Пути и тупики русской философии в схеме философа Н. П. Ильина

Имя Николая Петровича Ильина известно в большей степени благодаря его еще до конца не оцененным, но уже ставшим библиографической редкостью (моментально раскупленным с книжных прилавков) работам «Трагедия русской философии» (издавалась неоднократно в разных форматах), «Моя борьба за русскую философию» (в 2-х книгах), «Истина и душа. Философско-психологическое учение П. Е. Астафьева в связи с его национально-государственными воззрениями»; по статьям, опубликованным в периодике, различных сборниках, в Интернете под его именем и псевдонимом «Мальчевский»; по философско-историческому журналу Русского философского общества (Санкт-Петербург) им. Н. Н. Страхова «Русское самосознание»; журналу русской интеллигенции «Философская культура», которыми он долгое время занимался. Названия его книг, журналов, в которых он работал, отдельных публикаций говорят сами за себя, раскрывая сферу интересов Н. П. Ильина, по его словам, достаточно рано у него сложившихся, преданность которым он сохранил на протяжении всей своей жизни.

Русской истории известны многие мыслители, которые не отделяли себя от своего народа, культуры и исторического наследия. Будучи истинными патриотами своего отечества, они твердо выражали обретенное ими окончательное чувство Родины, чувство любви к ней, собственную культурно-цивилизационную принадлежность в понимании и преемстве духовных основ бытия своего народа. Сегодня, как и ранее, именно они являются более притягательными при формировании самоидентификации человека, опирающегося на собственное наследие, по сравнению с теми мыслителями, которые в искаженном самоопределении или в духовных исканиях были подвержены внешней манипуляции своего сознания через заимствованные чужеродные философские системы.

Как известно, на первых опирался и Н. П. Ильин, соотнося себя с ними; и в буквальном смысле он принадлежал к русской философской традиции, выражая ее в современной действительности, достаточно сложной по отношению ко всему исторически свойственному Русскому Миру. Этим можно объяснить ту проблему, которая иногда просматривается в непростом отношении к своим оппонентам у Н. П. Ильина и в критике его работ с их стороны, — как проблему в вопросе восприятия русской философии между современными ее сторонниками, опирающимися на философское наследие русских мыслителей, и по сути своей современными противниками русской философской традиции в ее духовно-культурной преемственности. Слишком много трансформаций претерпело за последнее столетие восприятие русского наследия, сегодня, как оказалось, архиважного для русского общества, активно обсуждаемого в нем.

• Н.    П. Ильина всегда отличали глубокое погружение в проблему сущности такого явления как русское самосознание, поиск выражения этой проблемы в русской мысли, зарождение, история развития, причины кризиса русского самосознания, — через обращение к первоисточникам русской философии. Знание и цитирование работ отечественных философов сегодня достаточно редко встречается. Н. П. Ильин же, как известно, формировал свои знания в области русской философии через чтение книг, принадлежащих русским мыслителям, в тот период, когда эти книги еще не переиздавались. Чтение («вчитываясь и перечитывая»¹) книг XIX столетия — одно из любимых его занятий в период полного их забвения. Глубокое знание русского философского наследия дало возможность его сравнения с наследием и современным состоянием философии европейской, мировой, о чем говорят его работы и выступления.

Анализируя современное состояние российской философской и политической мысли, Н. П. Ильин выделяет в ней четыре «типа философских систем»: одну «анти-метафизическую» (демократы) и три метафизических: «ложная метафизика» (коммунисты); «метафизика идеи, непоследовательная» (патриоты-идеалисты, традиционалисты православно-монархического типа); «метафизика духа, подлинная» (подлинное

Н. П. Ильин и Р. А. Лопин — учитель со своим учеником через более чем 20 лет после знакомства. У поезда в Санкт-Петербург, г. Белгород, 2018 г.

ядро патриотизма, национализм, правда живой традиции)2.

Первые два направления являются отражением регрессивных форм построения философских систем в русской мысли. Природа их чужда духовному началу жизни русского человека, его культуре, истории. Патриотизм Н. П. Ильин считал наиболее верным началом в двух последних типах, как и началом для современной концепции «Русского самосознания». Если говорить о метафизическом начале концепции «Русского самосознания» как созидательном и прогрессивном, то оно неотъемлемо для Н. П. Ильина от живой духовной традиции, в которой сущность русского «совпадает с Православием» и «имеет свою традицию, с которой связаны имена ряда выдающихся русских мыслителей и многих святителей Православной Церкви»3.

В свете концепции Русского самосознания Н. П. Ильин в истории русской философской мысли отмечал два направления, раскрывающих достаточно непростой, в конфликте и противоречии мировоззренческих идеалов, во многом трагичный ее путь. Одно направление — национальносамобытное, другое — отклоняющееся под разными влияниями от собственных мировоззренческих принципов, достаточно часто трансформируя их духовную основу.

Однажды данную свою позицию Н. П. Ильин изобразил схематически во время одной из своих лекций. Такой способ изображения схемы на доске является классическим в донесении излагаемого материала в удобной визуальной форме. Н. П. Ильин прибегал к нему, особенно в сложных вопросах подачи материала, во время аудиторных занятий со студентами. Одним из учеников Н. П. Ильина в 1990-е гг. был и автор данной статьи.

Известно, что академическая лекция является источником, сжатым форматом подачи громаднейшего количества необходимой по изучаемой теме информации, которая лектором могла собираться на протяжении долгого времени, из множества источников, которая была им осмыслена, переработана, сфокусирована и уже в сформулированном, сжатом виде, иногда схематически или в таблицах, в образах и т. д. подается слушателям как знание, объективирующее предмет изучаемой науки. В этом ценность лекции, когда за короткое время преподаватель может донести столько необходимого, актуального, в том числе и в своей новизне и смыслах, материала, сколько самому слушателю пришлось бы искать довольно долго, даже при правильном векторе, уже в собственном исследовании интересующего его вопроса. По этому поводу П. А. Сорокин писал («Дальняя дорога: Автобиография»), что наиболее ценными и интересными для него как слушателя были те лекции, которые не были еще даже опубликованы.

Изображенная Н. П. Ильиным схема имела название «Пути и тупики русской философии» и раскрывала, хотя и не полно, основные этапы в истории русской философии на момент ее демонстрации и содержала в себе основные векторы в ее развитии,

«Пути и тупики русской философии». Схема Н. П. Ильина давала понимание самобытности русской мысли, ее полноты, красоты, величия и трагичности. В буквальном смысле она пробудила у слушателей интерес к русской философии тем, что обращалась именно к ней, а не к ложному истолкованию о ней с позиции идеологического клиширования марксистско-либеральной школы, открыла имена выдающихся ее представителей. Здесь можно провести аналогию с русской литературой, с той ситуацией, когда она приоткрылась заново после фактического забвения в ней имен великих русских литераторов, ранее неизвестных как идеологически неприемлемых. Схема Н. П. Ильина и сегодня может стать руководством в погружение в русскую философию, ее смыслы.

Впервые автором данной статьи схема «Пути и тупики русской философии» была опубликована, по прошествии многих лет после первой ее демонстрации Н. П. Ильиным, в 2011 г. в монографии, посвященной философско-религиозному наследию А. С. Хомякова4, которая была издана вузовским издательством и, к сожалению, имела небольшой тираж. Чуть позже эта схема также была продублирована в журнале Общественной палаты Белгородской области «Белгородское солидарное общество», имеющем специфический круг читателей, занимающихся в большей степени проблемами регионального развития. Тема философии в нем носила характер обоснования

Страница журнала Общественной палаты Белгородской области «Белгородское солидарное общество» (2012) со схемой Н. П. Ильина

гражданской созидательной позиции консолидации в жизнестроительстве. Схема публиковалась в качестве приложения к статье «Славянофильство как символ истинного патриотизма»5. И в первом, и во втором случае в сопровождающем ее очень кратком тексте была отмечена не только значимость славянофильства в истории становления и развития отечественной философской мысли, но и то, что концепт «Пути» русской философской мысли у Н. П. Ильина является важным в современной объективации ее реальной истории. Сегодня настало время ее публикации для более широкой аудитории — как предложение к прочтению работ Н. П. Ильина, анализу и обсуждению его идей.

Эту схему Н. П. Ильин, как уже было сказано, предложил студентам во время лекционного занятия по курсу «История русской религиозной философии» еще в 90-х гг. прошлого столетия. В то время в изучении отечественной философии доминировали те установки, которые сложились в гуманитарном образовании России/СССР/России на протяжении достаточно долгого времени под влиянием различных культурноидеологических факторов. В них в своем качестве отечественная философия по разным причинам и в разное время, у разных авторов значительно уступала идеализированному мировому философскому наследию, носила по отношению к его восприятию фрагментарный, периферийный характер, блекла в «величии» авторитетных имен европейских и восточных философов или рассматривалась в инертно сложившейся марксистско-ленинской парадигме. Многие имена русских философов, их работы, исследования истории отечественной философской мысли в то время только приоткрывались. Они и сегодня в своей полноте мало известны широкому кругу русских людей, и даже тем, которые проявляют интерес к собственному культурному наследию. Во многом все те сложные вопросы, которые обозначили проблемность восприятия современниками наследия русской философской мысли в то время, остаются и сегодня неразрешенными.

Н. П. Ильин — один из немногих современных ученых, русских мыслителей, с большой буквы настоящих философов, который пытался разрешить вопрос современного преемства философского наследия как главного фактора становления культурно-цивилизационной идентификации человека, формирования русского национального самосознания.

В моделировании динамики русской философской мысли ее начало как философии национальной русской Н. П. Ильин относит к XIX столетию, веку поиска национальной идентичности, формирования русской национальной культуры, веку решения сложных вопросов о будущей судьбе России: должна ли она следовать западным путем в своем развитии? (о чем говорили западники и их идейные последователи); есть ли у России собственные духовные истоки ее самобытности? («славянофилы», сторонники православно-русской философии). Последние и определили (хотя

Печатные номера журнала «Русское самосознание» были популярными среди студентов Н. П. Ильина

и подвергались критике со стороны Н. П. Ильина за доминирование у них «космо-политических»6 идей) ход русской философской, а как следствие — национальной мысли, русского самосознания, в том числе и осознающего место и роль России в мировом развитии, а также характер и достоинство «Золотого века» русской культуры как опорного фундамента для дальнейшего развития России как суверенной цивилизации, в которой переплетаются цивилизационные, национальные (центральные для Н. П. Ильина), этнические ее начала.

Слияние этих начал может быть раскрыто через формулу-триаду С. С. Уварова «Православие, самодержавие, народность», вмещающую в себя всю полноту предыстории русской национальной мысли, которая веками выкристаллизовывалась в истории православия как духовного начала бытия русского человека, в истории российского государственного строительства, в истории образования русской народности, на что опирались как на традицию в своей философии славянофилы. Невзирая на симпатии в выборе наиболее близких для человека мыслителей в отечественной философии, центральное место, будучи аксиоматичным, принадлежит славянофильству, вобравшему в себя эту традицию. В первом номере журнала «Русское самосознание» отмечались «несомненные заслуги» ранних славянофилов «в деле выявления стержневого двуединства национальной самобытности и национального самосознания»7.

Близость к такой самобытной традиции вслед за славянофилами определяла «пути», а отступление от нее — «тупики» в русской философии как в XIX столетии, так и в последующие времена вплоть до современности.

У Н. П. Ильина «пути» русской философии определены, с одной стороны, наличием в русской истории выдающихся мыслителей — Н. Я. Данилевского, Н. Н. Страхова и других почвенников, определивших (для Н. П. Ильина основную) ветвь в истории русской мысли, а с другой — «Византизма» К. Н. Леонтьева, «Евразийства», игравшего и играющего важную роль в развитии русской мысли, оказавшего влияние в том числе и на формирование идей Л. Н. Гумилева… Понятно, что акцент на имя

Л. Н. Гумилева в момент иллюстрации в схеме данного направления является неслучайным не только по причине его связи с евразийством, важности его концепции пассионарности и наработок в вопросах этноса, этногенеза, но и по причине куда более очевидной — в то время популярность работ Л. Н. Гумилева была высока, в том числе и в студенческой среде, и требовала определенного комментария.

Сугубый интерес Н. П. Ильин проявлял к наследию мыслителей, «определяющих лицо русской философии XIX века»8, в том числе и к наследию почвенников и особенно Н. Н. Страхова, который, по его словам, «…был, по сути дела, первым, кто повел борьбу за философию как таковую, отстаивал не философию „религиозную“ и не философию „научную“ (в смысле расцветавшего как раз в его время позитивизма), а просто философию или, если угодно, „философию философскую“»9. У Н. Н. Страхова путь к национальному самосознанию — явное представление русского народа «о своих силах и стремлениях, о том, что ему дорого и мило, что ненавистно, о своих насущных задачах, о себе самом»10.

Далее Н. П. Ильин проводит линию к наследию философов, получивших наименование «националистов» (П. Е. Астафьев, Н. Г. Дебольский, Л. А. Тихомиров), отводя именно им основополагающее место в русской философии, уже не ищущей основы самоидентичности, а имеющей ее. «Националисты», как и «славянофилы», «почвенники», для последующих философов, при всех сложностях меняющего мира, стали тем наследием, которое определяло в их ментальности национальную твердость (И. А. Ильин, И. Л. Солоневич). Позже национальную традицию в русской философской мысли можно проследить, хотя и условно, а порою и в значительном искажении, по Н. П. Ильину, у таких современников схематического освещении проблемы, как А. И. Солженицын11, И. Р. Шафаревич, митр. Иоанн (Снычев). В этом случае, как и в случае с Л. Н. Гумилевым, Н. П. Ильин исходит из проблемы злободневности вопроса, пытаясь определить связанные с русской философской традицией векторы в современной общественной мысли на момент демонстрации схемы.

В вышеуказанных публикациях (в монографии, в статье Р. А. Лопина) в тексте, сопровождающем схему Н. П. Ильина, актуализируя его идею по прошествии времени, было сказано: «Сегодня в эту схему можно добавить ряд достойных имен нашего времени», определяющих современный путь ее развития. Продолжая тему, уже в сегодняшний день можно смело сказать и то, что почетное место в динамике русской философской мысли занял, как равный ее классикам, и сам Н. П. Ильин.

С другой стороны, «тупиковая» ветвь в схеме Н. П. Ильина, позже сформулированная как «бегство от существенного»12 в истории русской философской мысли, по Н. П. Ильину (и это может быть самая сложная тема в его видении истории русской философии), в своем начале обозначена именем известного «оппонента» Н. Я. Данилевского, Н. Н. Страхова, К. Н. Леонтьева, любимым сегодня либералами, — В. С. Соловьева.

Философия В. С. Соловьева — довольно яркое явление в отечественной мысли конца XIX столетия, отразившее в себе стремление к свободной философии в российской интеллигенции того периода и ставшее отправной точкой в поиске «истины» для многих его последователей в идее «цельного разума» через синтез науки, философии, религии в идее порождения новой религиозности. Она ярко раскрывает диалог западников и славянофилов в отечественной философской мысли. В его лице довольно сильно нашло отражение чувство ненависти ко всему славянскому (критика «данилевщины» и т. д.). Его философские концепции легли в основу порождения развития экуменизма в отечественной мысли («Три разговора»), они были отражением увлечения мистикой российской интеллигенцией, распространения в ней сектантства, презирающего западничества — относящегося с отвращением ко всему традици-онному13. Н. Н. Страхов, отражая такое состояние, писал: «Это отвращение… вытекает из двух причин: во-первых, из аристократической гордости просвещением, и во-вторых, из совершенного незнания того, в чем заключается истинный дух христианской религии… В действительности, наше просвещение только отвело нас в сторону от главного пути. Мы выработали себе какое-то новое язычество, при котором разделение между людьми свободно разрослось и приняло тысячу разнообразных форм, и мы почти все забыли сущность той религии, которая некогда была источником всей нашей духовной жизни»14.

Пафосом религиозной философии в работах В. С. Соловьева можно назвать стремление «исправить» христианство философией через создание школы свободного отношения разума к религиозному содержанию («Критика отвлеченных начал»). Поиск Софии как построения «премудрости Божией» на земле — главный утопизм русского «классика отвлеченной философии». В его философии, как одного из самых крупных представителей русского религиозно-философского «ренессанса», ренессанс имел тот же вид, что и ренессанс классический, отталкивающий в русской религиозной мысли основу религиозно-богословскую и возрождающий философию языческих школ, впоследствии приведших к «православному» либерализму (экуменизму) и воспитанию околоцерковной интеллигенции, верой которой стал пантеон богов разных религиозных культур.

Отдельно на проблему центрального места В. С. Соловьева в истории русской мысли Н. П. Ильин обратит внимание при разборе другой формулы-схемы: «Владимир Соловьев, его предшественники и последователи»15. Немного особняком, предшествуя В. С. Соловьеву, в схеме в тупиковом ее направлении стоит «родоначаль-ник»16 бегству, П. Я. Чаадаев. За В. С. Соловьевым следуют, разветвляясь, следующие направления «последователей», известные в истории русской философии как «Вехи», «Солидаризм» (Н. О. Лосский), «Народно-Трудовой Союз», «Православный либерализм (экуменизм)», приведшие через «толщу гностической накипи „теософских“ претензий и „историософских“ иллюзий»17 к уже упомянутому феномену «околоцерковной интеллигенции», во многом утратившей реальную связь с Церковью, ментальную связь со своим народом, связь с культурной традицией, историей.

Нельзя сказать, что эта выстроенная Н. П. Ильиным «тупиковая» ветвь в истории русской философии им окончательно исключается из наследия русской философской мысли. Скорее, она показывает ее трагизм в вольном заимствовании чуждого ей как самобытного явления, разрушительного для нее. Позже он напишет: «…задача сегодня — не в очищении русской философии от “„лишних философов“ <…>. Задача в том, чтобы опознать ту ключевую проблему, которую решали, по сути дела, все русские философы, и уже затем отделить ложные, уводящие в сторону попытки решения — от истинных, углубляющих верное понимание проблемы»18.

Само творчество Н. П. Ильина как философа, ученого, педагога было направлено на возвращение русского человека к своим истокам через философское наследие, на формирование в нем в достаточно сложных условиях нивелирования всякого самобытного начала принципов русского самосознания. Приведенная схема показывает лишь отчасти ту сложность, с которой сталкивается современность в восприятии философского наследия в его прочтении как основы жизнестроительства русского мира в современной действительности. Однажды им изображенная схема в лучших академических традициях стала для его учеников и может стать сегодня для многих почитателей его трудов проводником в эту проблему, источником исследований в данном направлении. В этом уже большая заслуга философа Н. П. Ильина.

В заключение необходимо отметить и следующий факт. Последний раз автор данной статьи встречался (речь не идет о дистанционном общении) с Н. П. Ильиным в 2018 г. во время его приезда в г. Белгород для участия во Всероссийской научнопрактической конференции (с международным участием) «VIII Страховские чтения: Николай Николаевич Страхов и его собеседники в мире архивов, музеев и библио-тек»19. До этого была довольно большая пауза в общении. Разговор был о разном. Слишком много тем хотелось обсудить после долгого перерыва. Главной темой в данном разговоре была все же тема «современного восприятия русского философского наследия». Говорили о многом, в том числе и о том, что русскую философию сегодня отдельные ученые свели к ее поверхностному пониманию вне ее прочтения, вне следования ей в современной жизни. В этом содержательном разговоре речь коснулась и той схемы, которой посвящена данная статья. Увидев схему на странице изданного в 2012 г. журнала, Н. П. Ильин улыбнулся своей неподдельной искренней мягкой улыбкой настоящего русского петербургского интеллигента и сказал о своем удивлении, что по прошествии более чем двадцати лет можно говорить о том, что было обсуждаемо в студенческой аудитории. В его глазах прочитывалась радость и гордость за тот факт, что его идеи имеют продолжение в работе и рассуждениях следующего поколения, принимающего русскую философию как свою историю и культуру.

По прошествии еще пяти лет после последней встречи и теперь уже после смерти Николая Петровича Ильина, которая стала для всех его почитателей большой утратой, необходимо сказать о том, что для него главной трагедией русской философии, в лице многих ее представителей, была потеря ею связи с национальными интересами русского народа. И как видно из вышесказанного, он говорил о необходимости понимания того, что национальная философия, ее интересы могут базироваться только на собственной культурно-цивилизационной идентичности, определяющей место России в разнообразии мира. В этом заключалась его борьба за русскую философию, что в свою очередь делает уже его наследие значимым фундаментом для развития отечественной философской мысли.