Пространство городов Кавказских Минеральных вод как среда повседневной жизни горожан в 1920-1930-е годы

T.A. Bulygina, K.R. Ambartsumyan

The space of the cities of the Caucasian Mineral Waters as an environment of everyday life of citizens in the 1920-1930s

Повседневные практики жителей городов включают в себя обустройство и приспособление среды обитания к нуждам горожан, а также динамику передвижения членов этих микросообществ в структурированном городском пространстве. Сюда можно отнести планировку городов, их коммуникации, их бытовое обслуживание, досуговую среду, снабжение, коммунальный механизм.

История повседневности отличается как привлекательностью, так и неуловимостью для исследовательского взгляда. Для историка возникает проблема метода и источников, в которых повседневная рутина может быть отражена слабо или не отражена вовсе. Е.В. Долгих обратила внимание на сложность определения самого понятия «город», что актуально для нашей темы1. Ессентуки и Железноводск, получив статус города по облику таковыми, конечно, не являлись. Исследовательница определила следующие составляющие городской жизни: организация городского пространства и времени, городская топография, наличие таких атрибутов урбанистичности как парки, сады, бульвары, театры и рестораны, наличие технических новинок и признаков модернизации. На уровне повседневности урбанизация проявляется в тех возможностях, которые город предоставляет жителям и гостям в сфере отдыха, обучения, здравоохранения и т.д.2 Что такое городская повседневность, каковы ее параметры в большинстве случаев определяется конкретным исследователем. Например, В.Л. Шарова, вслед за В. Беньямином писавшем о фланерах, специфической практикой городской повседневности называет феномен walkability или прогулку3. Н.Д. Иванова рассматривает городскую среду как инструмент имплементации социалистических ценностей в повседневность советских граждан4. Историк А.Б. Агафонова продемонстрировала зависимость повседневности жителей российских городов от электрификации в первой четверти XXв.5 М.В. Воробьева под повседневностью советского города понимает прежде всего материальную и бытовую сферу, но помещает ее в контексте формируемой советской властью ценностной шкалы. И здесь выявлена амбивалентность. С одной стороны, официальная советская культура помещала быт на периферию социальных потребностей, с другой, на практике советские люди относились к бытовой повседневности с большим вниманием6.В ставшей уже хрестоматийной работе Н.Б. Лебиной советская повседневность раскрыта именно через городскую среду, которая демонстрировала особый тип досуга, питания, сексуального поведения и гендерных отношений. То есть в данном случае городская повседневность в первую очередь проявляется не сколько в материальном, а скорее в духовном и психологическом7.

Что касается заявленной темы, то повседневность городов Кавказских Минеральных Вод пока не стала предметом самостоятельного изучения. В той или иной степени отдельных повседневных практик исследователи касаются при изучении процесса курортного строительства в первые два десятилетия советской власти8. Исследовательский интерес проявлен к такому аспекты предложенной темы как курортная повседневность. В частности историк Л.А. Кузнецова обратилась к пространству советского курорта9. Однако уточним, что здесь предметом стала именно курортная повседневность и советская, в целом, а не только городов КМВ. Пространство повседневности КМВ находилось под влиянием курортной составляющей, но нам представляется необходимым выйти за ее пределы и исследовать изменения в жизни местного населения в связи социально-политическими трансформациями в советском обществе в 1920-1930-е гг.

* * *

После восстановления советской власти на Северном Кавказе в апреле 1921 года была создана Терская область с центром в городе Георгиевске, куда входили 5 округов: Георгиевский, Пятигорский, Святокрестовский, Кизлярский и Моздокский10, а с сентября этого же 1921 года центр губернии был перенесен в Пятигорск. Осенью 1922 года, когда при создании Дагестанской АССР Кизляр и Ачикулакский район были переданы из Терской губернии новой республике, в губернии осталось 4 округа11. 6 июня 1924 года Терская и Ставропольская губернии были преобразованы в округа

Северо-Кавказского края с центром в Ростове-на-Дону, а группа Кавказских Минеральных вод (Кавминводы, КМВ) оставалась в Терском округе12. В 1934 году Северо-Кавказский край был разукрупнен, и 10 января 1934 г. было принято решение Президиума ЦИК СССР о разделении прежнего края на Азово-Черноморский со столицей в Ростове-на-Дону, и Северо-Кавказский с центром в Пятигорске.13 Наконец, в мае 1937 года после создания Орджоникидзевского края в 1936 году центр края был перенесен в Ворошиловск (Ставрополь), в составе которого были и курорты Кавминвод. О них и пойдет речь.

Новая власть стремилась существенно изменить пространство городов-курортов. В частности, 11 июля 1921 года вышло постановление Совнаркома о курортах Крыма, Кавказа и Кубани14, которое из-за слабого исполнения было продублировано декретом ВЦИК и СНК «О подтверждении декретов о курортах». В декрете прямо говорилось, что предпринимаются попытки занимать различными организациями и военными помещения курортных управлений. Документом подтверждалось, что все «земли, леса, парки, угодья, здания, постройки, промышленные и подсобные предприятия и др., принадлежащие согласно вышеуказанным декретам Курортным Управлениям общегосударственного значения, должны остаться в ведении последних и не могут быть использованы или изъяты местными властями без согласия Народного Комиссариата Здравоохранения»15.

Пространство городов-курортов с 1922 года, в первую очередь, строилось на сочетании жилого и курортного фондов. Наиболее сильное влияние призвано было оказать на их городское пространство решение центральной власти о выделении курортных зон16. В декрете требовалось в каждом из 4-х курортов выделить специальный курортный район (замкнутый курортный городок) с конкретным определением его границ по сторонам света, по конкретным улицам и паркам, с определением их площади. В фонд Терского губернского исполкома курортное управление должно было отчислять 20% за счет арендной платы помещений.

Задачи, поставленные Москвой перед местными управленцами, были трудно исполнимыми по целому комплексу причин. Во-первых, после Гражданской войны курорты представляли собой разоренные, замусоренные, грязные населенные пункты. Столица КМВ Пятигорск также демонстрировал эту заброшенность и отсутствие элементарных бытовых удобств. Более того, Ессентуки и Железноводск только были объявлены городами, но фактически оставались станицами, да и часть Кисловодска была станицей Кисловодской. Это подтверждалось социальным составом этих населенных пунктов еще в 1926 году, после расказачивания и через 6 лет после окончания Гражданской войны. Из 31600 чел. населения Кисловодска казаков было 4337 человек.

В Ессентуках казаки составляли почти половину всего населения: из 23146 человек – 11067, а из 54658 человек населения Пятигорска 5580 были казаками17. Следовательно, 3 города Кавмингруппы представляли собой частично или полностью типичное станичное пространство, не имевшее ничего сходного с городской планировкой, застройкой, внешним видом.

Во-вторых, война, отток голодающих и «эксплуататоров» из центра на эту южную окраину, в воображении многих являвшуюся райским уголком, неумелость и оторванность от столиц представителей местной власти, мизерный бюджет, голод, отсутствие опыта в управлении – все это создавало картину хаоса, временности и неустроенности. Один из сотрудников администрации Кавминвод вспоминал, что в то время состояние курортов «было самое безотрадное»: здания разрушены, улицы утопали в грязи, парки вырублены и замусорены. К примеру, «Тополевая аллея» в Кисловодске была порублена на дрова, сломаны бюветы ценнейшей минеральной воды, испорчены дороги, вокруг хозяйничали банды18.

Кроме того, как отмечалось в циркуляре Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) в ноябре 1921 года, в регионе из-за тяжелого продовольственного и топливного положения при увеличении массового наплыва… беженцев и переселенцев из голодающих областей создают серьезную угрозу новых эпидемий предстоящей зимой»19. К тому же в начале 1920-х годов благоустройству курортных городов препятствовало отсутствие финансов. К примеру, в 1921 году местная власть приступила к устройству в Железноводске дома отдыха, однако кредит на эти цели не поступил, вскоре работы остановили20. В Железноводске даже в 1925 году не было нормального водоснабжения пресной водой, водокачка у подножья горы Развалки существовала с 1890 года, но дорога к ней вела плохая и материалы для ремонта приходилось таскать часто вручную, даже не на лошадях. В 1925 г. начали рубить просеки и прокладывать мосты через овраги21. В этом же году стали мостить Минераловодское шоссе, что сделать его «доступным для движения и подвоза продуктов для больных и лечебной грязи в Железноводский курорт»22. В 1920 году в Кисловодске власти столкнулись с разрушением Лермонтовского источника самими местными жителями, которые разобрали караулку, вырубили деревья и сняли с источника крышку, что привело к загрязнению и нарушило водоснабжение города. Так как не было сторожа, предотвратить случившееся было некому23.

Несмотря на принятие официальных решений по восстановлению курортного статуса городов КМВ, из-за множества факторов, ряд которых были указаны выше, дело тормозилось. Например, окончательно поселок Ессентуки был объявлен городом только в

1925 году согласно «Положению о горсоветах», принятому ВЦИК24. Такой же путь был пройден Железноводском, хотя он был объявлен городом еще в 1917 году25. Однако только Декрет 1922 года определил его как курортный город, а упомянутое Положение окончательно к 1926 году утвердило статус города Железноводска.

Спешка и постоянное форсирование курортного строительства имело издержки. В 1926 году случилась авария по дороге на гору Машук. Курортное управление для привлечения больных наладило автомобильное движение на вершину горы, чтобы приезжающие лечиться могли любоваться видами Пятигорска. Изучение обстоятельств показало, что сама дорога плохо укреплена, повороты слишком крутые и многие под острым уклоном, на опасных участках отсутствует ограда, а выделенные под прогулки машины прошли гражданскую войну и сильно изношены26.

В условиях разрухи и голода предпринимались попытки не только восстановить курорты, но и придать им новые социальные функции и преобразовать их в «фабрики здоровья». В 1920 году по решению Наркомздрава в Пятигорске на базе Бальнеологического общества27 был создан государственный Бальнеологический институт с четырьмя клиниками во всех городах-курортах28. В 1923 году уже была восстановлена курортная база дореволюционного периода: грязелечебница в Ессентуках, Сабанеевские, Лермонтовские и То-виевские ванны в Пятигорске, новое ванное здание в Железноводске и Нарзанное ванное здание в Кисловодске. Кроме того, используя здания прежних пансионатов, гостиниц, были открыты 49 санато-риев29. Вместе с тем, серьезное строительство санаториев, клиник, благоустройство парков и бульваров на территории курортных зон, которое полностью изменило пространство этих городов началось с 1935 года, когда финансирование было централизовано в руках высших и отраслевых управленческих структур и когда один из курортных городов Пятигорск на 3 года стал столицей Северо-Кавказского края. Так, если в 1924 году в разгар НЭПа с учетом частных санаториев и амбулаторных больных лечились 37471 человек30, то в 1939 году больные составляли более 200000 человек31.

* * *

Одновременно с попытками восстановить курортную зону предпринимались усилия по благоустройству среды для местных городских жителей. Не только наплыв приезжих, но и разрушения Гражданской войны превращали города КМВ в обычные провинциальные города и станицы, а повседневность жителей – в борьбу за выживание. На конференции профсоюза работников коммунального хозяйства Пятигорского округа 20-го января 1921 года гово- рилось о том, что получение продовольствия «далеко не достигает своего нормального значения; во многих предметах она выражалась недополучением на половину»32. Помимо указанных выше тяжелых обстоятельств важной причиной безобразного состояния городских строений был и то факт, что большинство жильцов рассматривали их как временные жилища, особенно военные: «Приходят в город (Пятигорск – Т.Б., К.А.) воинские части, занимают лучшие помещения, а когда уходят от них приходится чуть не отказываться»33. Да и рабочие, «занимающие квартиры там или сям не умеют содержать их в должной чистоте: льют помои, где кому приблагоразсудится, даже с окон вторых этажей»34.

Горожане в основном трудились в мастерских и на небольших предприятиях, а меньшая часть – в системе управления, но все строили свою стратегию выживания, а местная власть поддерживала ее в целом, исходя не из человеколюбия, а из практической необходимости функционирования города и всемерно пропагандировавшегося классового инстинкта. Средством этого направления были вариации натурального пайка работающему и руководящему населению. С одной стороны, введение натурального премирования касалось только рабочих значимых предприятий. Так, в Пятигорске такое премирование распространялось на металлистов из мастерских и печатников типографии с высокой производительностью труда35. Усиленные пайки устанавливались под разными наименованиями: бронированные пайки, ударные пайки, ответпайки. Местная власть искала возможности поддержать хорошо работающих хотя бы дополнительным питанием и одеждой. Несмотря на тяжелое положение, на бронированные пайки зачисляли работников механических мастерских в Кисловодске, где ремонтировали сельскохозяйственные машины, отделения связи во всех курортных городах, электростанции, мастерские, типографии. Тяжелое положение работников советских учреждений вынуждало вопреки классовому принципу ходатайствовать о зачислении на бронированный паек, к примеру, сотрудников политехникума36.

С другой стороны, даже в эти голодные годы стала выделяться номенклатура. Для этого и создавались ответственные пайки. 3 таких пайка были предоставлены политехникуму: заведующему, секретарю партийной ячейки и профоргу37. Кроме того, в открывшемся театре Пятигорска предусматривались бесплатные билеты для руководства. Архивные документы позволяют оценивать значимость каждого представителя власти по местам, которые им предоставлялись. Например, с 1 октября 1922 года губернский совет профсоюзов занимал левую ложу, а начальник гарнизона – место в середине 1 ряда. В 1 ряду были места коменданта города, начальни- ка ГПУ, председателя губернского исполкома, во 2 ряду – военного цензора, руководителя политпросвета и заведующего электроуправлением. Для начальника пожарной охраны предусматривалось место, хотя и в середине, но в 5 ряду38. Губернскому комитету партии отводилось 17 меств 5 ряду и 2 приставных места39. Однако с декабря того же года положение изменилось: горком партии имел уже 3 билета в левую ложу, а в правой ложе были отведены 2 места для ГПУ и 2 места директору и заместителю управления Кавказскими Минеральными Водами и 2 места – политиросвету40.

Для поддержания жизни рядовых работников по регионам создавались комиссии по улучшению быта рабочих. Терская губернская комиссия рассматривала вопросы о снабжении рабочих дровами, обувью, мылом, денежным пособием на приобретение семян для огородов. В городах-курортах открывались не пошивочные, а починочные мастерские. То же было и с жильем. Почти всем домам нужен был ремонт, т.к. жить в них в холодное время года было невозможно. Поэтому речь шла о снабжении трудящихся строительными материалами: черепицей, известью, кирпичом, оконным стеклом. Наступала зима 1921 – 1922 года, и вопрос о топливе также стоял очень остро. Предлагалось использовать для выдачи рабочим из фонда совпрофа керосин и хмызк (хворост)41. Еще в июне 1921 года перед комиссией встал вопрос о снабжении рабочих и красноармейцев и их семей дровами, а для этого она обратилась к губернскому экономическому совещанию с заявкой на годовую потребность топлива - 5000 сажень дров из дуба.42

В условиях жилищного кризиса горожан и приезжих в города КМВ предложение руководства совета профсоюзов Пятигорска «обратиться к губисполкому в связи с квартирным кризисом выселить из города не связанных со службой на предприятиях и в совучреждениях»43 звучало вполне в духе военного коммунизма. В то же время при выделении жилой площади учитывалось не только социальное происхождение, но и человеческий фактор: родственные, дружеские связи, место работы. Так, в марте 1922 года ордер на комнату был выдан работнице губернского исполкома44. Гостиницы курортов в тех условиях зачастую становились местом проживания руководителей региона и творческой интеллигенции. В частности, в номерах казенной гостиницы жили артисты. В оплату гостиницы входило и отопление, хотя нередко номера не отапливались. Поэтому совет профсоюзов РАБИС (работников искусств советской России) просил ходатайствовать перед управляющим Кавминвод о льготной оплате хотя бы зимой, т.к. полная плата за номера «съедала» 50% зарплаты45.

***

В пространстве повседневности городов-курортов и в 1920-е, и в 1930-е годы находилась и детская повседневность. Благодаря архивным источникам можно проследить трудовую повседневность детей и подростков, беспризорность и сиротство как типичную черта городской жизни, школьную повседневность. Детский труд был дешевым, и на улицах было множество дешевой рабочей силы в лице сирот и безнадзорных подростков. Советская власть включала в свою социальную политику и заботу о детстве. Поэтому местная власть вырабатывала нормы ограничения детского труда во времени. Рабочий день подростков 16 – 18-ти лет составлял не более 6 часов при оплате как за 8-часовой рабочий день. Дети младше 16 лет не могли использоваться в качестве рабочей силы. На практике эти правила часто не выполнялись. Дети порой работали только за еду, для многих работа была средством выживания. Поэтому в циркуляре краевых властей разрешалось использование труда детей от 14 до 16 лет – не более 4-х часов,«только если нет возможности обеспечить их»46.

Обязательным элементом городского пространства в 1920-е годы стали детские учреждения, в первую очередь, детские дома, приюты, детские приёмники. Это относилось и к городам-курортам Северного Кавказа. Бюджетного финансирования было совсем мало, а их состояние было катастрофическим: скудное питание, острая нехватка постельных принадлежностей и кроватей, отсутствие коммунальных удобств, недостаток дров и проч. Местные органы власти и общественные организации пытались исправить положение за счет общественных фондов и предприятий и учреждений. Во-первых, все детские учреждения были прикреплены к профсоюзным организациям различных учреждений и предприятий. Например, детский дом в Пятигорске был прикреплен к союзу советских работников. Члены этого союза должны были помочь в приобретении необходимых вещей для детей и подростков.

Профсоюз медицинских работников должен был обеспечить медицинскую помощь детям, находившихся в таких заведениях47. В определенной степени это были благие пожелания, т.к. сами медицинские учреждения влачили жалкое существование, не хватало квалифицированных кадров. Еще в 1924 году на одном из совещаний Терского губернского совета профсоюзов отмечалась «печальная картина развала дела здравоохранения по губернии» в связи с переводом отрасли на местные средства, что вело к невыплате жалования за 1-2 месяца. Кроме того, был отмечен маленький размер заработной платы, которая составляла 10% довоенного заработка. Наконец, медики не имели ни отпусков, ни компенсации за них48.

Основная масса детей даже из семей относились к разряду нуждающихся. Это положение характеризует письмо одной из школ Пятигорска, в котором изложена просьба «помочь ученику Георгу Хараеву приобрести учебники и другие школьные принадлежности, т.к. мальчик способен к учению, но материально не обеспечен»49. Такого же рода было обращение директора школы №2 второй ступени (десятилетка!) города Пятигорска в Терское губернское управление народного образования, в котором он просил выделить 30 бесплатных билетов для малоимущих учащихся на спектакль 11 ноября 1922 г. «Горе от ума», «имеющий литературное значение для учащихся». Кроме того, он предложил повторить спектакль во второй раз50.

Общая нищета усугублялась политикой местной власти, которая в отношении детства руководствовалась остаточным принципом: на детские учреждения в городах-курортах было освоено только 45% бюджета51. Детские дома из-за большого притока прибывающих на КМВ были перегружены: «каждый день десятки детей приходят в рубище, в язвах от нечистоты и чесотки, но нет даже смены белья каждому, питание организовать невозможно, т.к. нет кухонь и посуды. Равнодушно этих детей видеть невозможно, а это дети героев гражданской войны». В связи с этим в июле 1921 года директор в Пятигорске хлопотал о передаче под детский дом двух дач, а также просил мешки на матрасы и бязь на белье52.

* * *

В 1920-е годы происходило переформатирование культурного пространства курортных городов, но, как и в других вопросах, этот процесс проходил очень трудно. О полной трансформации курортного культурного пространства можно говорить только к концу 1930-х годов, а об их завершении – в 1950-е годы, когда города-курорты, особенно Кисловодск и Пятигорск стали культурными центрами Ставрополья. Наряду с театром в Пятигорске был открыт Рабочий дворец, в котором в 1922 году планировалось организовать библиотеку-читальню, снабдить дворец музыкальными инструментами, взамен украденного имущества, а также устроить музей53. В Рабочем дворце открылись драматическая, хоровая, художественная секции. Чтобы получить доступ в него, надо было заплатить вступительный взнос в размере 10 руб., а для обучавшихся в секциях – 20 руб., а ежемесячная оплата секций составляла 2 руб. Принимали в члены клуба только состоявших в профсоюзе54. Альтернативой театру стали вечера художественной самодеятельности, которые приобрели популярность среди городского населения:«Спектакли любительские, но проходят хорошо» 55. Публику во время представле- ний приучали к культуре поведения. За курение во время спектаклей взимали штраф, в том числе в пользу Красного Креста56. Площадей для проведения культурных мероприятий отчаянно не хватало, о чем свидетельствует заявление руководителя спектаклей в Пятигорске, подписанное ноябрем 1922 года: «прошу профбюро культотде-ла разрешить хотя бы 1 раз в неделю использовать Рабочий Дво-рец»57. Помимо зрелищных мероприятий губернский политпросвет (орган, руководящий политико-просветительной работой) попытался расширить культурное пространство курортов. В 1922 году в Пятигорске был создан клуб литераторов, но поскольку литераторов, желавших в нем участвовать, не нашлось, работа клуба была охарактеризована как «малодеятельная»58.

Именно в культурном пространстве Северо-Кавказских городов-курортов происходила трансформация городской религиозной жизни. С одной стороны, действовала пропаганда и агитация безбожия, что влияло и на праздничную повседневность. Так, Совет профсоюзов медиков просил губернский совет профсоюзов отменить празднование Пасхи и перенести отдых на 1,2,3 мая. Надо обратить внимание, что «Пасха» в заявлении так и была написана традиционно с большой буквы59. С другой стороны, источники демонстрируют противоречивость общественного сознания в 1920-е годы. Профсоюз работников РАБИС прямо вступает в противоречие с профсоюзом медицинских работников. В их заявлении 1922 года утверждалось, что гастроли актеров братьев Роберта и Рафаила Адельгейм особенно важны перед Рождеством60.

Как уже отмечалось, все параметры городского пространства курортов постепенно менялись. Строительство здесь велось уже по заранее разработанному плану районирования и реконструкции городов-курортов, производили его профессионалы высокого уровня. Преображались парки и скверы, улицы в курортной зоне. Пятигорск и Кисловодск стали центром гастролей со всего Советского Союза, наладилась работа Ставропольского театра оперетты, расположенного в Пятигорске, открывались клубы в санаториях и домах отдыха. Концерты и танцевальные вечера становились типичными признаками курортной жизни. Налаживалась сеть библиотек, кинематограф. В санаториях работали передвижные киноустановки. Влиял на пространство городов-курортов и режимный порядок пребывания в них. В частности, Кисловодск оказался закрытым городом.

* * *

В начале 1930 гг. пространство повседневной жизни курортной группы КМВ менялось под влиянием сплошной коллективизации, которая привела к созданию колхозов в курортном регионе, в частности, в Кисловодске. В результате у колхозов появились новые задачи создания «общественно-бытовой жизни на новых началах (ясли, детдома, медпункты, столовые и т.п.)», для чего требовались свободные помещения, которых и без того не хватало для больных и отдыхающих. В то же время приток курортников из промышленных регионов с каждым годов увеличивался. Скученность населения и приезжих становилась серьезной угрозой распространения инфекционных заболеваний. Поэтому в апреле 1930 года в преддверье нового курортного сезона вставал вопрос об очистке Кисловодска, начиная от рек до улиц и помещений, особенно вблизи источников, от грязи и мусора. Во-вторых, необходимо было провести прививочную кампанию среди местного населения, против скарлатины, оспы, брюшного тифа. Наконец, необходимо было активизироваться санитарным службам города по регулированию экономного расходования воды, общественного питания, ограждению минеральных источников в городах-курортах от загрязнения отходами из канализации61.

В это же время принимаются решения центральной власти о запрете совместительства врачей в различных лечебных заведениях, а также по борьбе с частной практикой не только врачей, но и среднего медицинского персонала: санитарные врачи, судебно-медицинские эксперты, врачи скорой помощи, студенты-медики и интерны62. В то же время по инерции продолжали действовать идеи НЭПа, в частности развитие кооперативного движения. С ростом санаториев расширились и возможности получения работы в них обслуживающим персоналом. К примеру, кооперативная артель парикмахеров в Кисловодске «Красный пролетарий» предложила руководству КМВ охватить парикмахерскими услугами все санатории и дома отдыха курортов Кавказских Минеральных вод63.

Существенно повлияла на курортное пространство повседневной жизни отмена карточек в 1935 году и организация розничной торговли. Во времена НЭПа, который развернулся на бывшей окраине Российской империи позже, чем в центральных регионах, в 1928 году в целом в крае действовали 23 тыс. государственных и кооперативных магазинов, 215 частных лавок, а в 1934 году в значительной степени за счет закрытия частной торговли и роста коммерческих магазинов было уже 283 тыс. государственных и кооперативных магазинов. Кроме того, были коммерческие магазины, которые составляли 24% товарооборота. Наконец, еще один источник торговли на КМВ – колхозный рынок, полностью принадлежавший государству64. Тем не менее, качество и количество этой торговли оставляло желать лучшего.

Во-первых, речь шла о расширении торговой сети, о приобретении оборудования, которого катастрофически не хватало: гирь, весов, транспорта для доставки продукции из хлебопекарен к магази- нам, во-вторых, о качестве продукции, в первую очередь хлеба, а для этого исключить сырые и горелые буханки. В-третьих, необходимо улучшить санитарные условия магазинов и хлебопекарен, для чего необходимо было медицинское обследование хлебопеков и продавцов и, наконец, об увеличении торговых точек хлеба в курортных городах65. Дело в том, что в пунктах выдачи продуктов по карточкам и в редких коммерческих магазинах хлеб хранился рядом с мясом и отрубями, продавцы не имели халатов, в помещениях царила грязь, хлеб не прикрывался от мух. Кроме того, не были определены твердые часы торговли, удобные покупателям66. Теперь, когда разворачивалась стабильная государственная торговля, важным критерием ее успешности были требования потребителя.

В реальности магазинов не было, вместо 238 торговых точек хлеба, надо было создать 364 магазина, а, к примеру, в Пятигорске торговля зерном и фуражом в то время производилась всего в 2-х ларьках67. Обслуживание, как правило, было неудовлетворительным. Так, покупатель ждал продавца из-за покупки 2 кг фуража 4 часа, тогда как продавец в свое рабочее время куда-то уходил. Хлебный ларек в Пятигорске работал с 8 до 3 ч., когда большинство людей работали, и никто не покупал68. Хлеб порой лежал на прилавке рядом с мясом и отрубями.

В значительной степени такое небрежное отношение к покупателям, антисанитария связаны были с тем, что большинство работающих жителей городов-курортов отоваривались бесплатно по талонам. Как только начнется нормальная торговля за деньги, потребители станут платить заработанными рублями и потребуют иного отношения и к качеству товара, и к обслуживанию, и к гигиене торговли69. Все эти вопросы относились и к торговле другими продуктами: крупами, макаронными изделиями, картофелем и овощами, сахаром, который значительно подешевел70. Вот почему столько внимания уделялось мелочам вплоть до внешности продавца: белый халат, чистый колпак на голове, продавец пострижен, побрит, ногти срезаны, руки совершенно чистые, зубы чистые, чистые полки, занавески.71

Введение свободной государственной торговли поставило перед местными руководителями еще одну серьезную проблему, связанную с городским пространством курортов – нехватка хлебопекарен, которые в один день не выстроить. Поэтому проблема решалась путем выделения помещений под пекарни, а это вызывало недовольство у прежних арендаторов, да и в целом в середине 1930х гг. помещений в регионе крайне не хватало, т.к. строительство до этого времени велось хаотично и медленно. Например, в Ессентуках контора «Заготзерна» не торопилась освобождать помещение72.

Еще одна сложность была связана с логистикой доставки хлеба в булочные курортных городов. Транспорта у торговой сети практически не было. Даже в тогдашней столице края Пятигорске машин для завоза хлеба не было. Конечно, проблема доставки продуктов в магазины была более фундаментальной, но в первые дни декабря 1935 года главным было наладить торговлю хлебом. Именно тогда встал вопрос о создании своего автопарка торговой сети и недопустимости, как это было, к примеру, в Кисловодске, после разгрузки угля загружать в эту машину хлеб73. Видимо, несколько позже появились специальные фургоны с надписью «Хлеб», «Молоко», «Продукты».

Хлебная торговля вызвала к жизни ряд текущих вопросов, связанных с удобной и чистой тарой для перевозок74. Строительство магазинов и хлебных лавок (булочных) вело к изменению архитектурного пространства курортов. Так, в Пятигорске надо было построить 22 хлебных ларька, но конкретно в каких точках города, было непонятно. Для этого надо было изучить рентабельность торговли, которая определялась удобствами покупателя. Необходимо было определить основные места для торговых точек на плане города в центре и на окраинах.75 Среди таких вопросов стояла задача использования хлеба. Поскольку хлеб был дешевле муки, необходимо было не допускать, чтоб крестьяне стали кормить им скот76.

Менялась и картина занятости местного населения городов-курортов. Было принято решение еще до открытия магазинов назначить проверенных людей в качестве заведующих, которые смогли бы проследить за строительством и обустройством торговых точек, заняться подбором кадров продавцов, подготовить заблаговременно инвентарь, ценники, прейскуранты цен, жалобную книгу, урны77. Меняли картину городов и колхозные рынки, которые были организованы ближе к центру. Для того, чтобы продукция колхозников была разнообразнее и в достаточном количестве, колхозников поощряли дефицитными товарами широкого потребления78.

* * *

На основе анализа изученных источников очевидно, что повседневное пространство городов Кавказских Минеральных вод менялось в процессе становления новой советской политической и социокультурной реальности страны. Одновременно на этот процесс действовали особенности местного сообщества: исторические традиции, пережитый эпицентр Гражданской войны, отдаленность от Центра, голод, неразвитость НЭПа, преобладание крестьянского и казачьего населения, сложная этническая и конфессиональная обстановка. Повседневное пространство курортов менялось под воздействием новой установки на классовый характер курортников, на тезис о курортах как фабриках здоровья трудящихся. Изменения касались городской территории, разделенной на жилую и курортную зоны, характера застройки курортов. Менялось культурное и социальное пространство. Если 1920-е годы характеризовались существенным расхождением между официальными представлении о курорте и местной реальностью, которая определялась разрухой и голодом, отсутствием финансовых средств, остротой локальных вопросов, то 1930-е годы стали временем формированием комфортного курортного пространства с цветниками и возрожденными парками. Это стало возможным при централизованном управлении и союзном финансировании. В то же время отбор больных на курорты стал более строгим вплоть до ограничения приезда вплоть до статуса закрытого города.