному принципу non bis in idem.

Конституционный Суд РФ разъяснял: «Одним из универсальных принципов законодательного регулирования юридической ответственности является правило non bis in idem, получившее директивное закрепление в статье 50 (часть 1) Конституции Российской Федерации и – применительно к ответственности за административное правонарушение – нашедшее свое прямое подтверждение в части 5 статьи 4.1 КоАП Российской Федерации, согласно которой никто не может нести административную ответственность дважды за одно и то же административное правонарушение. Раскрывая нормативное содержание статьи 50 (часть 1) Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации ранее последовательно констатировал, что, несмотря на ее буквальное содержание, ограниченное только уголовной ответственностью, Конституция Российской Федерации не допускает неоднократного привлечения к административной ответственности за одно и то же деяние (постановление от 11.05.2005 № 5-П). Повторное привлечение лица к одному и тому же виду ответственности за одно и то же деяние было бы – вопреки конституционным требованиям правовой безопасности, правовой определенности и стабильности – ответственностью без правонарушения, что неприемлемо в правовом государстве (постановление от 21.03.2013 № 6-П, постановление от 06.04.2021 № 10-П).

Полагаем, что в данном деле прокурор попытался расширить публично-правовую ответственность за нарушение антимонопольного законодательства (в других делах прокурор аналогичным образом трактует налоговую ответственность) за счет искусственного применения ст. 169 ГК РФ, притом, что законодателем установлена адекватная ответственность за нарушение антимонопольного законодательства, а правоприменителем – антимонопольным органом – виновные лица были привлечены к ответственности. При этом законность и соразмерность ответственности установлена вступившими в законную силу судебными актами.

Считаем уместным напомнить, что главный принцип возникновения у прокуратуры полномочий по предъявлению исков в суд заключен в ч. 1 ст. 26 ФЗ «О прокуратуре Российской Федерации», согласно которой прокуратура не должна подменять собой иные государственные органы, осуществляющие контроль за соблюдением прав человека и гражданина. Из этого следует, что в каждой сфере правоприменения и жизнедеятельности общества функционируют компетентные государственные органы, как правило, наделенные правом на обращение в суд, которые обязаны добросовестно использовать его для защиты прав и законных интересов граждан [1]. В тех случаях, когда надлежащий субъект не наделен гражданской процессуальной правоспособностью, прокурор в рамках «компенсационной» функции может взять на себя реализацию полномочия по обращению в суд с иском [18].

Полагаем правильным подход, сформированный в доктрине и практике судов (решение Арбитражного суда г. Москвы от 27.10.2014 по делу № А40-65624/14-90-94; определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 13.08.2024 по делу № 88-18144/2024; решение Коломенского городского суда Московской области от 22.08.2024 по делу № 2-2831/2024 и др.), что «в тех случаях, когда сделка сама по себе образует состав публичного правонарушения либо указанное правонарушение связано с совершением такой сделки, в рамках рассмотрения спора, вытекающего из публичных правоотношений, подлежат применению санкции, установленные законодательством в качестве меры ответственности за совершение данного правонарушения, а не последствия, предусмотренные ст. 169 ГК РФ» [7].

В определении Конституционного Суда РФ от 29.11.2024 № 3217-О дано разъяснение, почему взыскание в бюджет не является компенсационной мерой. Так, КС РФ указал: «Предусмотренное оспариваемой статьей правило о том, что в случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход Российской Федерации все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом, отсылает к иным нормам и, преследуя цель наказания за противоправное поведение, а не восстановление имущественного положения всех сторон сделки, как это имеет место при применении двусторонней реституции, согласуется с позицией Конституционного Суда Российской Федерации, который в своих решениях указывал, что закрепленные в статье 35 Конституции Российской Федерации гарантии права собственности предоставляются лишь в отношении права, принадлежащего субъектам на законных основаниях (постановления от 11 марта 1998 года № 8-П, от 24 марта 2017 года № 9-П, от 11 ноября 2021 года № 48-П и др.)».

Очевидно, что повторное привлечение к публично-правовой ответственности не соответствует замыслу законодателя, телеологическому толкованию ст. 169 ГК РФ.

Учитывая, что ответчики привлечены к соответствующей публично-правовой ответственности, прокурор не может преследовать цель повторного наказания. Единственный его интерес – это взыскание денежных средств в доход Российской Федерации, полученных в результате выполненных и принятых без замечаний работ, при том, что за картельное соглашение, которое предшествовало заключению контрактов, ответчики уже понесли ответственность. Очевидно, что это не тот интерес, который можно назвать законным.

Представляется, что если орган, призванный защищать правопорядок, начнет стремиться к пополнению бюджета, то у него может произойти подмена целей. Тот, кто имеет цель пополнить бюджет, весьма скоро перестанет отвечать целям обеспечения законности. У правоохранительных органов не должно быть цели пополнения бюджета. Это не означает, что преступно нажитое не должно конфисковаться, мы целиком и полностью поддерживаем антикоррупционную деятельность прокуратуры. Но ключевым показателем эффективности правоохранительных органов не должен становиться размер взысканных денежных средств или имущества. Хотя это, безусловно, может помочь быстро пополнить бюджет, поскольку для достижения показателей эффективности будут придумываться новые способы, в том числе не предусмотренные законом, или с искажением замысла законодателя.

Сиюминутная выгода государства от быстрого пополнения бюджета может обернуться не только потерей законности как принципа действия государства, но и застоем в осуществлении предпринимательской деятельности, который через какое-то время опустошит бюджет. И самое страшное в том, что все это может обернуться потерей доверия к государству [33]. Доверие – это «предпосылка правового общения» [4], без него начинает «процветать» правовой нигилизм, который разрушает общественные отношения, подрывая веру в правовую систему, становится основой для коррупционных и других правонарушений.

В данной статье проанализирована преимущественно практика применения ст. 169 ГК РФ, хотя проблема может заключаться не только в правоприменении. Практика ее применения доказывает, что были правы те, кто писал про ст. 169 ГК РФ: «В самой ее основе – беззаконие, пожертвование правом в угоду политической целесообразности. … Пока сохраняется статья 169 ГК РФ, она будет применяться так, как ей и положено, – «по-большевистски, по-ленински». Ведь суть ее такова, что по-другому она применяться не может. А если есть воля отказаться от этих методов, то зачем сохранять статью 169 ГК РФ?» [9, 1].

Несмотря на то, что статья 169 ГК РФ изложена в новой редакции, анализ судебных актов, в которых она применена, зачастую свидетельствует о практике ее применения без учета внесенных изменений. Для обоснования подобного правоприменения используются ссылки на определение

Конституционного Суда Российской Федерации от 08.06.2004 № 226-О, при этом игнорируется, что в абз. 5 п. 3.2 постановления КС РФ от 31.10.2024 № 49-П дано однозначное толкование о том, что новая редакция ст. 169 ГК РФ, в отличие от предшествующей, связывает возможность взыскания полученного по сделке, совершенной с заведомо противной основам правопорядка и нравственности целью, в доход Российской Федерации с наличием специального указания на такое последствие в законе, а предшествующая редакция, не требовавшая такого специального указания в законе, применяется к сделкам, совершенным до вступления в силу действующей редакции этой статьи.

Многолетняя практика показывает, что на повестку дня вновь выносятся вопросы, которые ранее уже были обсуждены [1, 6, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 19, 20] и решены. По сути, это борьба с искушением власти и силы снять с себя ограничения правом, причем с благими намерениями… Необходимо уметь видеть «произвол в правовых одеждах» [10], что позволит отстоять верховенство права. Борьба за право продолжается…