Принятие решений в ситуации изменений: зарубежные исследования 2016–2026 годов

Введение . Решение, принимаемое в ситуации изменений, отличается от решения в стабильных условиях по своему исходному материалу. Руководитель, работник или команда, принимающие решение, действуют при неполноте сведений, подвижности целей и дефиците времени, когда прошлый опыт лишь отчасти применим к новой обстановке. Выбор при этом совершается не в одиночестве: он вплетен в отношения с коллегами, подчиненными и вышестоящими, чьи ожидания и реакции входят в само условие задачи. Этим положением задается предметная область настоящего обзора. Вопрос о том, как именно совершается выбор в подобных условиях и какие механизмы его обеспечивают, составляет одно из устойчивых направлений социальной психологии. В отечественной традиции такой взгляд подготовлен концепцией совместной деятельности и коллективного субъекта: решение группы не сводится к сумме индивидуальных выборов и подчиняется закономерностям взаимодействия ее участников (Журавлёв, 2005).

Рассматриваемая область опирается на две крупные традиции. Первая, восходящая к работам А. Тверски и Д. Канемана, описывала суждение через систематические отклонения от нормативной рациональности – эвристики суждений и связанные с ними искажения (Tversky, Kahne-man, 1974). Вторая, оформленная Г. Кляйном, рассматривала решение опытного специалиста как распознавание знакомого образца в естественной обстановке, а не как перебор альтернатив (Klein, 2008). Кажущееся противоречие между двумя традициями было преодолено в совместной работе Д. Канемана и Г. Кляйна, показавших, что интуиция надежна лишь при определенных условиях – закономерной среде и возможности усвоить ее закономерности через обратную связь (Kahneman, Klein, 2009).

Цель настоящей работы – систематизировать опыт зарубежных исследований принятия решений в ситуации изменений и показать, как менялось понимание этого процесса на протяжении десятилетия. Изложение построено хронологически, что позволяет проследить переход от разграничения способов суждения к изучению их взаимодействия. Предметная граница задается социально-психологической традицией: рассматриваются решения работников, руководителей и команд как участников общения и совместной деятельности в условиях изменений, а не нормативные модели выбора, разрабатываемые в экономике и теории игр, и не когнитивное обеспечение отдельных трудовых задач, составляющее предмет психологии труда и инженерной психологии. Ориентиром сопоставления служат отечественные исследования совместной деятельности, доверия и отношения к новым технологиям (Журавлёв, 2005; Купрейченко, 2008; Журавлёв, Нестик, 2019).

Теоретический обзор . Теоретическую основу составили три положения, сложившиеся ранее. Первое – двойственность переработки информации, при которой быстрому интуитивному суждению противопоставляется медленный аналитический расчет (Tversky, Kahneman, 1974). Второе – теория перспектив. Она описала асимметрию восприятия выигрышей и потерь и зависимость выбора от точки отсчета, что для ситуации изменений имеет прямое следствие: одно и то же преобразование при разных точках отсчета воспринимается его участниками либо как приобретение, либо как утрата (Kahneman, Tversky, 1979). Третье положение иное по масштабу: поведенческая стратегия как программа переноса знаний о суждении и выборе в область стратегических решений, принимаемых руководителями организаций (Powell et al., 2011). На этих основаниях разворачивались исследования рассматриваемого десятилетия.

Интуиция, прежде нередко противопоставлявшаяся рациональности как ее несовершенный заменитель, к началу периода была переосмыслена. Э. Дейн и М. Пратт определили ее как быстрый неосознаваемый процесс, опирающийся на целостное соотнесение ситуации с накопленными образцами, и тем самым отделили обоснованную интуицию опытного руководителя от простого предчувствия (Dane, Pratt, 2007). Этот сдвиг подготовил центральную тему периода – совместную, а не альтернативную работу интуиции и расчета. Дж. Калабретта, Г. Гемзер и Н. Вийнберг на материале стратегических решений управленческих команд показали, что интуиция и рациональность образуют не взаимоисключающую пару, а парадоксальное единство, продуктивное управление которым составляет отдельную управленческую задачу (Calabretta et al., 2017).

Параллельно уточнялись преставления эвристик суждений. Если ранняя традиция трактовала их преимущественно как источник искажений, то последующие исследования рассматривали их как инструмент, пригодность которого зависит от среды. С. Хафенбредль с коллегами обобщили прикладные данные о быстрых и экономных эвристиках суждений и показали, что в условиях неопределенности простые правила нередко не уступают сложным моделям, а порой и превосходят их (Hafenbrädl et al., 2016). Эмпирическим продолжением этой линии стали исследования стратегических простых правил: К. Бингем и К. Эйзенхардт установили, что управленческие команды вырабатывают рациональные эвристики суждений из опыта прохождения процессов, и эти правила становятся укорененным, разделяемым участниками знанием (Bingham, Eisenhardt, 2011).

Отдельную традицию, значимую именно для ситуации изменений, образует «производство смыслов». К. Вейк, К. Сатклифф и Д. Обстфельд описали его как процесс, посредством которого участники организации в общении друг с другом ретроспективно придают связность потоку событий, превращая неопределенное в осмысленное основание для действия (Weick et al., 2005). Обобщающий обзор С. Мэйтлис и М. Кристиансон закрепил производство смыслов как самостоятельную исследовательскую область и показал его центральную роль при нарушениях привычного хода дел – именно тогда, когда прежние схемы перестают работать и решение требует совместного переопределения ситуации (Maitlis, Christianson, 2014).

Решения руководителей и команд при нарушении привычного хода дел . Исследования сместили внимание с единичного акта выбора на разворачивающийся во времени процесс, в котором решение и осмысление ситуации переплетены. Т. Вуори и К. Хюй проследили, как распределенное внимание и разделяемые эмоции (прежде всего опасение руководителей среднего звена перед высшим) деформировали коллективное принятие решений и сказались на способности организации отвечать на изменения (Vuori, Huy, 2016). Это исследование показало, что в ситуации изменений решение определяется не только когнитивными, но и аффективными и структурными условиями его выработки: страх подчиненных перед руководством искажал передачу сведений снизу вверх, то есть само вертикальное взаимодействие.

Важным случаем ситуации изменения выступает кризис. Дж. Банди, М. Пфаррер, К. Шорт и У. Кумбс, обобщив литературу о кризисах и управлении ими, развели их рассмотрение по уровням и стадиям и показали, что принятие решений в кризисе отличается не степенью, а самой природой задачи: оно протекает в условиях угрозы, неотложности и неопределенности, требующей от руководителей не выбора из готовых вариантов, а определения того, что вообще происходит (Bundy et al., 2017). Й. Волберс проследил, как в остром кризисе осмысление ситуации распределяется между множеством участников и служб, а частичные и рассогласованные картины происходящего сводятся к совместному пониманию не сразу, а через последовательное согласование (Wolbers, 2022). Решение в такой обстановке принимается не единым субъектом с полной картиной, а сетью взаимодействующих участников, каждый из которых располагает фрагментом сведений и вынужден согласовывать его с другими.

Эвристики суждений в решениях предпринимателей в условиях неопределенности. Применимость эвристик суждений в условиях изменений получила развитие на материале решений предпринимателей – субъектов деловой активности, действующих в поле отношений с партнерами, инвесторами и потребителями, – для которых неопределенность составляет не помеху, а определяющее условие. Обобщающий обзор Д. Шепарда, Т. Уильямса и Х. Патцельта систематизировал исследования предпринимательского принятия решений и показал, что в ситуации высокой неопределенности и нехватки данных оправданы способы суждения, отличные от нормативной оптимизации, – опора на эвристики суждений, аффект и действие в режиме проб (Shepherd et al., 2015). Этот результат согласуется с прикладными данными о быстрых и экономных эвристиках суждений (Hafenbrädl et al., 2016).

Неопределенность в ситуации изменений редко выступает в чистом виде – чаще она сопровождается дефицитом времени, который задается не самой задачей, а социальной организацией дела: сроками, установленными руководством, обязательствами перед партнерами, темпом действий конкурентов. С. Ольшевски и Й. Рискамп экспериментально развели три несводимых друг к другу эффекта временного давления на выбор в условиях риска: снижение согласованности решений, сдвиг самих рисковых предпочтений и переключение на более простые стратегии переработки информации (Olschewski, Rieskamp, 2021). Для социальной психологии эти результаты значимы как характеристика положения человека, отвечающего перед другими за выбор в навязанном извне темпе: обращение к эвристикам суждений под давлением сроков – закономерный ответ субъекта на условия, в которые он поставлен организацией взаимодействия. На материале рано интернационализирующихся фирм С. Четти, П. Габриэльссон и М. Габриэльссон описали импровизацию не как отступление от плана, а как динамическую способность, через которую решения управленческих команд в новой среде и извлеченный из них опыт накапливаются в воспроизводимое, разделяемое знание (Chetty et al., 2024). В этой трактовке выбор в условиях неопределенности оказывается тесно связано с обучением: действие в режиме проб служит не только способом справиться с текущей задачей, но и источником формирования устойчивых правил для последующих шагов.

Доверие и распределение решений между человеком и алгоритмом. Наиболее отчетливым приращением последних лет стало включение в предмет решений, принимаемых совместно с алгоритмами и системами искусственного интеллекта. Для социальной психологии эта линия примечательна тем, что отношение работника или руководителя к алгоритму складывается по образцу отношения к другому участнику взаимодействия – через доверие, его утрату и восстановление. Концептуальный язык для такого прочтения подготовлен отечественной традицией: А.Б. Куп-рейченко описала доверие и недоверие как относительно самостоятельные социально-психологические феномены с собственными критериями, детерминантами и функциями (Купрейченко, 2008), а А.Л. Журавлёв и Т.А. Нестик показали, что отношение личности и группы к новым технологиям конструируется в межличностном и межгрупповом взаимодействии, а не задается свойствами самой техники (Журавлёв, Нестик, 2016). Исходным для зарубежной линии было обнаружение двух противоположных установок. Б. Дитворст, Дж. Симмонс и К. Мэсси экспериментально установили неприятие алгоритмов: доверие к алгоритму, допустившему ошибку, люди утрачивают быстрее, чем доверие к ошибающемуся человеку, даже когда алгоритм был точнее (Dietvorst et al., 2015). Дж. Логг, Дж. Минсон и Д. Мур, напротив, зафиксировали обратную установку – предпочтение алгоритмического суждения человеческому в ряде задач (Logg et al., 2019). Систематический обзор Дж. Бертона, М.-К. Стайна и Т. Йенсена свел накопленные данные и показал, что направление установки зависит от условий – характера задачи, наблюдаемости ошибок и возможности корректировать алгоритм (Burton et al., 2020).

Организационное измерение этой проблематики разрабатывалось параллельно. Я. Шреста, Ш. Бен-Менахем и Г. фон Крог предложили рассматривать распределение решений между работниками и алгоритмом как вопрос организационной структуры, а не индивидуального выбора, и описали соответствующие конфигурации (Shrestha et al., 2019). М. Джаррахи обосновал разделение функций, при котором человек удерживает работу с неопределенностью и неоднозначностью, а алгоритм – обработку больших объемов данных (Jarrahi, 2018). К. Кединг и Ф. Майсснер экспериментально показали оборотную сторону такого разделения – чрезмерную опору руководителей на рекомендации искусственных интеллектуальных систем при стратегическом выборе (Keding, Meissner, 2021). Обобщающий разбор Ф. Цасара и Т. Стайнбергера очертил границы переноса аналогий искусственного интеллекта на организационное принятие решений (Csaszar, Steinberger, 2022). Общим результатом этой линии исследований стало переосмысление самого предмета: вопрос смещается с того, как человек решает, на то, как функция решения и ответственность за него распределяются между участниками совместной деятельности – людьми и алгоритмическими системами.

К середине десятилетия исследования продвинулись от констатации двух противоположных установок к их объяснению. Е. Юссупов, И. Бенбасат и А. Хайнцль предложили интегративную рамку, в которой неприятие и предпочтение алгоритма трактуются не как конкурирующие эффекты, а как исходы единого процесса оценки, зависящие от свойств задачи, лица, принимающего решение, и самого алгоритма (Jussupow et al., 2024). Параллельно расширился сам контекст алгоритмического решения: от советующей системы к алгоритмическому управлению, при котором искусственный интеллект направляет, оценивает и координирует работу людей, воспроизводя в новой форме отношения власти и контроля между организацией и работником (Kellogg et al., 2020). Д. Старк и П. Ванден Брук описали отличительные принципы такого управления, при котором решение утрачивает единого автора и распределяется между множеством агентов и процедур (Stark, Vanden Broeck, 2024). Отечественная социальная психология предложила для этих процессов многоуровневую схему анализа: последствия внедрения новых технологий прослеживаются на уровнях личности, межличностных отношений, группы, межгрупповых отношений и общества (Журавлёв, Нестик, 2019). Новейшие исследования связаны с генеративными языковыми моделями: М. Кристофаро, П. Джардино и М. Ожье рассмотрели вопрос о том, смягчает ли генеративный искусственный интеллект когнитивные искажения в стратегическом выборе или воспроизводит их (Cristofaro et al., 2026).

Обсуждение . Сопоставление работ обнаруживает единую линию: отказ от противопоставления способов суждения в пользу изучения их совместной работы и зависимости от условий. Интуиция и расчет, прежде разводившиеся как конкурирующие, были осмыслены как взаимодополняющие составляющие, продуктивность которых определяется средой решения (Kahneman, Klein, 2009; Calabretta et al., 2017). Сходным образом эвристики суждений перестали рассматриваться исключительно как источник искажений и были переоценены по критерию пригодности к конкретной обстановке (Hafenbrädl et al., 2016). За этим сдвигом стоит и смена представления о субъекте: решения принимают не абстрактные носители когнитивных функций, а работники, руководители и команды, связанные отношениями доверия, статуса и взаимной зависимости.

Ситуация изменений выявила то, что в стабильных условиях остается скрытым. Когда привычные схемы перестают работать, решение перестает быть выбором из заданных альтернатив и включает в себя определение самой ситуации, вырабатываемое сообща. Производство смыслов и принятие решения оказываются неразделимы (Weick et al., 2005; Maitlis, Christianson, 2014). Аффективная и структурная обусловленность выбора, продемонстрированная на материале стратегического спада, указывает на ограниченность чисто когнитивных моделей решения в условиях изменений (Vuori, Huy, 2016). Перенос анализа с индивида на уровень группы обнаружил, что способность улавливать изменения внешней среды не сводится к познавательным свойствам руководителя. Ж.-Ф. Харви показал, что управленческая когниция претворяется в способность к выявлению возможностей лишь через командное поведение, опосредующее переход от восприятия к действию (Harvey, 2025). Применительно к эвристикам суждений это означает смещение оценочного критерия: простое правило оценивается не по близости к нормативной модели, а по соответствию среде, в которой оно применяется (Hafenbrädl et al., 2016). Существенно, что описанные механизмы не привязаны к профессиональному труду как таковому. Доверие, производство смыслов, групповое согласование картины происходящего сопровождают решения семьи при жизненных переменах, территориального сообщества при местных преобразованиях, группы – всюду, где перестройка привычного уклада требует совместного определения ситуации; в отечественной традиции этот широкий план обозначен понятием совместной жизнедеятельности (Журавлёв, 2005).

Уязвимым местом накопленного знания остается преобладание лабораторных экспериментов в исследованиях установок по отношению к алгоритмам искусственного интеллекта, что ограничивает перенос выводов на реальные решения (Dietvorst et al., 2015; Logg et al., 2019). Противоречие между неприятием и предпочтением искусственных алгоритмов к концу периода было сведено в единую объяснительную рамку, однако превращение этой рамки в прогностическую модель остается незавершенным (Burton et al., 2020; Jussupow et al., 2024). Продуктивным здесь выглядит соотнесение с отечественной концепцией, различающей доверие и недоверие как самостоятельные феномены с разными детерминантами: колебание между неприятием и предпочтением алгоритма получает в ней готовый концептуальный язык (Купрейченко, 2008). Открытым остается и вопрос о распределении ответственности между участниками взаимодействия – руководителем, исполнителем и алгоритмом – при принятии совместного с искусственным интеллектом решения, в особенности при чрезмерной опоре на его рекомендации и при переходе от советующей роли к алгоритмическому управлению (Keding, Meissner, 2021; Stark, Vanden Broeck, 2024).

Перспектива исследований связана с изучением перехода интеллектуальных систем из роли советующего инструмента в роль сопринимающего решения. Ее предмет – не уточнение прежних моделей выбора, а проверка их применимости в условиях, когда часть когнитивной работы передается нечеловеческому агенту (Csaszar, Steinberger, 2022; Shrestha et al., 2019). Появление генеративных языковых моделей обострило этот вопрос: открыто воспроизводят ли такие системы человеческие когнитивные искажения или способны их ослаблять (Cristofaro et al., 2026).

Заключение . За последнее десятилетие понимание принятия решений в ситуации изменений в зарубежной литературе претерпело отчетливый сдвиг. Противопоставление интуитивного и аналитического способов суждения уступило место изучению их совместной работы, а пригодность эвристик суждений стала оцениваться по соответствию среде, а не по отклонению от нормативной модели. Решение в условиях изменений было осмыслено как процесс, неотделимый от производства смыслов в общении и зависящий от аффективных, статусных и структурных условий его выработки. Обозначилось включение в предмет решений, принимаемых совместно с искусственным интеллектом, с характерным для них колебанием между неприятием и чрезмерной опорой. К концу периода это колебание получило единое объяснение, а сам контекст алгоритмического решения расширился до алгоритмического управления и генеративных языковых моделей (Jussupow et al., 2024; Stark, Vanden Broeck, 2024; Cristofaro et al., 2026). Перспективными представляются три направления: накопление полевых данных о принятии решений с участием искусственных интеллектуальных систем; уточнение условий, определяющих доверие к алгоритмическим рекомендациям, и разработка моделей распределенной между человеком и искусственным интеллектом ответственности за выбор. Для отечественной социальной психологии эти задачи смыкаются с традицией изучения совместной деятельности, доверия и отношения личности и группы к новым технологиям (Журавлёв, 2005; Купрейченко, 2008; Журавлёв, Нестик, 2019). Настоящая работа вводит зарубежный опыт в круг проблем отечественной социальной психологии и создает основу для последующей эмпирической проверки на российских выборках.