Проблема «рецидива неграмотности» среди взрослого населения Енисейской губернии в 1920-е гг

Вопросы, связанные с проведением кампании по ликвидации неграмотности в 1920-е гг., продолжают оставаться важной темой научных исследований. Отмечая сложности организации и проведения кампании, ученые рассматривают данный комплекс мероприятий как один из наиболее масштабных социальных проектов советского государства [3; 22; 25], важнейший фактор социокультурных изменений [2; 4; 9; 16; 20], своего рода социальный лифт в динамике городского и сельского социума провинциальных территорий [5; 10; 21]. Анализируя данный феномен в локальных условиях Сибири, исследователи отмечают «беспрецедентность» масшта- бов кампании по ликвидации неграмотности [26, с. 193], рассматривают роль просветительных учреждений в изменении «мировоззрения и мироощущения взрослых людей, ранее лишенных возможности учиться грамоте» [6, с. 80]. Исследуя данный комплекс мероприятий как фактор культурно-исторической модернизации сибирского социума, помимо традиционных финансовых сложностей и проблем, связанных с низким уровнем профессиональной подготовки педагогических кадров, занятых в системе ликбеза, авторы отмечают трудности социально-психологического характера [13], выявляют в т.ч. причины оттока обучавшихся в системе ликбеза, к которым относят слабую личную мотивацию к обучению, дискомфорт, который взрослые ощущали при обучении в смешанных разновозрастных группах [11]. Таким образом, историография проблемы является довольно обширной. Однако вопросы, связанные с проведением комплекса мероприятий, нацеленных на преодоление «рецидива неграмотности» в означенных хронологических рамках, рассмотрены фрагментарно. Кроме того, изучение данной темы в историческом аспекте актуализируется и интенсификацией исследований, связанных с проблемами сохранения практических когнитивных навыков и формирования аксиологического эталона [7; 24].

В одном из номеров газеты «Красноярский рабочий» за 1924 г. писали: «Ликвидация неграмотности – не простая выучка технике чтения, беглому переводу значков на бумагу, а осмысление прочитанного. Задачи ликвидации неграмотности – не только научить читать, но и осмысливать прочитанное… Сейчас ликвидация неграмотности понимается как система углубления тех политических, экономических и математических сведений, которые каждый неграмотный усвоил из жизни… Она – путь к дальнейшему самообразованию, которое ведется в рабочих клубах и деревенских избах-читальнях» [12]. Содержание заметки весьма показательно для информационного пространства региональной прессы и может рассматриваться как свидетельство смещения акцентов в кампании по ликвидации неграмотности в локальных условиях Енисейской губернии в первой половине 1920-х гг.

Кампания по ликвидации неграмотности на территории Енисейской губернии началась в январе 1920 г. сразу после восстановления советской власти. Успехи 1920–1921 учебного года в плане количества прошедших обучение в пунктах по ликвидации неграмотности (ликпунктах) были впечатляющими. В течение первого года ликвидационной кампании в ликпунктах занималось 14,8% от общего числа неграмотных жителей губернии. Несмотря на значительное снижение количества ликпунктов в 1922 г. – с 622 [1] до 101 (Государственный архив Красноярского края, далее – ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 160. Л. 15), работы по ликвидации неграмотности среди взрослого населения губернии продолжились. За 1923–1924 учебный год в ликпунктах прошли обучение 10 394 жителя, в основном горожане (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 90. Л. 133).

Важным фактором количественного успеха в означенный период было то, что понятие «грамотный» продолжало сохранять все оттенки «старого содержания». В общественном сознании сибиряков грамотным человеком виделся тот, кто мог «расписаться, прочитать две-три строчки печатного и письменного шрифта» [18, с. 3], а сама грамота нужна была лишь для того, чтобы быть грамотным вообще. Газета «Красноярский рабочий» приводила ответ одного из учеников школы для малограмотных и неграмотных рабочих, открытой при местной фабрике «Спартак»: «Хорошо, когда грамоту знаешь. А то живешь, как будто и не человек. Научишься, и в голове будет светлее» [19].

Другим фактором количественного успеха стала длительность обучения в ликпунктах. Так, выступая с отчетом о состоянии народного образования в губернии на IV Енисейском губернском съезде советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, состоявшемся в декабре 1922 г., заведующий губернского отдела народного образования (далее – ГубОНО) М.Е. Золотарев напрямую связывал успехи в плане количества обученных с краткосрочностью курсов, работа которых была рассчитана на срок от 2 до 3 месяцев [8, с. 7]. Однако уже в 1926 г. на одном из заседаний секции неграмотных и малограмотных Енисейского ГубОНО срок обучения в ликпунктах от 3 до 4 месяцев (при трехчасовой продолжительности занятий) рассматривался как «слишком короткий» для того, чтобы научить взрослых людей «расписаться, прочитать две-три строчки печатного и письменного шрифта», и как одна из основных причин «рецидива неграмотности» (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 306. Л. 51). Таким образом, признавая очевидные количественные успехи кампании по ликвидации неграмотности, представители педагогической общественности и органов местной власти начинают выражать серьезную озабоченность в отношении не только качества подготовки выпускников ликпунктов, но и многочисленных фактов утраты базовых навыков чтения и письма лицами, прошедшими обучение на ликпунктах.

На официальном уровне зазвучали претензии к методам работы образовательных учреждений и содержанию учебного материала. Глава Енисейского ГубОНО высказывал упрек в адрес «культпросветов», которые вместо организации просветительных мероприятий «занимались танцульками» [8, с. 7]. В.А. Пупышев, один из первых советских специалистов по методике обучения взрослых и автор первого сибирского букваря для взрослых «Наша сила – Советы» [23], указывал на несоответствие учебных материалов, которыми пользовалась на ликпун-ктах, новым социально-политическим и культурным установкам. «В самом деле, – писал он на страницах «Сибирского педагогического журнала, – «для того чтобы научиться читать, не все ли равно, читать, скажем, “Азбуку коммунизма” Бухарина, или “Евангелие”. И в том и в другом случае мы получим один и тот же результат – умение читать» [18, с. 3].

Представители местного педагогического сообщества также прилагали усилия к выявлению причин «рецидива неграмотности». Так, на одном из заседаний секции по ликвидации неграмотности при Енисейском ГубОНО отмечалось, что «рецидив неграмотности» особенно коснулся тех лиц, которые «живут на околотках и заимках, где возможность получить и прочесть газету отсутствует и где нет какого-либо культурно-просветительского учреждения» (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 306. Л. 49). В результате «вновь испеченные грамотеи, не находя применение приобретенных навыков в своей повседневной практической жизни, … быстро забывали ее и возвращались в первобытное состояние» [18, с. 4]. Таким образом, условия повседневной жизни жителей сибирской провинции, в которых знания, полученные на занятиях в ликпунктах, не всегда находили практическое применение, рассматривались как одна из основных причин рецидива. Помимо социально-экономических факторов утраты едва сформированных практических когнитивных навыков отмечались и социально-психологические. Во-первых, среди окончивших ликпункты были «лица с разными способностями и запросами». Во-вторых, ликвидация малограмотности не являлась «обязательной» и, соответственно, не могла «проводиться в порядке принуждения» (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 216. Л. 13–14). Кроме того, люди нередко приходили учиться в ликпунктах «для того, чтобы попасть в список грамотных» [18, с. 3].

Несмотря на значительный объем статистических данных о ходе кампании по ликвидации неграмотности на территории Енисейской губернии, число получивших «рецидив неграмотности» не везде и не всегда поддавалось учету. На общесибирских материалах исследователи оценивают рецидив неграмотности сре- ди прошедших обучение в ликпунктах в 50% [13, с. 143]. В локальных условиях Енисейской губернии представление о масштабе явления дают материалы доклада «Рецидив и борьба с рецидивом неграмотности» ликвидатора тов. Чайковской, прозвучавшего 21 апреля 1926 г. на заседании объединенной секции неграмотных и малограмотных Енисейского ГубОНО. Статистическую основу доклада составили данные опроса 15 человек – «бывших ликбез-ников», представителей разных социальных групп городского населения: «членов профсоюзов, иждивенников, членов клубов, членов женотделов, членов ВЛКСМ», вынужденных повторять курс обучения на ликпункте. В своем выступлении на заседании секции Чайковская отметила, что рецидив неграмотности «получили» 10 человек из 15 опрошенных. В половине случаев рецидив неграмотности коснулся в первую очередь базовых навыков чтения и письма. В момент проведения опроса степень их сохранности определялась следующим образом: обратившимся на ликпункт жителям предлагалось прочесть текст из букваря, написать свою фамилию и свой адрес. «И вот здесь то или совершенно отказывались читать, мотивируя свой отказ тем, что забыли буквы, или же читали с большим трудом. И в письме многие забыли, как писать буквы», – утверждала в своем выступлении Чайковская (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 306. Л. 49).

На территории Енисейской губернии первые т.н. «двухгрупповые» школы для взрослых обучающихся – с одной группой для неграмотных и одной для малограмотных – были организованы уже в 1922 г. В период с 1 июня 1924 г. по 1 января 1925 г. в административном центре губернии Красноярске при двух школах для взрослых была организована работа четырех групп малограмотных, в которых обучалось почти 500 человек и работало восемь учителей. Была организована работа пяти школ для малограмотных членов профсоюзов, в которых проходили обучение 817 человек (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 90. Л. 142). В 1925 г. в городе работало семь школ малограмотных и одна школа работала в Красноярском уезде, из них только три школы были приняты на бюджет. В уездном городе Минусинске было 4 школы (в уезде – 13), в Ачинске – 1 (в уезде – 3), в Канске – 1, из них на бюджет было приято по одной школе в каждом уезде (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 334. Л. 13).

Кроме того, органами местной власти были также даны директивы о включении в план работ политикопросветительных учреждений Енисейской губернии комплекса специализированных мероприятий по работе среди малограмотных взрослых жителей губернии. В рабочие клубы были отправлены рекомендации об организации для научившихся читать и писать выпускников ликпуктов «возможности продолжить образование» посредством «втягивания их в клубную работу». Для «надлежащей постановки работы» с малограмотными Губполитпросвет и Культотдел Г.С.П.С. предложили следующий ряд мер: «1) выделить в каждом клубе и Красном уголке для работы с малограмотными ответственного товарища, достаточно подготовленного в данной работе, и фамилию его сообщить в губполитпросвет; 2) выделенному товарищу поручить организацию при клубе кружка малограмотных и ведение занятий в кружке; 3) отвести для занятий кружка подходящее помещение в клубе, достаточно освещенное и отопленное, с необходимыми стульями и столами» (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 234. Л. 34). Также в план работ не только рабочих клубов, но и библиотек было рекомендовано ввести устройство «воскресных эпизодических громких чтений» газет и художественных произведений на «социальные темы» (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 216. Л. 13–14). По мнению представителей местного губполитпросвета, опыт проведения коллективных чтений в г. Красноярске не удался, в основном в связи с отсутствием «книг для чтения после букваря», специальной учебной литературы, приспособленной к интересам и психологии взрослых (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 90. Л. 144). Тем не менее, в информационном пространстве местной прессы озвучивалось мнение, что «коллективное чтение, судя по началу», давало «хорошие результаты» [14], возможно, благодаря учету регионального компонента в организации учебного процесса. Так, например, «громкое чтение» рассказа сибирской писательницы Сейфуллиной «Правонарушители» в библиотеке одного из рабочих клубов Красноярска предоставило возможность газете транслировать «вывод» слушателя в пользу «продолжения громких чтений»: «Ну и ловко пишет. Хоть раньше я и сам читал этот рассказ по складам, да не произвел никакого впечатления. Каждому стало понятно значение художественного громкого чтения» [17].

О необходимости опираться в своей работе на культурно-досуговые учреждения для создания условий сохранения практических когнитивных навыков говорила и педагогическая общественность Енисейской губернии. Прежде всего речь шла о том, что «организованное посещение обучающимися докладов, лекций, спектаклей и разбор на занятиях содержания – … дает возможность приблизить учащихся к клубам и выработать у них любовь к ним». В роли дополнительной возможности поддержания навыков рассматривалось участие обучавшихся на ликпунктах в работе библиотек и читален, «при обязательном участии ликвидатора, который поможет найти им (окончившим ликпункт. – прим. авт. ) подходящую литературу. Такое заблаговременное втягивание ликбез-ников в библиотеки поможет им связаться с ней навсегда, что особенно важно в борьбе с рецидивом» (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 306. Л. 51).

Решение проблемы «рецидива неграмотности» местная педагогическая общественность видела также в организации работ в следующих направлениях. Во-первых, педагоги настаивали на необходимости сознательного привлечения к обучению в ликпункте, поскольку «насильственное привлечение нецелесообразно», т.к. в этом случае «неграмотные посещают ликпункт ради времяпровождения, этим самым содействуют рецидиву: учащиеся ограничивают свою работу ликпунктом, дальше которого они не идут». Во-вторых, педагоги обращали внимание на необходимость учета психологических особенностей взрослых обучающихся, создание заинтересованности. В-третьих, педагоги настойчиво рекомендовали учитывать бедственное финансовое положение жителей губернии и не предлагать занимавшимся в ликпунктах покупать на собственные средства учебники и письменные принадлежности, т.к. это «вызывает у них отрицательное отношение к ликпнкту». И наконец, в качестве важного условия успеха кампании по борьбе с «рецидивом неграмотности» рассматривалась и «хорошая обстановка на ликпунктах», «душою» которых должен был стать «ликвидатор», а также оформление помещений для занятий «соответствующим образом», например, плакатами, чтобы учебное помещение «не только привлекало учащихся, но являлось местом отдыха» (ГАКК. Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 306. Л. 51–52).

Таким образом, с точки зрения борьбы с «рецидивом неграмотности» в качестве основных тенденций изменения образовательного ландшафта Енисейской губернии в 1920-е гг. можно выделить пересмотр взглядов на наполняемость учебного процесса, создание специальных организационно-педагогических условий сохранения базовых навыков чтения и письма, внедрение в образовательный процесс особых организационных форм обучения для взрослого населения. Совпадение интересов представителей местных органов власти и педагогической общественности способствовало организации комфортной и творческой образовательной среды, благодаря которой местные педагоги могли «заинтересовать учеников, несмотря на усталость их после рабочего дня», стимулировать «охотное» и «аккуратное» посещение занятий [15], что не могло не содействовать формированию нового аксиологического эталона.