Пробудить живую душу (по прозе А. П. Чехова)

Обращаясь к творчеству русских поэтов и писателей, невозможно не прикоснуться к урокам духовности и нравственности. Прекрасным материалом для этого послужит проза А. П. Чехова. Исследуя ее, можно наглядно убедиться в том, что основной пафос его творчества – это «сострадательная любовь к слабым и грешным, но живым душам» [4, с. 582].

Переживание одиночества, отъединен-ности от мира было сопряжено у Чехова с чувством прямо противоположным – с ощущением своей нераздельности с миром, со стремлением проявить эту нераздельность в действии. Это обусловило неповторимость натуры писателя и своеобразие его творчества. В этом-то и заключаются и трагизм чеховского мироощущения, и неодолимый оптимизм его творческого восприятия жизни.

Читая прозу А. П. Чехова, мы отчетливо ощущаем, что, повествуя о времени и о человеке в нем, писатель обеспокоен. Что же его тревожит более всего?

Душа Чехова болит о том, что структура мироздания и прекрасна, и в то же время хрупка. Зло проникает в мир людей, а человек порой не замечает его, поэтому страдает сам и приносит страдания другим. Об этом говорит писатель-гуманист в своих новеллах. Чехов настойчиво повторяет: несчастье людей в том, что они неспособны услышать друг друга, достучаться друг до друга.

Так, на четырех страницах рассказа «Егерь» (1885) писатель психологически точно и убедительно раскрывает трагедию одиночества простой деревенской женщины, жалкого брошенного существа, которая тоскует по мужу, презирающему ее. Автору не требуются вспомогательные приемы, подробные пояснения и пространные описания, побуждающие наши сердца дрогнуть. Чехов – мастер художественной детали, именно она несет в произведении основную смысловую нагрузку и оказывает эмоциональное воздействие на чи- тателей. В финале рассказа «Егерь», передавая чувства героини на свидании с равнодушным мужем, писатель поднимается до высот истинной трагедии:

«– Прощайте, Егор Власыч...

Егор надевает картуз на затылок и, чмокнув собаке, продолжает свой путь. Пелагея стоит на месте и глядит ему вслед... Она видит его двигающиеся лопатки, молодецкий затылок, ленивую, небрежную поступь, и глаза ее наполняются грустью и нежной лаской... Взгляд ее бегает по тощей, высокой фигуре мужа и ласкает, нежит его... Он, словно чувствуя этот взгляд, останавливается и оглядывается... Молчит он, но по его лицу, по приподнятым плечам Пелагеи видно, что он хочет ей сказать что-то. Она робко подходит к нему и глядит на него умоляющими глазами.

– На тебе! – говорит он, отворачиваясь.

Он подает ей истрепанный рубль и быстро отходит.

– Прощайте, Егор Власыч! — говорит она, машинально принимая рубль.

Он идет по длинной, прямой, как вытянутый ремень, дороге... Она, бледная, неподвижная, как статуя, стоит и ловит взглядом каждый его шаг. Но вот красный цвет его рубахи сливается с темным цветом брюк, шаги не видимы, собаку не отличишь от сапог. Виден только один картузик, но... вдруг Егор круто поворачивает направо в сечу и картузик исчезает в зелени.

– Прощайте, Егор Власыч! – шепчет Пелагея и поднимается на цыпочки, чтобы хоть еще раз увидать белый картузик» [7, т. 4, с. 79–83].

О трагическом одиночестве родных людей повествует и рассказ «Барыня», написанный в 1882 г. и подписанный Антошей Чехонте. Развратные привычки барыни, тупая корысть наглых братьев приводят к гибели героев. Но глубинная причина всему – неумение человека

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 2(2). 2012

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 2(2). 2012

понять состояние ближнего, проникнуться его переживаниями. Погруженные в собственное горе, ни Степан, ни Марья не способны разглядеть страдания близкого человека. Марья не видит, как терзается Степан, она замкнулась в себе, в ее душе нет жалости к мужу. Степан же, мучаясь, начинает ненавидеть жену, умеющую только браниться. И жалости к ней у него тоже нет. Между душами мужа и жены – непреодолимая преграда, они противятся беде в одиночку, и оттого она губит обоих.

Важнейшая причина совершившегося в том, что люди уединились в себе .

Писатель показывает, что и в долгом совместном проживании, в будто бы близком единстве люди тоже могут оставаться разъединенными – и даже слишком часто.

В рассказе «Горе» (1885) старик-токарь, везущий к доктору старуху, которая умрет по дороге, недоумевает: «… как на этом свете все быстро делается!..». Не успел он пожить со старухой, пожалеть ее, как она умерла в тот самый момент, когда он почувствовал, что жить без нее не может, страшно виноват перед ней.

В 1894 г. в рассказе «Скрипка Ротшильда» Чехов вернется к этой же теме. Гробовщик Яков Иванов, оглянувшись на прожитую жизнь в момент смерти жены, ощущает ту же пустоту от недоумения: «… за всю жизнь он, кажется, ни разу не приласкал ее, не пожалел…». Всю жизнь герой беспокоился о материальных убытках, а потерпел подлинные, те, что гораздо страшней: жизнь прошла без пользы, и позади и впереди – пустота.

Вершинным шедевром, посвященным теме разобщенности людей, стал рассказ «Тоска» [9], повествующий о вековой трагедии человека, стучащегося в людские души. Человеку порой до смертной тоски необходимо почувствовать душевную близость с другими людьми, способными понять, откликнуться, посочувствовать. Но все поглощены только своими заботами и не способны к состраданию. Об этом и эпиграф: «Кому повеям печаль мою?».

Напрасно пытается быть услышанной и героиня рассказа «Анюта». Никому не интересен внутренний мир слабой и грешной девушки, никому нет до нее дела.

Писателя тревожит, что мир разобщен и движется в этой разобщенности, сам не зная куда. Неприкаянных и одиноких замечает Чехов в окружающем бытии – и их не счесть в его произведениях.

Возможно, сделать людей счастливыми могла бы любовь? Но Чехов, вслед за Тургеневым, отмечает, что счастье – не соединяющая, а разрушающая людей сила .

Страдает героиня «Шуточки», для которой даже ощущение возможности счастья становится самым трогательным, счастливым и прекрасным воспоминанием. Однажды обманутый герой рассказа «Володя» и теперь видит ложь во всем и во всех. Счастье оказалось миражом и для героя рассказа «Поцелуй». Тяга к счастью, основанному на земных сокровищах, тоже разобщает людей. Герои рассказа «Счастье», погруженные в свои грезы, уединяются в себе, не замечая друг друга. Замкнувшиеся в себе чеховские персонажи просто неспособны увидеть в человеке ближнего своего. Са-мозамкнутость разжигает гордыню, а это ведет к унижению достоинств ближнего. Такие люди не могут ощущать и осознавать страдания других. Герои рассказа «Враги» в переживании большого несчастья своей жизни способны видеть только собственную беду, чужих же страданий не замечают и, пребывая в состоянии глубокого одиночества, наносят друг другу тяжкие оскорбления.

Разъединяет людей и фарисейство . В рассказе «Казак» молодая женщина не подала в пасхальный день кулича больному человеку – и не по жадности, а из-за соблюдения внешней благопристойности (в степи нельзя разговляться). Это вносит в дом разлад, зарождает ненависть мужа к прежде любимой жене. Максим мучается, пьяный буйствует в доме, а трезвый ходит по степи, чтобы встретить обиженного женой казака. Он понимает, что, обидев одного больного, жена обидела всех ему подобных – так было во все времена.

Пытается принять вид благочестия и праведности фарисейство и в новелле «Бабы». Матвей Саввич рассказывает историю своего грехопадения, покаяния и нынешнего проживания в благочестии. Соблазнив женщину, он явился причиной гибели и ее, и ее мужа. Тогда, во искупление греха, он взял на воспитание их сына-сироту. Казалось бы, порок наказан, благочестие торжествует, но почему-то от произведения веет холодом. В жизни героя нет главного – любви. Чехов завершает рассказ небольшой подробностью, раскрывающей глубину внутренней трагедии всего случившегося:

«Когда проезжие пошли к повозке, чтобы садиться и ехать, их на минутку задержало одно обстоятельство. У Кузьки пропала шапка.

– Куда же ты, свиненок, ее девал? – крикнул сердито Матвей Саввич. – Где она?

У Кузьки от ужаса перекосило лицо, он заметался около повозки и, не найдя тут, побежал к воротам, потом под навес. Ему помогали искать старуха и Софья.

– Я тебе уши оборву! – крикнул Матвей Саввич. – Поганец этакий!

Шапка нашлась на дне повозки. Кузька рукавом стряхнул с нее сено, надел и робко, всё еще с выражением ужаса на лице, точно боясь, чтобы его не ударили сзади, полез в по- возку. Матвей Саввич перекрестился, парень дернул за вожжи, и повозка, тронувшись с места, покатила со двора» [7, т. 7, с. 340–352].

Проблема нравственности раскрывается Чеховым и через обращение к традиционной для русской литературы теме веры и безверия. Писатель четко определяет свою жизненную позицию: для жизни идеи безверия и пессимизма губительны , они тоже несут в мир зло. Об этом его рассказ «Палата № 6», где смысловым центром является диалог:

«– А вы не верите в бессмертие души? – вдруг спрашивает почтмейстер.

– Нет, уважаемый Михаил Аверьяныч, не верю и не имею основания верить.

– Признаться, и я сомневаюсь» [7, т. 8, с. 111–118].

Неверие человека в бессмертие души становится причиной всех ужасов и несправедливостей. Подтверждение тому – образ Рагина, на вид доброго и мягкого человека, посредством которого Чехов утверждает, что и хорошие люди способны нести в мир зло, если они служат бездуховным идеям.

Рассказывая о распространении зла, А. П. Чехов употребляет местоимение мы , так как ощущает всеобщую вину за происходящее на земле. В связи с этим мы можем говорить об актуальности и непреходящем значении прозы Чехова для современного читателя. Обращение к вечным ценностям – добру, любви, вере, сочувствию, состраданию – позволяет рассматривать творчество писателя вне временного и ситуативного контекста. Он вооружает сегодняшних читателей «инструментарием» добра .

Но на страницах чеховских произведений нередко проявляется и взаимное сочувствие людей, осознающих свое одиночество в разобщенности с миром и потому стремящихся к единству. Например, герои рассказа «Иван Матвеевич» интересны друг другу, внимательны, и это согревает их души.

О бескорыстной любви сапожника Терентия к таким же бесприютным, как он сам, малолетним сиротам повествует писатель в рассказе «День за городом»:

«Засыпают дети, думая о бесприютном сапожнике. А ночью приходит к ним Терентий, крестит их и кладет им под головы хлеба. И такую любовь не видит никто. Видит ее разве одна только луна, которая плывет по небу и ласково, сквозь дырявую стреху, заглядывает в заброшенный сарай» [7, т. 5, с. 144–149].

Рассказ «На страстной неделе», предвосхищающий «Лето Господне» И. С. Шмелёва, повествует о духовных проявлениях в жизни ребенка – верном средстве восстановления единства. Девятилетний человек, для которого все полно смысла и важности, побыв в хра- ме, испытывает душевную потребность примириться с Митькой, своим врагом.

А в своем любимом рассказе «Студент» Чехов размышляет о преодолении розни в мире через обращение к духовным началам [7, т. 8, с. 306–309]. Иван Великопольский представляет себе долгую череду времен, и мысли об ушедшем наводят на него безнадежную тоску. Но встреча у вечернего костра с двумя женщинами, беседа с ними о событии, происходившем много веков назад, сопереживание помогают единению душ. А это позволяет противостоять бытующим на земле греху и унынию.

Одно из самых страшных, но в то же время и светлых произведений Чехова – это повесть «В овраге». Долго молчит старик-извозчик, раздумывая над вопросом Липы: «…зачем маленькому перед смертью мучиться?» . Получасовое молчание – свидетельство духовной работы, совершаемой стариком. «Твое горе с полгоря. Жизнь долгая – будет еще и хорошего, и дурного, всего будет. Велика матушка Россия!» [7, т. 10, с. 144–180]. Старик говорит о необходимости веры ( «…верь, милая» ), указывает на роль Божьего промысла в жизни нашей страны, на великое терпение и крепкие духовные основы народа, воспитанного в традициях православия. Воспримет ли Липа слова старика, возвращаясь в овраг? Изгнанная, без ропота принявшая все, что выпало на ее долю, она подает милостыню тому, кто кричал на нищих: «Бог дасьть!», – старику Цыбукину. Теперь Бог дает и ему – руками Липы.

Читатель прощается с Липой, когда она осеняет себя крестным знамением, свидетельствующим о том, что душа ее прошла через многие скорби и мытарства земные, сохранив веру.

Чудом, способным уберечь мир от зла, является сама жизнь, способность жить. Героиня повести «Дом с мезонином» восклицает: «Разве здоровье не чудо? А сама жизнь?».

Могущество, величие родной земли ощущает герой «Степи» Егорушка. Природа наполняет душу ребенка духовными силами. «И тогда… во всем, что видишь и слышишь, начинают чудиться торжество красоты, молодости, расцвет сил и страстная жажда жизни; душа дает оклик прекрасной, суровой родине, и хочется лететь над степью вместе с ночной птицей» [7].

Многие страницы «Степи» – поэтический гимн Родине, большому творческому потенциалу русского народа: «Не перевелись на Руси люди вроде Ильи Муромца».

Народная вера в жизнь , в особую роль России, в свои силы дорога А. П. Чехову. Писатель обращается к различным проявлениям этой веры. О вере, способной уберечь мир от

Поволжский педагогический поиск (научный журнал). № 2(2). 2012

зла, и «Рассказ старого садовника»: «Вера в человека… воспитывает в нас великодушные чувства и всегда побуждает любить и уважать каждого человека» [7].

Такие разные чеховские герои, со своим «бесконечным спотыканием», смотрят, по словам В. В. Набокова, на звезды, чтобы уяснить смысл своей жизни в этом мире. Что же убережет мир от гибели? Только умение слышать и видеть другого, ощущать его страдание как свое собственное, любовь к человеку и вера в него – вот какой ответ дает А. П. Чехов.

• 1.    Абрамович С. «Живая» и «мертвая» душа в художественном мире Чехова-повествователя. К., 1991.

• 2.    Аверинцев С. На перекрестке литературных традиций // Вопр. литературы. 1973. № 2. С. 150–183.

• 3.    Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М., 1994.

• 4.    Дунаев М. Вера в горниле сомнений: Православие и русская литература в XVII–XX веках. М. : Издательский Совет Русской православной церкви, 2003.

• 5.    Кройчик Л. Человек с молоточком // А. Чехов. Рассказы и повести. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1982. С. 5–23.

• 6.    Францова Н. «Футлярный» герой А. Чехова: истоки и развитие : дис. … канд. филол. н. СПб., 1995.

• 7.    Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем : в 30 т. М. : Наука, 1974–1980 (письма), 1983–1988 (сочинения).

• 9.    Чехов А. Тоска // А. Чехов. Рассказы и повести. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1982. С. 42–46.

• 10.    Чехов в воспоминаниях современников. М., 1986.

• 11.    Чудаков А. П. Мир Чехова. М., 1986.

• 12.    Чудаков А. П. Поэтика Чехова. М., 1971.