Пробелы в уголовно-правовой охране половой неприкосновенности несовершеннолетних в цифровой среде: от статистики к криминализации «сексуализированного» контента

С 2019 года в отчете Министерства внутренних дел Российской Федерации о состоянии преступности в России в разделе «Краткая характеристика состояния преступности в Российской Федерации» появился отдельный пункт о преступлениях, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий (далее — ИКТ).

Выделение такой группы преступлений — важный сигнал о том, что данная категория стала одной из ключевых и системных проблем, на которую МВД решило обратить особое внимание.

Так, в 2019 году было зарегистрировано 294,4 тыс. преступлений, совершенных с использованием ИТКТ. В последующие годы динамика только росла: в 2020 году — 510,4 тыс., в 2021-м — 517,7 тыс., в 2022-м — 522,1 тыс., в 2023-м — 677,0 тыс. В 2024 году был зафиксирован пиковый показатель в 765,4 тыс., однако в 2025 году наблюдается снижение числа преступлений до 675,4 тыс.1

Несмотря на то, что две трети вышеперечисленных деяний совершаются путем кражи или мошенничества, анализ судебной статистики показывает рост и сексуальных преступлений в отношении несовершеннолетних, в том числе и с использованием информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» (далее — ИТС).

Постановка проблемы

Так, по статье 135 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ), предусматривающей ответственность за совершение развратных действий, в том числе с использованием ИТС, наблюдается устойчивый рост числа осужденных. По данным судебной статистики, публикуемой проектом «Агентство правовой информации», в 2021 году по статье 135 УК РФ было осуждено 616 человек, в 2022-м — 842 человека, в 2023-м — 1003 человека, в 2024-м — 1002 человека2.

Аналогичная динамика наблюдается по статьям 242.1, 242.2 УК РФ. В 2021 году в совокупности по этим статьям было осуждено 158 человек, в 2022-м — 143 человека, в 2023-м — 238 человек, в 2024-м — 258 человек3.

Отмеченный рост преступлений с использованием ИТКТ, а также увеличение числа осужденных по статьям 135, 242.1, 242.2 УК РФ, приходятся в том числе на период пандемии COVID-19 (2020–2021 гг.). В условиях самоизоляции и перехода к дистанционным формам взаимодействия контроль за доступом несовершеннолетних к интернет-ресурсам снизился, что способствовало резкому росту противоправных деяний в данной сфере как в России, так и за рубежом.

Конечно, в общей структуре преступности данные преступления не занимают значительной части, однако, как часто отмечается в литературе, они обладают высокой латентностью. Часто происходит так, что дети и подростки замалчивают факт совершенных в отношении них действий или оказываются в зависимости от преступника, а родители не обращаются в правоохранительные органы из-за нежелания предавать огласке данное преступление [5, с. 438]. При этом стоит отметить, что, по оценкам зарубежных экспертов, детская порнография по прибыли занимает в мире третье место после торговли наркотиками и оружием [1, с. 53].

По мнению В. А. Туркулец, интернет-преступни-ки, используя социальные сети, позволяющие скрыть личность пользователя, и опираясь на минимальные знания о детской и подростковой психологии, могут совершать целый ряд деяний в отношении несовершеннолетних: создание и распространение порнографических материалов, склонение детей к действиям сексуального характера (груминг), рассылка фото- и видеоизображений интимного содержания (секстинг) и многие другие [3, с. 4, с. 36].

Стоит учесть и тот факт, что в настоящее время существует множество деяний, которые не предусмо-

( дата обращения : 20.03.2026).

трены уголовным законодательством, но объективно представляют повышенную общественную опасность ввиду вовлеченности несовершеннолетних в использование сети «Интернет». К таким деяниям можно отнести: сексуализированный контент в социальных сетях, формируемый самими несовершеннолетними; специфические любовные интернет-коллаборации между детьми; продажу родителями фотографий и видео своих детей, демонстрирующих навыки растяжки, танцев и т. п.

В настоящей работе для обозначения указанной группы деяний вводится термин «сексуализированный контент» — визуальные изображения несовершеннолетнего, которые с учетом возраста ребенка, его позы, одежды, ракурса съемки или иного контекста, направлены на привлечение внимания к сексуальным характеристикам ребенка и не обусловлены медицинскими, научными, образовательными или культурными целями. Данное определение позволяет отграничить такие материалы от детской порнографии (которая предполагает прямое изображение половых актов или откровенную демонстрацию гениталий) и в то же время выделить их в самостоятельный объект уголовно-правовой охраны.

Необходимо отметить, что создание, хранение и распространение сексуализированного контента с несовершеннолетними вызывают серьезную обеспокоенность, так как они могут негативно влиять на физическое и психологическое развитие детей, вызывать повышенный интерес к сексуальным отношениям у несовершеннолетних, подрывать морально-ценностные ориентиры общества, закладываемые с раннего детства, а также создавать риски для безопасности несовершеннолетних.

Рассмотрим обозначенные действия более подробно.

Сеть «Интернет» предоставила возможность стать популярным и известным каждому человеку в любой точке мира, и люди стали искать всевозможные способы «монетизировать» свои интернет-действия. Однако в некоторых случаях такой контент, по крайней мере, с точки зрения традиционных российских духовно-нравственных ценностей, зафиксированных в Указе Президента Российской Федерации от 09.11.2022 г. № 809, является недопустимым.

Так, родители несовершеннолетних детей могут продавать их фотографии или видео, на которых дети демонстрируют свои гимнастические или балетные навыки, с целью получения финансовой или иной выгоды.

Например, Инна Ряжкина, мать 13-летней гимнастки Анфисы Ряжкиной, выставляла фотографии своей дочери в полуобнаженном виде (короткие шорты, топы и т. п.) с демонстрацией пластичности Анфисы в процессе выполнения гимнастических элементов («шпагат», «колесо», «мостик» и др.), и в итоге начала продавать ее фотографии в интернете. В ходе разбирательства Инна указывала на художественную ценность их фотосессии, что они не пересекают границ дозво- ленного, и «педофилы не станут покупать фотосессии в одежде, так как их можно взять дешево или бесплатно в темном интернете»4. Мать также утверждала, что голые фотографии ее дочери — фотошоп и «поддельные нюдсы очень подпортили репутацию дочки, ведь она — будущая модель» 5. Поскольку не было обнаружено доказательств того, что Инна размещала в интернете обнаженные фотографии своей дочери, уголовное дело было прекращено в связи с отсутствием состава преступления 6.

В данной ситуации сложно определить, где заканчивается граница между допустимым и недопустимым поведением. Нормами УК РФ не запрещено публиковать фотографии своих детей в купальниках, шортах и топах, но визуальная подача данных фотографий, а также позы и ракурсы, в которых фотографируют ребенка, вызывают общественный резонанс и недовольство у людей.

С целью формулирования способов устранения данного правового пробела представляется возможным обратиться к опыту зарубежных стран. Так, в 2006 году в США было издано Руководство для полиции «Child Pornography on the Internet», в котором предлагается неюридическая десятиуровневая классификация изображений с несовершеннолетними:

• 1.    Несексуализированные изображения детей, собранные из легитимных источников (например, журналы, каталоги одежды);

• 2.    Фотографии обнаженных или полуобнаженных детей в «уместных» контекстах (пляж, баня), собранные из легитимных источников;

• 3.    Скрытно сделанные снимки детей, на которых они запечатлены с разной степенью наготы;

• 4.    Дети, позирующие с разной степенью наготы (без явной сексуальной окраски поз);

• 5.    Дети в сексуализированных позах и с разной степенью наготы;

• 6.    Изображения, акцентирующие внимание на гениталиях ребенка;

• 7.    Запись сексуальной активности с участием детей, но без участия взрослых;

• 8.    Запись сексуального насилия над детьми с участием взрослых (пальцевое проникновение и т. п.);

• 9.    Запись сексуального насилия над детьми с участием взрослых, включающая пенетрацию, мастурбацию или оральный секс;

• 10.    Запись сцен, в которых детям причиняют боль, или сцен сексуальной активности детей с животными [7, с. 8–9].

Уровни с 1 по 3 не подпадают под понятие порнографии и не могут свидетельствовать о развращении детей, хотя при этом могут коллекционироваться с сексуальными целями.

В рамках данной классификации уровни 4 и 5 относятся к «серой зоне»: формально они могут не подпадать под определение порнографии, однако контекст их использования позволяет квалифицировать их как материалы сексуальной эксплуатации. К 5 уровню как раз можно отнести фотографии и видео детей, демонстрирующих свои навыки растяжки, танцев, плавания и т. п. Такие случаи требуют индивидуальной экспертизы и могут вызывать большое количество споров в суде.

Показательным для понимания сложности квалификации таких изображений является прецедентное дело, произошедшее в 1986 году United States v. Dost, 636 F. Supp. 828, в котором суд поставил вопрос о том, изображают ли сексуально откровенное поведение фотографии несовершеннолетних, участвующих в фотосъемке 7. В рамках данного дела судом были проанализированы фотографии двух несовершеннолетних девушек: позирующая в откровенных позах (14 лет) и позирующая на пляже (10 лет).

В законодательстве США (18 U.S.C. § 2256) к сексуально откровенному поведению относится половое сношение, включая генитально-генитальное, орально-генитальное, анально-генитальное или орально-анальное, независимо от того, между лицами одного или противоположного пола, скотоложство, мастурбация, садистское или мазохистское насилие, или похотливая демонстрация гениталий или лобковой области любого лица 8.

В рамках данного прецедента американская судебная практика выработала критерии оценки сексуализированного контента (тест Dost), и суд при определении того, что относится к похотливой демонстрации гениталий или лобковой области, предлагает обратить внимание на следующие факторы:

• 1.    Является ли фокусом визуального изображения гениталии или лобковая область ребенка;

• 2.    Является ли обстановка визуального изображения сексуально намекающей, то есть находится ли человек в месте или позе, обычно ассоциирующихся с сексуальной активностью;

• 3.    Изображен ли ребенок в неестественной позе или в неуместной одежде, не соответствующих его возрасту;

• 4.    Является ли ребенок полностью или частично одетым, или обнаженным;

• 5.    Предполагает ли визуальное изображение сексуальную застенчивость или готовность вступить в сексуальную активность;

• 6.    Предназначено ли визуальное изображение или задумано ли оно так, чтобы вызвать сексуальную реакцию у зрителя.

При этом определение должно быть сделано на основе общего содержания визуального изображения, принимая во внимание возраст несовершеннолетнего.

Ввиду изложенного для совершенствования российской правоприменительной практики представляется целесообразным рассмотрение возможности внедрения контекстуальных критериев оценки изображений по аналогии с тестом Dost, применяемым в США. Квалификация должна зависеть не только от того, что изображено, но и от цели создания, фокуса камеры, позы и умысла распространителя. Это позволит закрыть правовой пробел в случаях «непрямой сексуализации» (например, когда родители публикуют фото детей в купальниках в сексуализированном контексте).

Другим примером сексуализированного контента можно считать публичную эротизацию несовершеннолетних в социальных сетях. Сюда относятся как «ин-тернет-коллаборации», в которых дети младше 14 лет демонстрируют физический контакт, интерпретируемый как несоответствующий возрасту, так и создание эротического видеоконтента на платформах, предназначенных для размещения коротких видеороликов, или публикацию эротических фотографий в социальных сетях. Часто такие материалы включают полуобнаженные фотографии или эротические танцы детей от 10 лет, сопровождаемые музыкой с возрастным ограничением 16+ или 18+, содержащей нецензурную лексику и описания половых актов. Данный контент может публиковаться самими несовершеннолетними, их старшими родственниками, родителями или продюсерами в целях продвижения и монетизации.

Хотя формально такие действия могут отличаться от приватного секстинга, они имеют общую природу рисков. Зарубежные исследования подтверждают масштаб проблемы сексуализации несовершеннолетних в цифровой среде. Так, согласно отчету Internet Matters «Shifting the dial» 2024 года, 14 % подростков в Великобритании до 16 лет уже сталкивались с той или иной формой сексуального насилия на основе изображений [6, с. 4]. Ключевой вывод исследования заключается в том, что даже изначально добровольно созданный контент несет высокий риск попадания в сети взрослых правонарушителей и распространения внутри преступных сетей.

Исследование выявило четкую гендерную динамику: мальчики чаще выступают инициаторами давления с целью получения интимных изображений, воспринимая это как норму общения, тогда как девочки испытывают принуждение в контексте романтических отношений или социального одобрения. Эта же динамика прослеживается и в публичном пространстве: публикация сексуализированных танцев или фото часто обусловлена давлением сверстников, желанием получить «лайки» или прямым принуждением со стороны взрослых, управляющих аккаунтом ребенка либо специально создавших такой аккаунт для получения прибыли.

В отчете подчеркивается, что криминализация самих несовершеннолетних за создание или обмен таким контентом является контрпродуктивной мерой.

Это создает барьеры для обращения за помощью, усиливает стигматизацию жертвы и игнорирует корни проблемы — отсутствие цифровой грамотности и неспособность противостоять манипуляциям. Вместо уголовно-правового преследования детей зарубежная практика рекомендует смещать акцент на профилактику, образовательные программы и развитие навыков сопротивления давлению.

Таким образом, несовершеннолетние, публикующие свое совместное времяпрепровождение в социальных сетях для продвижения и монетизации своей деятельности, являются социально уязвимой группой. В связи с этим считаем необходимым повышать их уровень цифровой грамотности, например, в рамках школьного предмета «Разговоры о важном». Как справедливо отмечается в исследованиях, условием эффективной профилактики выступает преодоление системных пробелов: недостаточного внимания к цифровой безопасности в образовательных учреждениях, отсутствия системных занятий по половому воспитанию, а также слабой вовлеченности родителей в контроль за цифровой социализацией детей [2, с. 266].

В контексте восполнения последнего из указанных пробелов Е. О. Филиппова определяет в качестве первоочередной меры проведение родителями бесед с детьми о безопасном поведении в виртуальной среде, а именно о недопустимости рассылки личных фотографий и видеоизображений, а также о возможности без опасений сообщать о любых возникших неприятностях на любом этапе их возникновения. [4, с. 133].

Однако ситуация кардинально меняется, когда инициатором создания и распространения контента выступает взрослый.

Ярким примером может служить случай в 2021 году, произошедший в Украине, где 8-летняя Милана Маханец и 13-летний Павел Пэл демонстрировали в социальных сетях свою «взрослую» жизнь 9. В результате разбирательства правоохранительные органы не обнаружили состава преступления, и пара рассталась. Сейчас 18-летний Павел Пэл встречается с мамой Миланы Маханец Дарьей, с которой у них родился общий ребенок (Павлу было 17 лет на момент его рождения).

В вышеупомянутом руководстве для полиции «Child Pornography on the Internet» отмечается, что в большинстве случаев дети, участвующие в съемках порнографических материалов, знают производителя — это может быть даже их отец, который манипулирует ими и даже не применяет к ним физического принуждения [7, с. 15]. Это подтверждает высокую вероятность вовлечения близких лиц в создание сексуализированного контента с несовершеннолетними, даже если он формально не классифицируется как порнография.

Когда взрослые (включая родителей-блогеров) соз- дают сексуализированный контент с участием детей с целью монетизации или продвижения, они фактически выступают производителями материалов сексуальной эксплуатации. Однако в настоящее время уголовная ответственность за такие действия затруднена, если контент формально не подпадает под юридическое определение детской порнографии (отсутствует полная нагота или демонстрация половых актов). Это создает правовой пробел, позволяющий легализовать коммерческую эксплуатацию образа ребенка под видом «творчества» или «спортивных достижений», что подтверждается зарубежными классификациями «серой зоны» контента (уровни 4–5 по шкале тяжести изображений).

Обсуждение и пути решения

В настоящий момент российская правоохранительная система пытается бороться с таким контентом путем блокировок в социальных сетях, а создатели платформ стараются оперативно удалять сексуализированный детский контент.

Действующее законодательство не предусматривает специальной ответственности за коммерческую сексуализацию образа ребенка. Так, статья 135 УК РФ требует наличия развратных действий в отношении потерпевшего, однако данный признак отсутствует при публикации вышеперечисленных фотографий или видеоматериалов. Статья 156 УК РФ требует доказательства жестокого обращения, что сложно установить при презумирующейся добровольности публикации контента ребенком в социальных сетях. Статья 242.1 УК РФ применяется только к материалам, признанным порнографическими по заключению экспертизы, что исключает «пограничный» контент, описанный выше.

В качестве аргумента в пользу криминализации обозначенных деяний можно отметить, что просмотр миллионов детей в сексуализированном, но не порнографическом образе наносит вред общественной нравственности, формирует у детей искаженные модели поведения, противоречащие традиционным ценностям Российской Федерации, а также подогревает интерес лиц, имеющих расстройства сексуального поведения.

В соответствии с изложенным представляется целесообразным дополнить главу 25 УК РФ статьей 242.3 УК РФ в следующей редакции:

УК РФ Статья 242.3. Использование несовершеннолетнего в целях создания публичного контента, наносящего вред его развитию.

• 1.    Создание, хранение в целях распространения либо распространение с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет») сексуализированного контента с участием несовершеннолетнего, не содержащих признаков порнографии, но явно не соответствующих возрасту и способных нанести вред физическому, психическому или нравственному развитию ребенка, совершенные лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, из корыстной или иной личной заинтересованности, —

• 2.    То же деяние, совершенное:

наказываются штрафом в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо лишением свободы на тот же срок.

• а)    родителем, педагогическим работником либо иным лицом, на которое законом возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего;

• б)    с принуждением несовершеннолетнего;

• в)    в отношении двух или более несовершеннолетних;

• г)    повлекшее тяжкие последствия, —

наказываются лишением свободы на срок от двух до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до десяти лет либо без такового.

Примечание . Под сексуализированным контентом в настоящей статье понимаются визуальные изображения несовершеннолетнего, которые с учетом возраста ребенка, его позы, одежды, ракурса съемки или иного контекста направлены на привлечение внимания к сексуальным характеристикам ребенка и не обусловлены медицинскими, научными, образовательными или культурными целями.

Дополнительно с целью обеспечения единообразного применения судами законодательства об уголовной ответственности предлагается выпустить Постановление Пленума Верховного Суда РФ, в котором раскрыть следующее:

• 1.    Под корыстной или иной личной заинтересованностью понимается стремление лица извлечь выгоду имущественного характера (в том числе получение дохода от рекламы, подписок, пожертвований) или неимущественного характера (популярность, продвижение личного бренда) за счет демонстрации образа несовершеннолетнего.

• 2.    Под принуждением понимается воздействие на несовершеннолетнего, в том числе путем психологического давления, обмана, злоупотребления доверием, шантажа, обещания выгоды или использования зависимого положения.

• 3.    К тяжким последствиям следует относить, в частности, самоубийство или попытку самоубийства потерпевшего лица, психическое расстройство, а также распространение изображений в сети «Интернет», повлекшее невозможность устранения вреда вследствие вирусного тиражирования контента.

Заключение

Таким образом, данная мера наряду с блокировками сексуализированного контента позволит восполнить существующий правовой пробел и обеспечить эффективную защиту общественной нравственности, нормального физического, психического и нравственного развития несовершеннолетних, а также их половой неприкосновенности в цифровой среде, вопросы защиты которой неоднократно поднимались на государственном уровне.