Реконструкция напева эпоса «Гэсэр» (на основе мелодии анонимного кудинского улигера)

Вершиной устного народного творчества бурят является героический эпос, называемый в традиции үльгэр . Это большие эпические произведения (от 5 до 20 и более тысяч стихотворных строк), в которых нашли отражение история народа, события длительной борьбы предков бурят за этническое единство и целостность, их взаимоотношения с окружающими народами. За прошедшие века созданы сотни героических сказаний. Наибольшее распространение и известность получили такие эпические сказания, как «Абай Гэсэр», «Ерэн-сэй», «Аламжи Мэргэн», «Айдурай Мэргэн», «Алтан Шагай» и др. Центральным эпическим памятником бурят был и остается «Абай Гэсэр» [7, с. 6].

Бурятский эпос среди многих версий о Гэсэре, бытующих на обширной территории Центральной Азии (Монголия, Китай, Тува и Калмыкия), занимает особое место, поскольку в наибольшей полноте сохранил своеобразие и прелесть первозданного духа «младенческого периода» этноса. Одной из причин этого было то, что хозяйственные связи и социальные отношения в обществе предков бурят в течение продолжительного времени оставались в пределах родоплеменных общин, в стороне от воздействия объединительных тенденций, перераставших в межплеменные государственно-экономические отношения [Там же].

Этим бурятский эпос «Гэсэр» отличается от других версий «Гэсэ-риады», причем известных только в письменной форме с явно выраженными следами длительного и интенсивного воздействия военнофеодальной и буддийской идеологий [7, с. 7]. Именно в этом, как пишут исследователи, и ценность бурятского «Гэсэра», позволяющего обнаружить под различными поздними напластованиями древнюю, мифологическую, народную основу знаменитого эпоса.

Следует отметить, что и бурятский «Гэсэр» известен своей многовариантностью. Особенно это проявлялось в традиции западных (предбайкальских) бурят, где его многие варианты (в конце XIX и в первой половине XX в.) были записаны учеными-этнографами и фольклористами. Известно около десяти эпических версий о Гэсэре, большинство которых, по сообщению ученых, исполнялось напевным образом. К сожалению, на момент записи Гэсэра ввиду слабого технического оснащения и отсутствия квалификации в музыкальной сфере ученым не удалось сделать записей эпических напевов и нотировать их мелодии.

На сегодняшний день доступны только текстовые рукописные версии эпоса «Гэсэр», хранящиеся в архивном фонде ЦВРК ИМБТ СО РАН, а также печатные издания, вышедшие в различное время. В частности, были опубликованы варианты эпоса, принадлежащие таким рапсодам, как М. Эмегеев, П. Петров, П. Дмитриев, П. Туше-милов и А. Васильев. Эти версии представляют собой образцы ун-гинской и эхирит-булагатской школ эпической традиции. Исследователи считают эхирит-булагатские эпосы более архаическими как в содержательном отношении, так и в творческой манере исполнения. Тогда как унгинские сказания стоят близко к монгольской книжной Гэсэриаде, а их исполнение характеризовалось большей свободой и импровизаци-онностью.

Тем не менее пристальное внимание к эпосу «Гэсэр», которое осуществлялось в конце XX в. [9, с. 26], сподвигло специалистов реконструировать его напев. Для достижения этой цели были использованы бурятские эпические произведения, напевное исполнение которых удалось записать представителями музыкальной фольклористики (научной дисциплины, развившейся во второй половине XX в.). Ими, например, были нотированы отдельные образцы (эпических произведений «Алтан Гургалдай Мэр-гэн», «Алтан Шагай Мэргэн», «На-рин Хузун Гулдэмей», «Хату Хара Хан», «Мор Мэргэн» и др.), которые представлены в таких изданиях, как «Бурятские народные песни» (1980) [3, с. 19-22], «Бурятский героический эпос» (1991) [2, с. 4052], «Поэтика Гэсэриады» (1993) [11, с. 368] и т.ид.

При этом реконструкция напева Гэсэра, версии М. Эмегеева, осуществлялась на основе мелодии эпоса «Нарин Хузун Гулдэмей» (рис. 1), записанного у эхирит-булагатского сказителя Б. Барнако- ва, происходившего из Верхоленья. Обусловлено это было общностью эпической традиции, о которой очень лаконичное описание оставил Ц. Жамцарано: «У эхирит-булага-тов улигер поется от начала до конца, громко и протяжно. Присутствующие подпевают, вторят рапсоду в нужных местах, т. е. при встрече (угталга), при остановках (сэе даралга) и при проводах (Yдэшэлгэ)» [4, с. 38]. К тому же «Гэсэр», как пишет этномузыковед Д. С. Дугаров, не имел своего специального напева: «Каждый сказитель владел одним или несколькими улигерными напевами, усвоенными им обычно вместе текстами улиге-ров от предшествовавшего поколения сказителей, или своих учителей, если таковые были у них, и на эти напевы он исполнял все улиге-ры своего репертуара, в том числе и Гэсэр. Следовательно, любой из типичных эхирит-булагатских ули-герных напевов мы можем рассматривать как напев их Гэсэра» [5, с. 93].

Здесь же следует добавить, что мелодика улигера Б. Барнакова отличается своей напевностью. Это не речитатив, которым обычно исполняют свой героический эпос сказители многих народов алтайской языковой общности (ср. монгольский, ойратский, алтайский, киргизский и др. эпосы). Во всем улигер-ном напеве нет ни одного чисто речитативного стиха. В каждой сти-хостроке обязательно присутствуют распевные слоги, которые охватывают от двух до шести звуков. Оче- видно, так же медленно и напевно исполнял свой «Абай Гэсэр» М. Эмегеев. Если бы он пел по иному, в более быстром темпе, то едва ли удалось бы Ц. Жамцарано с такой идеально точной фонетической транскрипцией записать весь улигер в 22 тыс. стихотворных строк [5, с. 94].

Для верификации корректности выбора эпического произведения Б. Барнакова исследователи провели сравнительный анализ его мелодической структуры с более ранним образцом эхирит-булагатского ули-герного напева. Он был сделан летом 1912 г. в Кудинской степи молодыми исследователями этнографии и фольклора бурят В. А. Михайловым и Б. Э. Петри. Образец представляет собой аудиоматериал, включающий фонографическую запись и фрагмент неизвестного эпического произведения. Исполнитель этой записи также не установлен. Следует отметить, что запись ули-герного отрывка была произведена в той же местности, где в 1906 г. был зафиксирован эмегеевский вариант эпоса «Гэсэр» [5, с. 95]. Мелодия данного фрагмента нотиро-вана В. В. Коргузаловым (см.: [8, с. 76-77]).

В результате сравнительного анализа двух указанных мелодий было выявлено значительное сходство между ними. Оба музыкальных фрагмента демонстрируют использование одного и того же лада - ан-гемитонной тетратоники с малой терцией в нижнем регистре. Также есть сходство в мелодике, метро- ритмике и характере стихосложения. Все это позволило, например Д. С. Дугарову, заключить, что напев улигера Б. Барнакова, близкий по характеру к анонимному напеву, является типичным улигер-ным напевом эхирит-булагатов, и основная повествовательная часть эхирит-булагатского варианта эпоса «Гэсэр» исполнялась на напев, близкий или тождественный Барна-ковскому [5, с. 95-96].

Что касается реконструкции напева унгинского варианта эпоса «Гэсэр», этномузыковеды, вероятно, придерживались тех же принципов, что и при работе с выше рассмотренным эпическим напевом. Представленная публикация, содержащая нотную расшифровку фрагмента унгинского варианта эпоса «Гэсэр», зафиксированного от П. Тушемилова, демонстрирует приверженность указанным принципам (рис. 1). В качестве основы для расшифровки Гэсэра использована мелодия эпоса «Мор Мэргэн», который до 90-х гг. прошлого столетия звучал из уст последнего настоящего сказителя Унгинской долины К. Доржеева. По сути, данный эпос представлял собой последний аутентичный пример эпической традиции бурят. Кстати, автору настоящей статьи в 1992 г. предоставилась уникальная возможность в ходе фольклорной экспедиции (под руководством Д. С. Дугарова) посетить дом рапсода и первый и, к сожалению, последний раз ознакомиться с живым исполнением эпического произведения.

Данный опыт позволил не только погрузиться в аутентичную культурную атмосферу, но и прикоснуться к исчезающему традицион- ному пласту устного народного творчества, который оставил неизгладимый след в памяти.

Рис. 1. Нотная расшифровка В. Цырендашиева, Нахзац (по: [11])

Добавим, что «Мор Мэргэн» на протяжении всего представленного слушателям отрывка (длительность исполнения составила примерно 40 минут) исполнен напевно без инструментального сопровождения. Сказитель сидел на стуле, обращаясь лицом к аудитории, и в некоторых местах сопровождал свое мелодичное повествование жестами, например поднимал правую руку. Это значит, что улигершин был погружен в мир эпического героя и эмоционально вовлечен в повествовательные эпизоды. Завершая отрывок эпоса, он традиционно объявил, что продолжит сказание о герое в следующую встречу. При этом следует отметить, что никаких ритуалов, которыми в прошлом сопровождали исполнение улигеров сказители, рапсод не совершал. В конце нашей встречи улигершин, проявляя гостеприимство, вновь предложил нам чай и проводил нас, произнеся слова благопожелания (уреел).

Необходимо отметить, что «Мор Мэргэн» также включался в репертуар П. Тушемилова [10, с. 105]. Учитывая это, можно предположить, что мелодическое сопровождение данного эпоса могло быть сходным или идентичным напеву Гэсэра, исполненному указанным сказителем и, возможно, близким к эпическому напеву К. Доржеева. В этом контексте снова можно обратиться к ранее высказанному мнению Д. С. Дугарова, который отмечал, что любая из локальных версий улигерных мелодий могла быть мелодией местного варианта эпоса «Гэсэр». Следовательно, тушеми- ловский вариант «Гэсэра» подобно «Мор Мэргэну» представлял напевный стиль исполнения эпоса, который вполне согласуется с утверждением самого гэсэршина, говорившего, что «улигер не читают и не рассказывают, а поют» [10, с. 109].

В то же время заметим, что несмотря на готовые нотные реконструкции главного эпоса бурят, до сих пор не было осуществлено его живое исполнение. Они существуют только в виде нотных записей, и мы не имеем понятия о том, как бы звучал «Гэсэр» в живом исполнении на основе разработанных вариантов. Однако стремление получить представление о живом звучании улигера остается актуальным. В связи с этим нами была предпринята попытка решить данную ситуацию и попробовать реализовать оригинальное исполнение «Гэсэра»

в его исконной, аутентичной форме. Для воплощения данного замысла мы использовали отрывок текста эмегеевского варианта «Гэсэра», но при этом употребили мелодию эпоса вышеуказанного анонимного ку-динского сказителя (рис. 2). Выбор был сделан исходя из географического ареала бытования данных улигеров и района проживания их исполнителей. В частности, они жили в непосредственной близости друг от друга и, вероятнее всего, были знакомы между собой, поскольку являлись современниками и имели возможность встречаться и взаимодействовать. Это же, в свою очередь, могло повлиять на схожесть их творческой манеры исполнения улигеров, соответствующей канонам местной музыкальнопевческой традиции кудинских бурят.

Рис. 2. Нотная расшифровка анонимного кудинского эпоса, подготовленная В. Коргузаловым (по: [2, с. 47–48])

Текст:

Һээ-лээ!

Тэрэ гэсэн бэеэрээлэ Ангара ехэ далайяа Горихоложо байхадаа Абарга ехэ загаhанай Яраахайлан байхадаа Түрэhэниинь тэрэлɵɵ!

Еще мальком была,

Родился [он] – так оно было!

[Там же].

В результате нотации фрагмента текста Гэсэра на основе мелодико-ритмической модели анонимного эпоса нами была создана музыкальная композиция, демонстрирующая собой гармоничное сочетание данных компонентов (рис. 3).

Хээ-лээ!

А вслед за тем:

Когда Ангара полноводная Еще ручейком была, Абарга-рыба огромная

Рис. 3. Вариант расшифровки эпоса «Абай Гэсэр хубун» на основе аноним-

ного кудинского эпоса

Текст:

Баруулажа түрүлдɵбɵ Табин табан тэнгэри, Табина табан тэнгэрьеэ Ахалажа түрүлдүлээ Ханхан Хĕрмос тэнгэри.

Родились на западе Пятьдесят пять тенгриев. Среди пятидесяти пяти тэнгриев Старшим родился Ханхан Хормос-тэнгрий

[1, с. 12].

При этом адаптация анонимного напева к эпическому нарративу не потребовала значительных усилий. Во-первых, это было связано с тем, что фиксация эмегеевского варианта осуществлялась в процессе вокального исполнения эпоса. Как отмечает Ц. Жамцарано: «День и ночь продолжаем запись поэмы. В глубокую полночь звучно раздается пение Маншууда, мешая спать» [6, с. 222–233]. Это находит свое выражение в специфике фонетической реализации слов эпического текста, которые, в отличие от их обычного произношения, характеризуются наличием дополнительных гласных (что в принципе характерно для эхирит-булагатской песенной традиции). Например, слово баруулжа (на западе) в тексте эпоса записано как баруулажа, архядажа (гулять) → арахядажа, дархан (избранный) → дарахан и т. д. [1, с. 12–13]. Во-вторых, напев анонимного эпоса близок исконному мотиву «Гэсэра».

Итак, мелодическая и ритмическая составляющие, а также структурные характеристики музыкальной композиции реконструированного фрагмента эпоса «Гэсэр» обладают теми же музыкальными свойствами, которые были характерны для традиционного эпического напевного исполнения у кудин-ских (эхирит-булагатских) сказите- лей. Причем живое воплощение/ звучание фрагмента (улигера, молчавшего несколько десятилетий, а то и сотню лет), осуществленное нами, говорит о том, что в нем отчетливо слышится эпическая традиция (определенная манера и устойчивые правила исполнения), с которой был связан оригинальный напев эхирит-була-гатской версии «Гэсэра».

Таким образом, наша исследовательская инициатива, направленная на реконструкцию напева одного из вариантов бурятского эпического произведения «Гэсэр», позволила расширить научные знания о данной культурной традиции. Полученные результаты могут быть использованы для дальнейших исследований в области фольклористики и музыкальной этнографии, а также сохранения и популяризации культурного наследия бурятского народа.