Религиозная тема в произведениях С. Д. Эрьзи. Духовно- художественный «стержень» творчества

(a)

BY-NC

Эрьзя — скульптор мирового значения, личность неисчерпаемой глубины, с необычным именем- псевдонимом, с полной контрастов и противоречий творческой судьбой. «Эрьзя… Это не имя, это даже не псевдоним. Это прозвище… одной из старинных и далеких народностей — мордвы… Этот маленький народ, затерянный среди изумрудных лугов и безграничных болот Симбирской губернии, орошаемой великой рекой Волгой, имеет какое-то этническое родство с финнами»1.

Фотопортрет С. Д. Эрьзи 1910-е гг.

Эпоху Эрьзи следует назвать интереснейшим временем в отечественном и мировом искусстве. Он — современник Родена, Бурделя, Майоля, Мештровича, Бранкузи, Архипенко, Волнухина, Голубкиной, Конёнкова. Искусство Степана Эрьзи существовало на стыке трех стилей — реализма, модерна и символизма, и его отличает особое запоминающееся звучание, определенное теми мотивами и ассоциациями, настроениями и идеями, которые он столь эмоционально и экспрессивно умел передать зрителю. Камертоном этого звучания становится образ человеческой личности, красоты ее содержания, с богатством духовных оттенков, с прихотливыми орнаментами характеров и поступков, которые так остро умел чувствовать и передавать скульптор, с привольем его родных земель, его народа. При этом одной из важнейших духовных составляющих его творчества является многогранное выражение религиозных образов.

В настоящее время не подлежит сомнению актуальность творчества всемирно известного мордовского скульптора. При этом особенно важен аспект диалога Востока и Запада, который настолько затруднен и сложен ныне. Однако духовные поиски великих мастеров — к числу которых, бесспорно, принадлежит Эрьзя — находятся вне политико- экономических разногласий и войн, они призваны объединить народы в художественной вселенной, акцентировать не противоречия, а общности между ними. Одной из таких глубинных духовно- художественных общностей следует признать парадигму христианского искусства, вовлекающую в свою орбиту страны и континенты, явным подтверждением чему является решение религиозной темы эрьзян-ским ваятелем. Его вдохновенные произведения стали связующей нитью не только между мордовской деревушкой близ Волги, Казанью и Москвой, но и между Европой, Азией и Южной Америкой, где он жил, работал и получал заслуженное признание своим творчеством.

В данной статье поставлена задача — выявить генезис и проследить основные этапы развития религиозной темы в произведениях С. Д. Эрьзи с целью определения доминирующей идейной направленности, духовного звучания и особой художественной выразительности, найденной в самобытном творчестве мирового масштаба.

Генезис духовного содержания личности

Генезис духовного содержания личности следует искать в происхождении рода, детских и отроческих годах всемирно известного скульптора. Он родился 27 октября 1876 г. в небольшом эрьзянском селе Баево Симбирской губернии, в семье крестьян. Был крещен в Покровской церкви села Ахматова.

Степан происходил из православной семьи. О православии и искусстве он впервые узнал от родителей. О скульптуре мальчик Степан, сын Дмитрия Нефедова, впервые услышал от отца-бурлака, который, бывая в разных городах, видел различные скульптурные памятники. Годы спустя он писал:

«Отец мой был малоземельный крестьянин и бурлак на Волге. Как только река освобождалась ото льда и начиналась навигация, многие мужики нашей деревни, а с ними и отец, уходили на заработки — бурлачить. Крестьянством занималась мать. Возвращался отец поздней осенью, когда пароходы становились на причал. Заработок его был скудным. В зимние вечера отец рассказывал о Царицыне и о других городах, о том, что видел там знаменитых людей из чугуна и камня: царя Петра I на железном коне, нарядную царицу Екатерину и …играющих детей из белого камня»2.

В детские годы ничто, как казалось, не предвещало исключительности таланта крестьянского мальчика, его будущего жизненного пути, неразрывно связанного с искусством. Он занимался обычным крестьянским трудом рядом с родителями. Сохранилась фотография 1900 г. с автографом Эрьзи, на которой Степан предстает на пашне рядом с отцом: будущий скульптор идет за плугом3.

Первые впечатления от деревянной скульптуры, вероятно, и зародившие его интерес именно к этому виду искусства, вызывали у него поделки отца. Постепенно, взрослея, мальчуган рисовал и лепил все больше, чаще и чаще брал в руки кусочек угля и что-то чертил им, и на стенах родного дома, и во дворе, и на заборе. Дома располагался обычно за большим столом при свете лучины в светце.

Несколько позже Степан принялся за работу с глиной и камнем, а в воспоминаниях о той поре рассказывал:

«Мне было лет одиннадцать, когда я окончил приходскую школу. Мое увлечение рисованием продолжалось, но я не забывал и о лепке. Отец знал это и когда с Волги возвращался в деревню, то привозил мне что-то вроде белого камня. Этот камень мы мололи, затем кипятили с водой, затем “морили” его. Когда он становился сухой, то получался как настоящий гипс. Из этого гипса я делал небольшие скульптуры, так как из глины они ломались.

После окончания начальной школы я решил заняться лепкой скульптур. Километрах в сорока от нашей деревни была довольно высокая гора. На вершине ее стояла часовня в честь Николай Чудотворца. В часовне находилась деревянная скульптура этого святого. На поклонение туда приходило много богомольцев. И вот я задумал там одно дело. Снял из глины форму скульптуры святого и начал повторять его в гипсе, раскрашивать статуэтки под дерево, как в часовне...»4

Больше всего в отроческие годы он лепил из глины фигурки людей и животных, рисовал углем или мелом. Как много общего было в его пути вступления в искусство с другими выдающимися художниками России, вышедшими из народа! Изображал, как правило, анималистические и жанровые композиции, то, что видел вокруг: пастух со стадом коров… Не переставал украшать более монументальными композициями, нарисованными углем, заборы и ворота дома. Эти факты о первых опытах в искусстве С. Д. Нефёдова-Эрьзи на землях Мордовии очень близки свидетельствам о первых изображениях С. Т. Конёнкова на Смоленщине, И. К. Айвазовского в его родной Феодосии, а также воспо-

С.Д. Эрьзя Автопортрет. 1908

минаниям Ап. М. и В. М. Васнецова, которые в том же возрасте и тем же способом начинали рисовать в селе Рябово Вятской губернии.

Таким образом, генезис духовного становления личности С. Д. Нефёдова-Эрьзи сопряжен с:

• —    его происхождением из православной крестьянской семьи;

• —    особенно сильным влиянием на него отца — Дмитрий Нефёдова;

• —    восприятием фольклорных традиций;

• —    их преобразованием в собственных первых творческих опытах рисунка,

живописи и скульптуры.

Первые опыты обращения к религиозной теме начинающего художника

Ранние произведения Эрьзи, сохранившиеся до наших дней, единичны, что связано с неспокойствием и противоречивостью его жизненного пути, неизменно наполненного зигзагами метаний. Степан Дмитриевич, создавая скульптуру молниеносно, работая виртуозно, неоднократно лишался своих работ. Его произведения начала 1900-х гг. остались в московской мастерской, когда их автор уехал в Европу, а в 1909 г. были выброшены домовладельцем из-за неуплаты за аренду помещения. Дважды по стечению обстоятельств он лишался собрания своих скульптур во Франции: в 1913 г. — по причине афер аргентинского дельца Сантамарины, увезшего его произведения в Латинскую Америку, не заплатив автору, в 1914 г. — из-за начала Первой мировой войны. Возвращаясь в Россию, Эрьзя оставил свою мастерскую на попечение знакомому, которого вскоре призвали в армию, и в результате большая часть скульптурных произведений 1918-1926 гг. была утрачена безвозвратно5.

Вместе с тем, именно глубинность переживаний и интерпретаций религиозной темы составила тот духовный стержень, который позволил Эрьзе сохранить цельность своей личности и направленности творческих исканий.

Детские годы крестьянского отрока Смоленщины Сергея Конёнкова, как и эрьзянца Степана Нефёдова, помимо рисования и лепки были наполнены множеством «послушаний»: и учением, и хозяйственными заботами. Первыми живописными работами Степана стали изображения святых и религиозные сцены, написанные на небольших дощечках и предназначенные для окрестных церквей. Дмитрий Нефёдов рано заметил художественные способности сына и отправил его учиться сначала в церковно-приходскую школу села Алтышево, потом в иконописную мастерскую города Алатырь, а затем в такую же мастерскую в Казани, о чем Степан вспоминал:

«В деревне Алтышево, где жили тетка и дядя, к тому времени, как я подрос, открыли приходскую школу. Мой отец читал там псалтырь. Читал наизусть, так как сам был неграмотным. Школа была в восьми верстах от дома, и я домой ходил редко, жил у тетки. В приходской школе пробыл три года»6.

Будущий скульптор успешно окончил церковно-приходскую школу в селе Алтышево, и уже в то время проявлял интерес к искусству, в частности, исполнил ряд иллюстраций к «Сказке о рыбаке и рыбке», повествование которой в иносказательной форме также обращено к христианским идеалам добротолюбия, нестяжательства, смирения.

Развитие религиозных трактовок в период профессионального становления в Казани и Москве

Годы пребывания Эрьзи в Казани (1892-1898гг.) стали одним из важнейших этапов его творческого становления. Начало его пути в Казани также оказалось весьма непростым, — не сразу удалось найти работу. Только после Пасхи, наконец, его приняли в одно из иконописных заведений города, а именно в мастерскую Ковалинского. Он попал в ученики подмастерья Якова, который был намного моложе Степана, но уже окончил весь курс обучения. Яше, как называл его мордовский ученик, суждено было стать первым учителем иконописания для всемирно известного в будущем скульптора Эрьзи. Однако уже в то время Степан знал и умел намного больше своего новоявленного наставника, а потому очевидно, что это «учение» не могло быть ему полезно. Сам хозяин мастерской работал профессионально, поручений от него у учеников было немало, и поэтому свободное время для рисования у молодого мордвина оставалось только по воскресеньям.

Однажды в воскресный день, когда работники мастерской могли отдыхать, внезапно пришедший хозяин застал Эрьзю за недозволенным делом — он писал икону Богоматери, копирую ее с гравюры. Мордовский художник ждал наказания, но Кова-линский смог по достоинству оценить уровень профессионализма своего работника и его талант, и предложил Степану место своего старшего помощника. Отныне он должен был исполнять

С. Д. Эрьзя Голова Христа. 1915

заказы, расписывая храмы в приволжских селениях. Постепенно о его работах заговорили и в ближайших селах, и в городе. Степан Дмитриевич рассказывал:

«…Хозяин посмотрел на мою работу, похвалил, даже упрекнул меня, что я ничего не сказал ему о своих способностях в живописи. Он сказал, что из учеников переведет меня в подмастерья»7.

Таким образом, в 1890-е гг. Эрьзя являлся уже вполне профессиональным иконописцем, а полученные навыки рисунка и живописи стали основой его мастерства, развивающегося в последующие годы.

Одним из заметных заказов, который Нефёдов исполнил, стала роспись вместе с самим Ковалинским церкви в городе Арске. Кисти Степана там принадлежали четыре аллегорические композиции, а также сюжет «Вступление Христа в Иерусалим» и масштабная настенная фреска «Фарисей и мытарь». В те годы Степан много работал, и результаты его трудов очевидны, — им были расписаны восемнадцать церквей.

При этом автор росписей понимал профессиональное несовершенство своего искусства и стремился получить достойное художественное образование. Один из алатырских меценатов, благоволивших Степану, решил показать его рисунки в Москве, в Строгановском училище, где они также не остались незамеченными. Директор счел их талантливыми и рекомендовал их автору поступать в Училище. На средства, собранные алатырскими любителями искусств, Степан, наконец-то исполняя свою мечту, уехал в Москву и начал учиться здесь. В том же 1901 г. он стал заниматься на вечерних

С. Д. Эрьзя Моисей. 1932

курсах Строгановского художественнопромышленного училища, а также начал работать ретушером в фотоателье Р. Ф. Бродовского в Кузнецком переулке. В Строгановском училище Эрьзя не встретил радушный прием, но не был сломлен. Его настрой остался столь же твердым — учиться искусству. Он остался в Москве, стал готовиться к экзаменационным испытаниям в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, куда смог поступить в 1902 г.

Немалую духовную поддержку в этом ему оказала Великая княгиня Елизавета Федоровна. Художник и преподаватель МУЖВЗ Н. А. Касаткин познакомил Нефёдова с Елизаветой Федоровной. Предположительно, эрьзянский художник написал ее портрет, о чем позволяет судить сохранившаяся фото- графия: Степан Дмитриевич в мастерской за работой, перед ним на мольберте

холст с незаконченным женским портретом, модель которого имеет явное сходство с Великой княгиней. Однако динамичная поза сидящей и ее непринужденная широкая улыбка дают повод усомниться в таком предположении.

Великая княгиня, родная сестра последней императрицы России Александры Федоровны, в общественно-благотворительной и художественной сферах известна, прежде всего, как основательница Марфо-Мариинской обители милосердия в Москве. Монастырь был заложен по настоянию Великой княгини Елизаветы Федоровны в 1907 г. на Ордынке, где с этой целью она приобрела участок земли8. Кроме того, она покровительствовала детям, талантливой молодежи, представителем которой с полным правом следует назвать С. Д. Нефёдова-Эрьзю.

Выполняя учебные программы МУЖВЗ в реалистической направленности, Эрьзя был увлечен также импрессионизмом. Это стилистическое течение тогда уже ярко заявило о себе по всей России, прежде всего, в живописи, но также в скульптуре, графике и других видах творчества. Обозначенный стиль в России в 1890-1900-е гг. затронул самые разные творческие сферы. Интересовался импрессионистической манерой в передаче скульптурной формы и Степан Эрьзя. Судить об этом позволяет, например, одна из несохранившихся учебных скульптур этого периода — «Сидящая натурщица», которая известна по фотографии, сделанной в мастерской скульптора. На завершающем этапе обучения мордовский студент был переведен в мастерскую П. П. Трубецкого, уже широко известного тогда итало-русского ваятеля, основная специфика художественного языка которого определена принадлежностью к импрессионизму. Он предпочитал моделировать свои произведения сочными, экспрессивными мазками, работая стекой и пальцами. Так достигался особый эффект словно живой, дышащей, вибрирующей поверхности, что оказало определенное влияние на художественную манеру С. Д. Нефёдова-Э рьзи.

Годы в МУЖВЗ для него были сопряжены с целеустремленной неизбывной учебой, переходящей в творческую работу, нашедшую в дальнейшем достойное воплощение в религиозных образах Эрьзи, которые он создавал в Европе и Аргентине.

Острота духовных звучаний в сочетании с самобытностью художественного языка в европейский и аргентинский периоды

В истории скульптурного искусства едва ли не самыми известными являются аргентинские произведения С. Д. Эрьзи. Их трактовку зрителями и критиками сопровождали и рефреном повторяющиеся упоминания далекой Аргентины, и экзотичные, сложно произносимые слова: «кебрачо», «альга-роббо»9, «урундай»10. Также заслуженно высокую оценку получили образы, созданные в Европе — в Италии и Франции, в которых С. Д. Эрьзя продолжал развивать религиозную тему.

Судить об этом позволяют, прежде всего, его исключительно высоко профессионально исполненные и емкие по своим духовным трактовкам образы Иисуса Христа, Иоанна Предтечи и Моисея, — вершины его творчества. Одно из центральных мест на протяжении всей жизни в творчестве Эрьзи занимал образ Иисуса, что подтверждает, насколько обращение к христианству было для него важно, а, в первую очередь, к образу Спасителя, «любимого и желанного русской душой», как писал о нем выдающийся философ, современник С. Д. Эрьзи, И. А. Ильин. Трактовки ваятеля опираются на древние традиции, имеют глубинные религиозно- философские обоснования, отчасти восходят к символическим изображениям, исконным, глубоко осмысленным символам в народном отечественном искусстве, обретают смысловые нюансы прочтений в различных землях России, в том числе на родной земле скульптора — Мордовии. Степан Дмитриевич своей работой словно противостоял тому неверию, атеизму, намеренному искоренению или постепенному забвению многовековых духовных традиций, неотделимых от жизни народа, которые, как осознавал скульптор, не должны быть забыты, утрачены. Об «ослеплении неверием» в борьбе добра и зла, света и тьмы, Бога и сатаны писал Ф. М. До-стоевский11, что подобно словам И. А. Ильина в его труде «О сопротивлении злу силою»: «Проблему сопротивления злу невозможно поставить правильно, не определив сначала “местонахождение” и сущность зла. Так, прежде всего, “зло”… есть зло не внешнее, а внутреннее»12. Сохранились воспоминания о том, что некоторые итальянцы видели в Эрьзе внешнее сходство с Иисусом Христом, а набожные итальянки порой останавливались на улицах и крестились при виде его. Именно в этот период он создал целый ряд автопортретов, в которых уподоблял свои черты образу Богочеловека.

Подчеркнем, что именно в этот период все более отчетливо проявлялся индивидуальная манера работы ваятеля: без эскизов и подготовительных этюдов, работа над формой методом отсекания лишнего сильными ударами, — весьма редкий метод, требующий и высокой профессиональной подготовки, и немалой физической силы.

Во Франции Степан Дмитриевич оборудовал свою мастерскую компрессором, бормашиной и пневматическими стамесками. Он творил по собственному, лишь ему свой ственному методу, отрицая принятую последовательность скульптурных работ: без эскизов, без предварительных глиняных моделей, сразу, как правило, в твердом материале, вырубал готовые произведения, словно высвобождая их от бремени лишнего. Его метод работы был особенно близок Микеланджело, о чем наиболее ясно позволяют судить последнее творение титана Ренессанса — «Пьета Ронданини»13, лишь частично «освобожденная от оков» мраморной глыбы.

В 1913 г. состоялась первая персональная выставка скульптуры и рисунка российско-м ордовского ваятеля в столице Франции, а именно, в Галерее парижского маршана Жоржа Пети. Многие авторы, здесь представленные, заслуживали всяческих похвал. В его галерее Степан Эрьзя представил 13 рисунков Иисуса Христа и свои графические автопортреты начала 1910-х гг., которые, вероятнее всего, не сохранились.

Но все же одной из вершин творчества Эрьзи европейского периода стала масштабная статуя Иоанна Крестителя, заказанная ему для храма итальянского селения Феццано14 (провинции Ла Специя15), покровителем которого издавна почитался Иоанн Креститель. Так, эта скульптура, трактующая Иоанна Предтечу в образе юноши, восходит к прославленным решениям эпохи Ренессанса, а именно, к живописному полотну школы Леонардо да Винчи, также изображающему Крестителя. Несколько более отдаленными аналогиями могут служить скульптурные образы Донателло, Вероккьо, отчасти Микеланджело, воссоздающие образ ветхозаветного персонажа Давида в юном обличье. Из перечисленных скульптурных решений трактовке Эрьзи особенно близка с точки зрения образного прочтения интерпретация Вероккьо. В итальянской Специи статуя Иоанна Крестителя сохранилась до наших дней.

Однако в начале XXI в. статуя работы Степана Дмитриевича находилась в весьма удручающем состоянии сохранности, и если бы не реставрация, проведенная Московским международным фондом Эрьзи, неизвестно, могли

С. Д. Эрьзя у своей скульптуры Моисей. 1940-е гг.

бы мы говорить о благополучном продолжении экспонирования этого шедевра. Прошли годы со времени его создания, и некогда высоко оцененная статуя была забыта, по сути, потеряна. И только в 2006 г. ее удалось обнаружить сотрудникам Центра Эрьзи в одной из вспомогательных церковных построек в Феццано. Это поселение расположено в регионе Лигурия16, в провинции Ла Специя. Именно в Феццано издавна особенно чтят Иоанна Крестителя. Здесь все овеяно ароматом ушедших столетий и славной многовековой культуры.

Скульптура Эрьзи стояла в забвении многие десятилетия, с 1960-х гг. Старожилам удалось вспомнить, что, действительно, российский скульптор создавал в Феццано свое произведение. Когда скульптуру стали очищать от пыли, на ее постаменте выступили данные в углубленном рельефе буквы творческого псевдонима мордовского ваятеля: «Эрьзя». При этом некогда пре- восходная статуя находилась в совершенно плачевном состоянии — ее детали невозможно было рассмотреть, часть поверхности головы также была утрачена и требовала срочной реставрации.

В селении известна церковь Кристо Ре. Как рассказывали старожилы, храм в деревушке Феццано был достроен в 1914 г. Для него по заказу писателя, драматурга и публициста А. В. Амфитеатрова Степан Эрьзя и изваял один из своих шедевров в том же 1914 г. Сразу же статуя была освящена и установлена в экстерьере храма, в нише над центральным порталом. По местной

Скульптура Моисей в экспозиции музея им. С. Д. Эрьзи в Саранске

традиции скульптуру за прошедшие десятилетия неоднократно перекрашивали, как это не удивительно, в тот же самый цвет, что и стены церкви. И потому к началу XXI в. она, словно в скорлупу, была закована в несколько красочных напластований. С точки зрения реставраторов, в этом заключались и позитивные моменты, поскольку пастозный красочный слой предохранял статую от разрушения. Однако при ведении реставрационных работ очистить эти слои оказалось весьма сложно и трудоемко, поскольку оригинал исполнен из достаточно пористого цемента. Особенно сильно в фактуру статуи проникла желтая известка, избавиться от которой полностью так и не удалось. Потому отреставрированная статуя помимо серого колера имела и легкий желтоватый оттенок. В реставрации приняли участие и российские, и итальянские специалисты17. Они же стали авторами слепка статуи: профессор

Аугусто Джуфреди (Академия Брера и Неаполя, Милан) и профессор Симона Виццони (Каррарская академия изящных искусств), которые решили восстановить аутентичный цвет. При этом статуя была подвергнута тщательному обследованию, в том числе инфракрасными лучами. После завершения реставрации «Иоанн Креститель» был установлен в интерьере, в нише собора.

История нахождения статуи Иоанна Предтечи в Феццано является не ис- ключением, а, скорее, подтверждением закономерности, что в тех местах, где Эрьзя жил довольно долго, что-либо из его творческого наследия можно было бы обрести. Так был намечен вектор исследовательских практик Центра Эрьзи и успешно реализован, ибо за немного более двадцати лет существования этого объединения его сотрудниками была создана коллекция произведений, как подлинников, так и точных слепков произведений Степана Дмитриевича.

Среди воплощений религиозной темы в аргентинский период творчества С. Д. Эрьзи следует выделить монументальный и по размерам, и по силе духовной характеристике образ «Моисея» (1932 г.) — обобщенное решение пророка, острое по художественной символичной трактовке воплощение предельной внутренней концентрации, мудрости, духовной силы. «Моисей» предстает как визуальное воплощение мудрости библейского ветхозаветного пророка. Масштаб огромной скульптурной головы особенно ясно читается на фотографиях 1940-х гг., изображающих самого скульптора Эрьзю рядом со своим уникальным творением, которое он в числе сотен других своих произведений привез в советскую Россию, вернувшись из эмиграции в 1950 г. Эта знаменитая скульптура изваяна из аргентинского дерева кебрачо, называемого также «железным деревом», причем в Аргентине использовали и шуточное его название «сломай топор!» Степан Эрьзя был поражен красотой и плотностью его древесины. До смелого творческого опыта Степана Дмитриевича аргентинцы считали, что такая древесина непригодна для ваяния, поскольку слишком тверда. Известна кебрачовая древесина двух видов: желтая и коричневая, при этом коричневая достигает предельно темного коричнево-вишневого оттенка. С течением времени дерево рассыхается и трескается, и потому ныне многие скульптуры требуют реставрации. Мордовский мастер экспериментировал с обработкой поверхности с помощью бормашины, меняя ее насадки от самых тонких до массивных, смотря над какими деталями он работал. В его трактовках материал неизменно сохранял доминирование над рождавшимся образом, подчиняя себе его характер, пластику, движение, как правило, весьма бурное, даже если выраженное лишь в скрытой динамике, словно замершей силе.

Подчеркнем, что религиозная тема прозвучала сильно и глубоко в период работы скульптора в Аргентине, что было связано для него с желанием вернуться на Родину, с духовной потребностью обращения к тем духовным основам, которые были восприняты им на родной эрьзянской земле, во многом определив формирование его личности и развитие творчества.

Подводя итог краткого исследования, следует акцентировать, что С. Д. Эрьзя прожил долгую, плодотворную, творчески насыщенную жизнь — 83 года, из которых 23 ему суждено было провести в Аргентине. Виртуозно владея техникой обработки твердых материалов, прежде всего, дерева, умея тонко сочетать реалистичность трактовки и декоративное начало, он успел создать сотни произведений в городах России, Италии, Франции, Уругвая, Аргентины, где им неизменно сопутствовало всеобщее признание. Ныне его произведения составляют мировое скульптурное наследие. Вместе с тем, весьма парадоксально, что столь известный мастер в России не был удостоен ни официальных званий, ни наград, за исключением ордена Трудового Красного Знамени. Его произведения многие годы не приобретались Государственной Третьяковской галереей, да и в целом российские музеи, имеющие в своих собраниях скульптуры Эрьзи, весьма немногочисленны. Причину данного противоречия видим во многом именно в доминировании религиозной направленности его творчества, столь не соответствующей атеистической идеологии советского государства.

Вместе с тем, для русского национального искусства религиозная составляющая сохраняет свою исключительную значимость с древнейших времен по настоящее время18. Особенно следует отметить взаимодействие богословия и отечественной культуры, что исключительно актуально, в том числе в выявлении «национального кода»19. В сфере ваяния подтверждением тому могут служить памятники древнерусской деревянной скульптуры и белокаменной резьбы, авторские произведения XVIII — начала XXI вв. таких авторов как М. М. Антокольский, С. М. Волнухин, А. С. Голубкина, С. Т. Конёнков, Ф. К. Сушков20, С. А. Щербаков и др.

Завершая исследование, отметим главные черты в решении религиозной темы С. Д. Эрзей:

• 1)    Находя собственные трактовки, в смысловом звучании преломленные через лик России и исторические потрясения начала ХХ в., через образ родного края и своей жизни, скульптор опирался на основы народного искусства, начиная с первых опытов в искусстве;

• 2)    Обращаясь к теме страданий на земном пути Иисуса Христа, Степан Дмитриевич сохранял превалирование реалистической доминанты, но вводил и элементы символизма и импрессионизма;

• 3)    Во многих своих выдающихся произведениях, в том числе в трактовке образа Иоанна Крестителя, Эрьзя успешно опирался на опыт мирового искусства;

• 4)    Решение скульптуры Моисея, напротив, исключительно индивидуально и символично, что подтверждает глубину религиозно- философских воззрений и зрелость самобытного художественного языка, виртуозное мастерство в обработке такого сложного скульптурного материала как древесина кебрачо.

Таким образом, обобщая периоды, события, детали жизни и творчества Степана Эрьзи, нельзя не признать, что его путь всегда сопровождали контрасты и противоречия. Однако доминирующая духовная направленность, наиболее ярко выраженная через воплощение религиозной темы, неизменно сохраняла свою исключительную значимость на протяжении более полувекового творческого пути. Ее значение не подлежит сомнению и ныне, приобретает особую актуальность звучания при осмыслении вневременных духовных оснований культуры и мировоззрения многонационального народа России.