Противоречия и вызовы уголовно-правового противодействия коррупционным преступлениям: анализ эффективности наказаний

Введение .

Борьба с коррупцией, признанной стратегической угрозой национальной безопасности, остается одним из приоритетов государственной политики Российской Федерации.

Уголовно-правовые средства играют одну из фундаментальных ролей в этой борьбе, призванные не только карать виновных, но и оказывать превентивное воздействие. Однако, как демонстрируют данные многочисленных исследований, современная система наказаний за коррупционные преступления переживает глубо-

кий кризис, характеризуемый внутренними противоречиями и низкой эффективностью [1, с. 24].

Целью данной статьи является систематизация и анализ ключевых проблем, выявленных в научной литературе и подтвержденных эмпирическими данными, а также формулировка предложений по реформированию карательного уголовно-правового инструментария.

Обсуждение .

Анализ современных публикаций, а также действующего законодательства позволяет выделить несколько фундаментальных противоречий (парадоксов) в регулировании ответственности за коррупционные преступления.

Как нам представляется, первым из парадоксов является парадокс отмены конфискации имущества.

Наиболее значимым нам представляется противоречие, связанное с исключением конфискации имущества из системы уголовных наказаний в 2003 году (ФЗ № 162-ФЗ), идея возврата конфискации имущества как вида наказания не является абсолютно новой, в современной уголовно-правовой литературе критикуются исключение конфискации имущества из видов наказания [10 с. 4].

Как отмечают С.С. Босхолов и В.Г. Татаринков, это решение, мотивированное «гуманизмом», было принято вопреки международной практике и здравому смыслу, лишив государство одного из наиболее действенных инструментов борьбы с корыстной и коррупционной преступностью [1, с. 69].

Последующее введение в УК РФ главы 151 о конфискации как иной меры уголовно-правового характера не решило проблему. Данная норма позволяет изымать лишь имущество, непосредственно полученное в результате преступления, что на практике приводит к крайне низким показателям применения (около 4-9% по делам о взяточничестве) и позволяет коррупционерам сохранять нажитое имущество, стоимость которого может многократно превышать размер взятки [1, с. 71; 11]. Хотя стоит отметить особенность, предусмотренную ч. 3 ст. 1041 УК РФ, которая предоставляет возможность изъятия имущества, которое было передано осужденным третьим лицам, что расширяет ее применение; однако эта позиция критикуется В.С. Лысенко, который полагает, что сформулированный подход относительно допустимости конфискации имущества, не принадлежащего осужденному, является нарушением права собственности лица, в силу соблюдений норм УК РФ не являющегося субъектом уголовно-правовых отношений, и, как следствие, находится за рамками действия уголовного закона [10, с. 20].

Следующие противоречие – парадокс стимулирующей санкции. Исследователи едины во мнении, что доминирование штрафа в качестве ос- новного наказания за тяжкие и особо тяжкие коррупционные преступления (вплоть до получения взятки в особо крупном размере) является принципиальной ошибкой [1, с. 76]. Штраф, особенно кратный, не только обладает низким сдерживающим эффектом, но и фактически создает для коррупционера легальную возможность «откупиться» от лишения свободы [5, с. 68–69; 4]. Это противоречит принципу справедливости и снижает превентивный потенциал наказания, формируя в обществе ощущение безнаказанности.

Парадокс несоответствия опасности и строгости. Сравнение санкций советского периода и современного УК РФ выявляет тенденцию к либерализации, в подтверждении данного тезиса А.А. Иванова приводит пример о том, что в 80-е годы прошлого столетия врач-терапевт был приговорен к 10 годам лишения свободы за выдачу за вознаграждение в 10 рублей листов о нетрудоспособности, то в 2018 году участковый врач-терапевт решением суда приговорен к штрафу в сумме 90 тыс. руб. за выписку листа нетрудоспособности при отсутствии заболевания за 2000 руб. [5, с. 68].

Если ранее за опасные коррупционные преступления (взятки) в санкции на первом месте стояло лишение свободы, то сейчас – штраф [1, с. 75]. При этом реальное лишение свободы назначается лишь 14–17 % осужденных за коррупцию, преимущественно на небольшие сроки до пяти лет лишения свободы [5, с. 66; 4].

Такая практика неадекватна системной угрозе, которую представляет коррупция, и декларациям о ее искоренении в стратегических документах [5, с. 69].

Данные судебной статистики и криминологических исследований подтверждают теоретические выводы о неэффективности системы наказаний за коррупционные преступления, среди которых можно выделить.

Доминирование мягких наказаний. Так за период 2016–2022 гг. штраф составлял 44–50 % всех основных наказаний за коррупционные преступления, условное осуждение – около 25–32 %, а реальное лишение свободы – лишь каждое шестой либо седьмой осужденный [5; 11]; однако следует отметить, что, начиная с 2024 года, отмечается тенденция ужесточения наказаний за коррупционные преступления, как представляется это связано с активизацией практики вменения группы лиц либо преступления предусмотренного ст. 210 УК РФ по совокупности с коррупционными преступлениям.

Вместе с тем, такие виды наказаний, как арест и принудительные работы, судами практически не назначаются.

Показательным является пример Китая, где наряду с длительными сроками лишения свободы и высшей мерой наказания за совершение коррупционных преступлений, в том числе и в сфере государственного заказа, китайские правоохранители активно применяют институт конфискации имущества [10, с. 73].

Низкая эффективность штрафов. Данный вид наказания, как известно, является самым мягким видом наказания, который существенного влияния на осужденного не оказывает, однако проблема не только в сдерживающем эффекте, но и в его исполнении.

По данным Я.Ю. Васильевой, в 2011 г. не исполнялось до 63,6 % штрафов, а суды вынуждены были рассматривать вопросы их замены лишением свободы [4].

Сложность взыскания кратных штрафов демонстрируют громкие дела (например, бывшего губернатора Н. Белых) [4].

В специальной литературе существует позиция, согласно которой, штраф в качестве наказания для лиц, совершающих преступления из корыстных побуждений нецелесообразно избирать [7, с. 132]; исследователи полагают, что штраф детерминирует новое коррупционное преступление, для возмещения имущественных лишений, понесенных осужденным [3].

При всем этом следует отметить, что ключевым принципом наказания является его неотвратимость, а не суровость. Однако существующая практика назначения штрафов, кратных сумме взятки, этот принцип зачастую нарушает.

У осужденного возникает дилемма: либо заплатить штраф и остаться ни с чем, при этом рискуя быть обвиненным в легализации преступных доходов, либо сохранить преступно нажитые активы и допустить замену наказания. Так как выплата такого штрафа сама может быть квалифицирована как отдельное преступление, о добровольном исполнении приговора речи не идёт, что сводит его превентивный эффект к нулю.

Исследователи отмечают, что действенной альтернативой штрафам выступает новый вид наказания – принудительные работы в силу его экономической и социально сущности (ст. 531 УК РФ). Однако фактическая реализация такого вида наказания, как «принудительные работы» осложнено из-за целого ряда проблем социально-экономического и организационного характера [3].

Высокая латентность и «бытовая» коррупция, значительную долю в структуре коррупционной преступности (около 37–41 % зарегистрированных преступлений, связанных со взяточничеством) занимает мелкое взяточничество (ст. 2912 УК РФ) [8, с. 75]. Анализ судебной практики показывает, что основная масса дел по неоконченному мелкому взяточничеству связана с попытками дачи взятки сотрудникам полиции для избежания административной ответственности, что указывает на высокую латентность коррупции в иных сферах [8, с. 79].

Восприятие наказания осужденными. Криминологические опросы показывают, что почти половина осужденных (49,8 %) считают назначенное им наказание несправедливым, а принцип гуманизма, по их мнению, соблюдался лишь в 24 % случаев [5, с. 64]. При этом 47,4 % рассчитывали на безнаказанность, а в случае ответственности – именно на штраф [5, с. 68].

На основе выявленных противоречий можно предложить комплекс взаимосвязанных мер:

– восстановление конфискации имущества в качестве дополнительного вида уголовного наказания (в Общей части УК РФ) за тяжкие и особо тяжкие преступления корыстной и коррупционной направленности, с обязательным ее назначением за особо тяжкие преступления [1, с. 76; 5, с. 70], что позволит реализовать принцип неотвратимости лишения преступных доходов и оказать действенное сдерживающее воздействие;

– реформа системы санкций за коррупционные преступления (за наиболее опасные коррупционные преступления (тяжкие и особо тяжкие) в качестве основного наказания должно предусматриваться лишение свободы; необходимо отказаться от установления штрафа в качестве основного наказания в санкциях за такие преступления; штраф должен выступать в качестве обязательного дополнительного наказания или как основное – только за преступления небольшой и средней тяжести; альтернативные санкции должны включать виды наказаний, схожие по степени правоограничений (например, лишение свободы или принудительные работы), но не штраф как альтернативу изоляции от общества [1, с. 76]);

– ужесточение практики назначения наказаний, искоренение практики о назначения наказаний ниже низшего предела, изменение категории тяжести на одну, неприменения обязательных дополнительных наказаний и расширение применения реального лишения свободы и принудительных работ [11; 6];

– дифференциация ответственности за мелкое взяточничество, введение в ст. 2912 УК РФ квалифицирующих признаков (совершение группой лиц) для усиления ответственности и противодействия «бытовой» коррупции [8, с. 80];

– совершенствование механизма исполнения штрафов, активное использование ареста имущества на стадии расследования для обеспечения исполнения приговора и неотвратимость замены неисполненного штрафа лишением свободы [4].

Заключение .

Проведенный анализ позволяет констатировать, что современная уголовная политика в сфере противодействия коррупции носит противоречивый и во многом декларативный характер. Действующая система наказаний, в которой доминируют экономические меры (штрафы) при факти- ческом отсутствии действенной конфискации, не способна адекватно реагировать на высокую общественную опасность и корыстную мотивацию коррупционных преступлений. Сложившаяся мягкая судебная практика подрывает принципы справедливости и неотвратимости ответственности, снижает сдерживающий эффект уголовного закона и дискредитирует усилия государства в глазах общества.

Необходима консолидированная позиция законодателя, правоприменителей и научного сообщества для проведения глубокой реформы. Ее ядром должно стать восстановление карательно-восстановительного потенциала уголовного права через возвращение конфискации имущества и пересмотр системы санкций в сторону существенного ужесточения наказаний за тяжкие коррупционные деяния.

Только комплексный и жесткий уголовноправовой ответ, подкрепленный неотвратимостью наказания, может стать действенным инструментом в борьбе с системной коррупционной угрозой.