Расселение башкирских племен накануне и в период вхождения Башкирии в состав русского государства

Тема социально-экономической и политической истории башкирских племен в период между распадом Золотой Орды и вхождением башкир в состав Русского государства имеет вполне обширную, хотя и достаточно однообразную историографию. В работах исследователей, обращавшихся к этой теме, рассматривается в основном социально-политическое и экономическое положение башкир через призму влияния таких факторов, как разделение территории башкирских племен между Казанским, Сибирским ханствами и Ногайской Ордой и распространение социально-политической и административной системы этих государств на башкир. Воплощением подобных подходов являются вышедшие с небольшой разницей во времени две большие монографии башкирских историков, которые освещают историю Башкортостана с древнейших времен до XVI в. Авторы одной из них считают, что в рассматриваемое время основная часть территории современного Башкортостана была объединена под властью ногайского хана Акназара, установившего здесь «четкие принципы административного деления» [Мажитов, Султанова, 1994, с. 321]. По мнению авторов другой, «во второй половине XV – первой половине XVI в. башкиры находились под властью трех государственных образований. На Башкирию была распространена система феодальной эксплуатации, сложившаяся в Ногайской Орде, Казанском и Сибирском ханствах» [История…, 1997, с. 134]. Суть расхождений хотя и не значительна, но принципиальна, поскольку в первой работе подразумевается сохранение у башкир, пусть и в подчиненном виде, собственной государственности, якобы сложившейся еще до монгольского нашествия [Мажитов, Султанова, 1994, с. 208], а во втором исследовании – полный распад не только «башкирской государственности», но и этногеографическо-го образования, названного Р.Г. Кузеевым «Древней Башкирией» и сложившегося, по его мнению, в X в. с центром на Бугульминско-Белебеевской возвышенности [1974, с. 435–439, 486].

Столь широкий «разбро с» мнений объясняется тем, что по периоду XV – первая половина XVI в. историки практически не имеют ни документальных (письменных), ни вещественных (археологических) материалов. Отсутствие письменных источников объясняется очевидными обстоятельствами: государства, в состав которых попала территория современного Башкортостана, и племена, ее населявшие, по своей структуре и характеру представляли собой достаточно рыхлые этнополитические образования с весьма аморфными границами. В пределах этих границ территория современного Башкортостана всегда являлась периферией, объектом социальной эксплуатации и источником ясака. Поэтому в архивах, даже если такие были в средневековой Казани или Искере – столице Сибирского ханства, едва ли отложились сколько-нибудь подробные сведения о народах и племенах нашего региона, разве только о размерах налагаемого на них ясака. Кроме того, обстоятельства, при которых Казань и Искер со всеми своими служебными и административными зданиями оказались под властью «белого царя», были таковы, что рассчитывать на сохранение хоть каких-нибудь письменных документов просто не приходится.

Что касается археологических материалов по XV–XVI вв., то их накопление происходило под влиянием как объективных, так и субъективных факторов. К первым относится утверждение ислама в башкирской этнической культуре и, соответственно, искоренение язычества в погребальном обряде, которое влекло нивелировку каких-либо археологических признаков, указывающих на социальную или этническую принадлежность погребенного. Поэтому раскопки средневековых некрополей с точки зрения этнокультурной истории не перспективны. Раскопки поселений и крепостей того времени столь же малоперспективны, поскольку на их месте и по сей день стоят деревни и города, своей многовековой жизнью уничтожившие последние остатки седой древности. К сложностям второго, субъективного, порядка можно отнести отсутствие у современных исследователей должного интереса к получению эмпирических данных по указанному периоду.

Вместе с тем источниковедческая ситуация вокруг рассматриваемой проблемы не столь безысходна, как это может показаться на первый взгляд. Историческая память башкирского народа сохранила и донесла до наших дней обширный корпус фольклорных источников и родословных – шеже-ре, которые, при всей неоднозначности их оценок как исторического источника, занимают «почетное ме сто» (Р.Г. Кузеев) в исторических построениях. Как считал Р.Г. Кузеев (и исследователи башкирского фольклора против этого не возражают), «героические сюжеты в башкирском творчестве (“Урал-батыр”, “Кузы-Курпэс и Маян-хылу”, “Кара Юрга”, “Кунгар буга”, “Кусяк-бий” и др.) в поэтических образах воспроизводят события, характерные для средневекового кочевого общества. Эти памятники дают значительный материал не только для восстановления некоторых картин этнической истории башкир, но и для характеристики внутренней социальной структуры и социальной жизни общества» [1974, с. 37]. Аналогичным образом оценивает исследователь и башкирские шежере: он (с известной долей условности) определяет их как «генеалогические летописи» [Там же, с. 33].

В настоящей работе рассматриваются сведения башкирских преданий и шежере, позволяющие составить представление о пространственно-географической среде, в которой находились башкирские племена в период создания этих произведений – носителей исторической памяти башкирского народа и без влияния которой процесс этногенеза вообще невозможен.

Топонимия и гидронимия башкирских исторических преданий и шежере