Речевая характеристика героев романа М.А. Булгакова "Мастер и маргарита": аксиологические параметры

Введение .

Роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» можно назвать произведением, подтверждающим авторский афоризм – предсказание: «рукописи не горят» [2, с. 365]. Вокруг булгаковского текста до сих пор не утихают споры литературо- ведов и лингвистов. Это касается не только проблематики романа, но и речевой характеристики героев «Мастера и Маргариты». Речевой портрет помогает раскрыть характер персонажа, даёт читателю возможность погрузиться во внутренний мир героя, увидеть особенности исторического времени. Анализируя речевой портрет, мы

характеризуем разные уровни языковой личности. Языковая личность – это «сквозная идея, которая пронизывает все аспекты изучения языка и одновременно разрушает границы между дисциплинами, изучающими человека, поскольку нельзя изучать человека вне его языка» [6 , с. 3].

В произведении М.А. Булгакова показано противоборство двух миров. По словам А.П. Романенко, «роман Булгакова построен на противопоставлении и конфликте двух планов – реального, представленного московской действительностью, и ирреального…» [9, с. 17]. Хотя композиция произведения сложна и многогранна, а фантастический мир органично введён в мир московской обыденности, мы, всё же, можем разделить героев на две группы: первая – это повествование о Понтии Пилате и Иешуа, вторая – действующие лица Москвы 1930-х годов.

Представляется актуальной речевая характеристика основных персонажей романа (их выбор продиктован количеством реплик и сюжетной значимостью), аксиологические аспекты их характеристики. Автор в ершалаимских главах придерживается «нейтрального стиля, вводя нескольких «трансляторов» и насыщая повествование историческими реалиями». Благодаря такому подходу, читатель начинает думать, что «ершалаимская история и ее герои «объективно» существовали» [8, с. 5].

Обсуждение .

В книге «О художественной прозе» В.В. Виноградов выдвинул теорию о возможности рассматривать персонаж художественного произведения в качестве языковой личности [4, с. 45]. Речевой портрет героев служит одной из характеристик художественного образа. Ведь, «литературный образ может существовать не иначе, как в словесной оболочке» [5, с. 72].

Индивидуальные черты речевого портрета персонажа вмещают в себя и лексикон героя, и темп речи, и строение синтаксических конструкций. Важно учитывать также ремарки автора в отношении героев. Все эти критерии, в совокупности, дадут читателю увидеть речевой портрет персонажей. Речевая характеристика персонажа включает в себя «содержание его высказываний» и «манеру речи» [5, с. 32]. При характеристике речи героев важно проследить все пласты лексики. Нужно понять, в каком соотношении автор использует нейтральную, книжную или разговорную лексику, создавая речевой портрет своего персонажа. Необходимо проанализировать синонимические ряды, художественную выразительность речи героев произведения. Речь персонажа может быть сухой и необразной, а может изобиловать тропами.

Исследователь творчества М.А. Булгакова, Е.А. Яблоков в статье «Я – часть той силы...» ёмко и точно говорит об основной проблеме, затронутой в романе: это соотношение «Мир – Человек – Истина» [10, с. 4]. А ведь человек неотделим от своей речи, она составляет его мир и может помочь читателю увидеть истину. На страницах романа автор показывает читателю иное понимание «природы добра и зла, свободы и несвободы, правды и неправды, жизни тела и жизни духа» [2, с. 1].

А некоторые из советских людей именно через бессмертные страницы романа Булгакова открыли для себя Библию. Поэтому интерес для нашей работы представляют и московские, и ершалаимские главы. Речевой портрет персонажей в этих главах показывает читателю два противопоставленных друг другу мира: мир мистический, библейский и мир советского пространства. Именно об этом аспекте произведения пишет исследователь А.П. Романенко: «Филологически в романе это противопоставление выражается в противопоставлении двух типов словесности – художественной (повествование о Христе и Пилате, жизнь Мастера) и документной, организующей и объясняющей советскую жизнь» [9, с. 17].

Актуальность работы связана с небольшим объёмом исследований в области анализа речи персонажей романа Булгакова «Мастер и Маргарита», хотя речевой портрет его персонажей отличается яркостью и самобытностью. Исследования в этой области часто имеют слишком обобщённый характер: авторы анализируют речь героев Булгакова не в отдельном произведении а, во многих, сравнивают язык персонажей Булгакова с речью героев произведений других авторов. Среди таких исследований можно назвать работы З.С. Санджи-Гаряевой «А. Платонов и М. Булгаков: принципы изображения языка власти», «Изображение и трансформация советского языка в произведениях М. Булгакова», «Сове-тизмы в сатире М. Булгакова» [1, с. 2].

Результаты .

Для Понтия Пилата характерно использование исконной литературной лексики; иногда, прокуратор сочетает её с разговорными, стилистически окрашенными выражениями, что делает образ героя более живым: «Так это ты подговаривал народ разрушить ершалаимский храм?» [2, с. 86]. Булгаков показывает нам «одновременно бесчеловечную природу любой власти и ее тяжкое бремя» [6, с. 28]. Ведь Пилат, понимая несправедливость казни Иешуа, испытывает нравственные страдания и получает наказание длиной в две тысячи лет. Для речевого портрета персонажа иногда используется языковая игра; мы видим переосмысление внутренней формы фразеологизма: «Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо» [2, с. 94].

Интересна и просодическая характеристика Понтия Пилата. Комментарии автора ясно говорят нам о нервном, возбуждённом состоянии героя. В начале разговора Пилат своей властью хочет заставить арестанта говорить правду, но у прокуратора невыносимо болит голова. Пилат, пытаясь это скрыть, испытывает физические и нравственные страдания: «сидел как каменный», «монотонно прибавил», «глаз уставился на арестованного» [2, с. 88, 89]. Когда Пилат понимает, что перед ним философ, а не преступник, речевые доминанты существенно меняются: «произнёс мягко и монотонно», он волнуется, намереваясь спасти арестованного «раздался сорванный, хриплый голос» [2, с. 92, 85]. Пилат под гнётом обстоятельств утверждает смертный приговор, и тогда голос его звучит «торжественно и сухо». За внешней силой, нарочитой грубостью мы видим нравственные метания героя. Понтий Пилат внутренне становится последователем учения Иешуа, но сам боится это признать.

Иешуа Га-Ноцри можно назвать «духовным центром, магнитом, главной загадкой» романа [3, с. 30]. В каждом человеке Иешуа видит хорошие стороны, это ясно по обращениям, которые он использует: «Добрый человек! Поверь мне…» [2, с. 87]. Мы заметили, что эпитет «добрый» часто употребляется героем и не в качестве обращения: «Этих добрых людей я не знаю», «С тех пор как добрые люди изуродовали его…» [2, с. 95]. В тексте также можно увидеть использование антонимов добрый/ злой в речи Га-Ноцри: «злых людей на свете нет» [2, с. 89]. Часто, повторение таких эпитетов, обращений помогает нам понять философию Иешуа, увидеть его нравственные принципы. Герой считает, что любого человека можно повернуть лицом к истине, в любом есть луч добра, только это нужно увидеть и раскрыть.

Речь Га-Ноцри литературная, правильная, в монологах герой использует развёрнутые высказывания: «Истина, прежде всего, в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти» [2, с. 92]. Га-Ноцри – не волшебник, герой, скорее, выступает хорошим психологом, по мельчайшим деталям поведения других людей узнающим истину: «Истина, прежде всего в том, что у тебя болит голова ... Это очень просто, ... ты водил рукой по воздуху, ... как будто хотел погладить» [2, с. 89]. Головную боль Пилата Га-Ноцри объясняет рационально, но этим удивляет его. Хотя исследователи замечают, что «Булгаков постоянно снижает образ Иешуа, намереваясь показать его как простого смертного, тем не менее он все равно предстает провидцем и магом-целителем» [3, с. 32].

По комментариям автора к речи персонажа мы можем сказать, что Иешуа всегда доброжелателен, проявляет участие к людям, ни в ком не видит зла, разговорчив, хочет, чтобы ему верили: «мечтательно сказал арестант» [2, с. 97], «весь напрягаясь в желании убедить» [2, с. 91]. Всеми возможными средствами, куда включена и речевая характеристика героя, «автор акцентирует этическую незыблемость Иешуа, который ни в слове, ни в жизни, ни в смерти не отступил от Добра» [8, с. 5].

Следует отметить, что Булгаков объединяет «новые языковые элементы с народной речью, канцеляризмы и газетные штампы с книжным стилем» [1, c. 4]. Новый советский язык в романе обыгрывается сатирически: «Свет надо тушить за собой в уборной… – а то мы на выселение на вас подадим…» [2, с. 261]. Здесь видны реалии советской действительности: «уборная», «выселение», «примус». Также, следует обратить внимание на использование канцелярской лексики в московских главах. Автор прекрасно видел «кан-целяризацию советской действительности»: «в содержании романа (в московской его части) документ предстает, во-первых, как основа, стержень жизни, Во-вторых, он – своего рода лакмусовая бумажка, идентификатор личности персонажей романа» [0, с. 18]. Пытаясь задержать Воланда на Патриарших, Берлиоз сразу вспоминает про документы: «Спрашивай у него документы, а то уйдёт…» [2, с. 84]. Интересно, что после исчезновения Воланда и свиты разные ведомства безуспешно «пытаются осуществить документную идентификацию Воланда и связанных с ним событий» [9, с. 19].

Автор в речи персонажей московских глав сочетает книжную лексику со сниженной, употребляет неологизмы советского периода и устаревшие слова: «… будем говорить прямо…с нечистой силой знается…» [2, с. 139], «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали» [2, с. 80], «Как вы говорите? Ась?» [2, с. 197], «Ни при валюте мы сегодня… не позже понедельника… отдадим всё чистоганом» [2, с. 431] Воланд является одним из основных персонажей романа, поэтому его речевой портрет очень важен.

Представляется актуальным анализ некоторых фонетических аспектов речевой характеристики персонажа. Булгаков несколько раз указывает на акцент профессора магии: «Извините меня, пожалуйста, - заговорил подошедший с иностранным акцентом, но не коверкая слов…» [2, с. 11]. Не во всех ситуациях Сатана использует акцент, когда он говорит на серьёзные темы, эта особенность речи исчезает: «… и он сказал, но уже без всякого акцента, который у него, чёрт знает почему, то пропадал, то появлялся» [2, с. 108]. Мы поняли, что это может быть связано со смеховым началом персонажа в московской действительности и философской глубиной образа Сатаны в других планах романа. Речь Воланда литературная, иногда он подчёркнуто вежлив, но несколько с издёвкой: «Позвольте вас поблагодарить от всей души!» [2, с. 79], Такими восторженными словами Князь Тьмы благодарит Берлиоза и Ивана за предоставленные ему сведенья об атеизме советских людей. Интересны обращения в речи персонажа, он чаще вежлив, но во фразах видна скрытая ирония: «… дражайший Степан Богданович», – вежливо обращается Воланд к полупьяному Лиходееву, которого через минуту отправит в Ялту [2, с. 153]; «Голубчик, это вздор», «… почтеннейший… Драгоценный мой…» [2, с. 181] вежливо, но с иронией обращается чёрный маг к буфетчику, у которого осетрина тухлая. Нас заинтересовало и обращение к Маргарите: когда она не стала сама

ничего просить у Воланда, он говорит героине: «Сядьте, гордая женщина» [2, с. 361]. На наш взгляд, такое обращение ещё раз показывает, что Князь Тьмы достаточно справедлив и каждому даёт по заслугам.

В речи Воланда много устаревших слов: будучи, коих, ежели, досточтимый, ибо, помилосердствуйте, прокляты. Часто использует книжную лексику, включающую вводные конструкции. Есть в речевом портрете библейская лексика: Бог, Евангелие, Иисус, дьявол, – «Имейте в виду, что Иисус существовал» [2, с. 86]. Нам представляется это естественным для характеристики вечного образа Князя Тьмы: Сатана существует вне времени и пространства. В лексике героя присутствуют стилистически окрашенные разговорные фразеологизмы: «вообще, так сказать, входите во вкус…», «Вы, чуя неладное…» [2, с. 81], «Кирпич ни с того ни с сего…никому и никогда на голову ни свалится» …», «сию минуту приехал…» [2, с. 112].

Выбор синтаксических конструкций в речи Воланда разнообразен и даже больше, чем лексический план, придаёт речи персонажа выразительность. В монологах преобладают сложные предложения: «Неужели вы скажете, что это он сам собой управил так?» [2, с. 118], «…Жаль только, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения» [2, с. 84]. Он использует неполные предложения, когда отдаёт краткие приказания или выносит свой вердикт в виновности других героев: «Кресло мне» [2, с. 152], «Извинить не могу!» [2, с. 281]. Иногда видим синтаксический параллелизм: «Неужели ж вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером? Неужели вы не хотите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить нового гомункула?» [2, с. 492]. Яркости речи способствует использование вводных конструкций и вводных слов разной стилевой окраски: «спрашивается, скажем, как известно, воля ваша, стало быть» и под. [2, с. 53].

Речевой портрет Князя Тьмы помогает увидеть двойственность этого персонажа: смеховое начало в реальном плане и трагический глубокий образ в ирреальном мире. Его речь лаконична, логична, мы видим властителя, которому нельзя сопротивляться. В необходимой речевой ситуации речь Воланда становится выразительной, во многом благодаря использованию фразеологизмов, разговорной и просторечной лексики наряду с книжными выражениями и разнообразию синтаксических конструкций.

Образ Мастера противоречив, что можно увидеть и в его языковом портрете. Чаще всего, герой использует правильную литературную речь: «Об одном жалею, что на месте этого Берлиоза не было критика Латунского…», «Нельзя было держать себя с ним столь развязно и даже нагловато. Вот вы и поплатились» [2, с. 207], «Не плачь, Марго, не терзай меня, я тяжко болен» [2, с. 363]. Видно, что Мастер – образованный чело- век, который даже в самых безнадёжных ситуациях не может быть груб, не отступает от своих нравственных принципов. Несмотря на не очень частое появление героя в романе, при встрече с Иваном Мастер сумел поведать тому обо всей своей жизни. В этих главах герой говорит эмоциональными развёрнутыми монологами: «Мы разговаривали так, как будто знали друг друга много лет…». Его литературная речь полна выразительных средств: необычные метафоры: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке…» [2, с. 213]; яркие эпитеты: «тайная жена», «ветхая калитка» [2, с. 213]. Его интонация часто тревожная, нестабильная, есть вводные слова и конструкции: «Да… но вы, надеюсь, не буйный? А то я, знаете ли, не выношу шума…» [2, с. 205]. Этим Булгаков хотел показать эмоциональную неустойчивость, тревожность героя, которая объясняется неудачей с романом (делом всей его жизни).

Образ Маргариты двойственен, она предстаёт в двух ипостасях: как земная женщина и как ведьма. Эту двойственность можно проследить и по речи героини. В первом проявлении это несчастливая женщина, живущая в роскоши, но до знакомства с Мастером не знающая настоящей любви. Она говорит так, как и любая образованная женщина того времени. Иногда бывает романтична: «Я погибаю вместе с тобой. Утром я буду у тебя» [2, с. 221]; «Нужно было или забыть его, или самой умереть» [2, с. 292]. Бывает и груба в своей обиде и ярости, когда видит состояние любимого после сожжения романа или когда следит за похоронной процессией Берлиоза: «Я ещё кой-кого ненавижу…» [2, с. 300]. Нелицеприятно, с применением просторечной лексики характеризует она Азазелло при знакомстве на улице: «Новая порода появилась: уличный сводник», «мерзавец» [2, с. 301]. Когда добивается своей цели, может применять фразы, характеризующие советскую действительность: «Его арестовали вчера... А ваша как фамилия?» [2, с. 355]. Подобными выражениями Маргарита заставляет делать людей то, что ей нужно.

По мере развития повествования другая ипостась героини проявляется всё сильнее. В её речи всё больше грубых слов и обращений, яростных интонации: «Ты бы брюки надел, сукин сын» [2, с. 322]. Она полна желания спасти Мастера любой ценой: «Еду. Еду куда угодно» [2, с. 303]. Интересно, что связь этих сторон героини видна в речевой характеристике, данной ей автором ещё до появления Воланда. Булгаков замечает, что у Маргариты низкий «со срывами», хриплый голос. Называет её «чуть косящей на один глаз ведьмой» [2, с. 380]. Различаются характеристики, данные речи героини Булгаковым в каждой из ипостасей. Для Маргариты – земной женщины используются глагольные формы «помолчала», «воскликнула», «шептала»; наречия «сквозь зубы», «тихо», «торжественно», «задумчиво», «сухо», «молящее». Такие характеристики могут показывать растерянность Маргариты, живущей с нелюбимым мужем, а также «покорность внешним обстоятельствам во имя спасе- ния дорогого человека» [9, с. 6]. Вот характерная для героини фраза, когда она в образе обычной женщины: «Простите, простите, – бормотала покорная теперь Маргарита» [2, с. 387]. По подобным фразам понятно, что героиня боится открыть свои истинные чувства к Мастеру, вынуждена плыть по течению, не знает, как ей действовать, она покорна своей несчастливой судьбе. Очевидно, что речевые характеристики Маргариты различны: от покорности и пассивности она переходит к действию, ведёт за собой растерявшегося Мастера. Мы видим образ героини в развитии, он трансформируется.

Представляется значимым и исследование особенностей речи второстепенных персонажей московских глав. Интересен речевой портрет Ивана Бездомного. В начале романа Иван и обликом, и речью вписывается в образ типичного советского гражданина. Он бывает груб и резок, использует советизмы, характеризующие советскую действительность: «Взять бы этого Канта, да… года на три на Соловки!», «А ты лезешь ко мне со своими глупостями! Кретин!», «Сволочь…» [2, с. 134–135]. В последних примерах герой применяет разговорную и жаргонную лексику; видно, что он в крайней растерянности, не понимает, как выйти из ситуации.

Пролетарский поэт готов выполнять социальный заказ, с интересом внимает речам своего духовного учителя Берлиоза об отсутствии Христа. Но Бездомный меняется под воздействием нового учителя – Мастера, а начало этому положено на Патриарших прудах. Будучи под влиянием идей Берлиоза, Иван использует разговорную лексику: «Ишь, и не жарко ему в перчатках» [2, с. 77]. Разговорная частица «ишь» показывает удивление персонажа, простому советскому гражданину не понятна привычка иностранца носить в жару перчатки. Уже находясь в больнице, Иван тоже часто использует разговорную лексику, что типично для советского гражданина, пребывающего в волнении: «Ну вот, стало быть, я иконку на грудь пришпилил и побежал» [2, с. 139]. В сильном волнении герой может употреблять неправильные грамматические формы слов: «Нету никакого дьявола» [2, с. 113]. Иван, как и Коровьев, иногда упоминает чёрта: «Какого чёрта ему надо?» – думает Иван при появлении иностранца на Патриарших прудах [2, с. 78], «Да чёрт их возьми, олухов…» [2, с. 138]. На наш взгляд, это – своеобразная словесная игра автора. Ведь, именно с чёртом (Воландом) Иван и встречается, именно Сатана меняет жизнь героя.

Важны и просодические характеристики героя. Когда Иван понял, что консультант знал заранее о смерти Берлиоза, то он «грозно сказал … и почувствовал холодок под ложечкой», «теряется», «впав в гнев, прокричал» [2, с. 117]. Булгаков показывает, что Иван пытается по советской привычке грозным тоном привлечь профессора к ответственности, но сам чувствует бесплодность этой попытки. Попадая в больницу, Иван «воскликнул, сердясь на общую бестолковость…» [2, с. 139].

После встречи с Сатаной на Патриарших Иван растерян, от этого злится, пытается обвинить Рюхина в незаконном задержании: «Типичный кулачок по своей психологии» [2, с. 138]. В этой фразе Иван соединяет книжную лексику «типичный» со стилистически окрашенным разговорным словом, в котором есть уменьшительный суффикс -ок («кулачок»). В разговоре с профессором он снова употребляет подобное слово: «Взял я на кухне свечечку…». Такие слова нетипичны для поэта Ивана Бездомного, они ещё больше показывают изменение его сознания, растерянность перед неведомыми силами. Только что отрицавший наличие Христа, человек берёт «иконку» и «свечечку», чтобы спастись от нечистой силы. В больнице Иван произносит: «Слава те господи» [2, с. 137]. Мы считаем, что всё это говорит о начале изменений в сознании героя, его повороте к истинной вере.

Показательны и синтаксические конструкции, которые использует Иван в разных коммуникативных ситуациях. В больнице, находясь в волнении, он говорит отрывочными предложениями, в волнении повторяет слова, использует парцелляцию: « Ну да, иконка… – иконка-то больше всего их и напугала… но дело в том, что он, консультант, он…» [2, с. 139] или «Да нечего на меня так смотреть! Верно говорю! Всё видел – и балкон, и пальмы» [2, с. 139]. Здесь использована парцелляция, изменён порядок слов, в последнем примере интонация предложений восклицательная. Такая сбивчивая, неровная манера речи показывает крайнюю растерянность героя в данной ситуации. Мы заметили, что Иван часто использует вводные слова и конструкции разговорного стиля: «Был, словом, у Понтия Пилата», «Ну вот, стало быть» [2, с. 139].

Можно отметить, что речь Ивана меняется в зависимости от ситуации. Пребывая в непонятных для него обстоятельствах, он говорит сбивчиво, меняет порядок слов, употребляет разговорную лексику, часто использует вводные слова, пытаясь убедить собеседников в своей правоте. В более спокойном состоянии он говорит грубовато, использует советизмы.

Берлиоз пользуется литературным, правильным языком: «Ваш рассказ чрезвычайно интересен» [2, с. 111], «Нет ни одной восточной религии…, в которой, как правило, непорочная дева не произвела бы на свет бога…» «В нашей стране атеизм никого не удивляет» [2, с. 76]. При этом может в одной фразе использовать и разговорную лексику: «Ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив» [2, с. 79]. В этом предложении есть разговорный фразеологизм «сдать в архив» – признать ненужным. Как и Иван, он часто поминает чёрта «Фу ты чёрт…» [2, с. 75]. Речевой портрет Берлиоза показывает, что он неглупый, начитанный человек , но совершенно не может изменить своё мнение, он закостенел в неверии.

Заключение .

Булгаков в одном контексте употребляет слова в прямом и переносном смысле, сочетает лексику разных стилей. Автор своеобразно «оживляет» внутреннюю форму слова; его герои понимают фразеологизмы и общеязыковые метафоры в прямом смысле, фразеологизмы в тексте часто разрушаются: «…то первым долгом следует кричать» вместо «первым делом» [2, с. 117], «ведь это в голову не лезет» вместо «в голове не укладывается» [2, с. 153], «голову ему оторвать» (далее происходит отрывание головы в прямом смысле) [2, с. 197].

Язык персонажей романа М.А. Булгакова является средством типизации и индивидуализации характеров, он метафоричен. В романе множество символов, зашифрованных аналогий, мистических отсылок, но при этом речь персонажей последнего романа великого Булгакова понятна читателю. Роман «подобен «магическому кристаллу», преобразующему реальность в соответствии с волей автора» [7, с. 5]. Текст Булгакова на всех его уровнях является актуальным элементом нашей языковой картины мира, репрезентирующим национальные аксиологические доминанты.