Реверсивное действие теории институциональных матриц в формировании казачьего сословия в развитии идеологической консолидации многонационального народа Российской Федерации

Прочной основой обеспечения национальной безопасности Российской Федерации является идеологическая консолидация ее многонационального народа. Модель современной идеологической консолидации, как считал И.А. Ильин, не может опираться только на одно религиозное течение – православие. Россия – многонациональное государство, поэтому для реализации идеи консолидации общества необходим интегратор, который воспринимался бы всеми народами, населяющими Россию. В качестве примера удачной консолидации «многоликого» общества могут выступить сословия духовенства и казачества как социальные группы, объединенные службой и профессиональной деятельностью, существовавшие до революции, в советском времени, а позже реанимированные в постсоветском пространстве.

Как показывает современность, идеологическая консолидация многонационального народа Российской Федерации должна проходить не через внедрение идеологических моделей в сознание мультиконфессионального и мультинационального населения, а реверсивным путем приведения повседневности российского общества в соответствие с общими канонами традиционных религий и национальных обычаев народов нашей страны.

Российское общество отличает противоречивость и многогранность. Ядром данной проблематики служит противоречие, возникающее при взаимодействии этносов и этнических культур в процессе совместного сосуществования. Коммуникация между этническими общностями в контексте временных и пространственных характеристик выстраивалась не всегда созидательным путем. Например, один из народов России – мордва делится на два этноса – эрзя и мокша, между которыми присутствует недружественная обратная связь. Первопричиной данных отношений послужил исторический факт. В 1380 г. в Куликовской битве принимали участие оба этноса, только по разные стороны: эрзя выступили на стороне татаро-монголов, а мокша – на стороне русских (Гумилев, 2016). Данное событие стало ключевым и поставило точку невозврата между представителями одного народа, которые по-прежнему проживают на одной территории, но родственной теплоты друг к другу не испытывают. Подобная проблема сопровождает практически любую народность, создавая тем самым предпосылки для стратификации и враждебности между этническими группами. Данные конъюнктурные образования способствуют ослаблению государственной конструкции в проекции безопасности.

В настоящее время Россия насчитывает 192 этноса, проживающих на ее территории, и три основные конфессии. Проблема, возникающая в результате межэтнических коммуникаций, проявляется повсеместно со всеми вытекающими последствиями. Чтобы предотвратить возможные противоречия в обществе, для социального равенства в советские годы был официально введен термин «советский народ», благодаря которому регулировался баланс этнических проявлений, выражающихся в виде национализма и шовинизма. После распада СССР аналога этому термину так и не нашлось. Часто в научном обиходе используется выражение «русский многонациональный народ», но официального закрепления оно не имеет.

«В многонациональном государстве составной частью политических отношений являются межнациональные отношения. Государство налаживает, регулирует отношения между нациями и народностями. Совокупность принципов, норм, правил, посредством которых осуществляется управление национальными отношениями, составляют национальную политику. В каждой многонациональной стране национальная политика имеет свои особенности, вместе с тем существуют проверенные историческим опытом пути и методы решения национального вопроса, оптимизации межнациональных отношений»1.

Русский философ И.А. Ильин считал: «…то, что создавалось в России в XVIII и XIX веках, – было именно светскою национальною культурою. России было дано великое задание – выработать русско-национальный творческий акт, верный историческим корням славянства и религиозному духу православия, – “имперский” акт такой глубины, ширины и гибкости, чтобы все народы России могли найти в нем свое родовое лоно, свое оплодотворение и водительное научение» (Ильин, 2016: 56).

Стоит отметить, что в России национальная проблема всегда стояла наиболее остро. И.А. Ильин видел решение данного вопроса в единении всех этносов через православие – в Русской национальной идее. Если рассматривать православие лишь как одну конфессию, которая является самой многочисленной и доминантной в России, и сопоставить данное суждение с тем фактом, что она является светским государством, а все религии одинаково равны перед законом согласно Конституции РФ2, то вероятность успеха данного эксперимента значительно снижается. В данном контексте, возможно, возникнет деструкция как следствие межнациональной розни, которая присутствует в российском обществе, и противоречия между нормами. «Такова русская идея: свободно и предметно созерцающая любовь и определяющая этим жизнь и культуру» (Ильин, 2016: 154).

«Религии всегда живут двойной жизнью – внутренней сакральной и внешней – как один из социальных институтов. Во втором случае они играют весьма значительную роль в жизни общества. Фактически, после семьи, религии и религиозные объединения являются важнейшим фактором социализации, зависящим от специфики стран» (Хвыля-Олинтер, 2012: 67).

Отдельное внимание нужно уделить вопросу социализации общества в проекции православия. Если православие может функционировать не только как конфессия, но и как общественный институт, это создает необходимый посыл для идеологической трансформации. В случае объединения православия и России первое выступит в виде формы, вторая будет содержанием. Форма всегда двойственна по отношению к содержанию, т. е. может быть внутренней и внешней. Наиболее гармоничное сочетание возникает, если внутренняя форма тождественна содержанию (Гулыга, 1981: 94). В роли содержания выступает многонациональный русский народ, тождественность которого с православием необходимо выстроить. Любая система развивается во времени и пространстве по неподдающейся расчету траектории, так как содержание не может быть полностью подконтрольно человеку. Любое содержание остается во многом зависимо от природы. Можно осуществлять контроль над содержанием частично, контролируя внутреннюю форму. Вероятность успеха эксперимента зависит от тождественности компонентов. Чтобы решить данную задачу, необходимо выявить динамику корреляции внутренней формы и содержания на локальном уровне, после чего на основании полученных результатов необходимо установить причинно-следственную связь. В качестве локального уровня в нашем случае выступает Российская Федерация. Каждый регион в проекции православия специфичен, доминанты других конфессий в зависимости от количественных показателей выступают в виде противоречивых связей, с которыми необходимо установить коммуникацию в созидательном ключе.

В России православие ‒ самая многочисленная конфессия. «Русская Православная Церковь является естественным охранителем духовной безопасности нашей страны, так как она выдвигает высочайшие требования к личной и общественной совести людей, а также создает самые необходимые условия для ее правильного развития и укрепления. Поэтому православным присущи такие качества, как милосердие, жертвенность, патриотизм, уважение к власти, жизненная и гражданская активность, социальная терпимость к иноверцам, уважение к национальному самовыражению. Православие призывает любить ближнего. А для этой религии ближний – любой человек, независимо от веры, национальности, гражданства, возраста и иных факторов» (Хвыля-Олинтер, 2012: 198).

Важно отметить, что вышеперечисленные характеристики оптимально подходят для идеологической конструкции, способной в созидательном ключе интегрировать весь спектр народов России в единый монолит. Но есть один постулат, который игнорировать невозможно. Если православие в данной конструкции будет главенствующей конфессией над другими религиями, то данная программа будет противоречить положению Конституции РФ, что вызовет обратную связь у представителей иных вероисповеданий. Для того чтобы решить задачу, необходимо еще одно действие. Нужно найти общественный институт, который мог бы принять форму промежуточного звена, создать буферную зону между православием и остальными народами. Православие должно использовать свой созидательный религиозный потенциал для укрепления ядра национальной безопасности с максимальной отдачей. Говоря иными словами, свободный резервуар, образованный в социуме, необходимо наполнить нужным содержанием, иначе пустота примет форму противоположного значения и выступит в роли национальной розни, экстремизма и иного проявления агрессии, приобретающей деструктивный характер, к которой относят русизм, ваххабизм, равно как и другие формы расовой и религиозной нетерпимости. Экстремизм полностью изжить невозможно, можно только профилактировать, минимизировать, регулируя тем самым его популяризацию (Бааль, 2023).

Стратегия национальной безопасности гласит: решение задач обеспечения национальной безопасности в сфере культуры в среднесрочной и долгосрочной перспективе достигается за счет признания первостепенной роли культуры для возрождения и сохранения культурно-нравственных ценностей, укрепления духовного единства многонационального народа Российской Федерации, а безопасность – это основной национальный интерес и необходимое условие развития государства1.

«Идеологическая безопасность – это часть политической безопасности. В то же время она играет критически важную роль в поддержании политической безопасности. Ядром национальной политической безопасности является безопасность режима и политической системы. Более того, поле идеологии всегда первым подвергается вызову со стороны внешних сил против безопасности режима политической системы» (Килимник, 2023: 175‒178).

«В последние годы ряд политических выступлений российских общественных деятелей был сделан по теме идеологической безопасности, но, как правило, эти выступления не идут дальше “общих стратегий продвижения теоретических знаний” или “борьбы за общественное мнение”. Немногие поднимаются до уровня рассмотрения стратегий национальной безопасности, и никто не рассматривает идеологическую безопасность в период после Холодной войны, в рамках общей перспективы национальной безопасности Российской Федерации» (Килимник, 2023: 175‒178). «Основным средством защиты государства в идеологическом плане является его собственная идеологическая состоятельность. Однако в России не существует полноценной национальной идеи и не определены принципы национально-государственной идеологии. Проблема усугубляется и недоверием к государству, которое, в свою очередь, само должно формулировать идеологические императивы»2.

Согласно вышеуказанной стратегии национальной безопасности, одним из направлений которой является укрепление духовного единства многонационального народа Российской Федерации, необходим комплекс мер, который стоит понимать как создание идеологической конструкции в контексте идеологической – мировоззренческой безопасности (Мелихов, 2025), способствующий единению многонационального народа России. «И сегодня, когда мы ставим задачу выработать новую идеологию применительно к изменившимся историческим условиям, следует учитывать, что это идеологический задел, который не мог не оставить своего следа в сознании людей. Иными словами, формирование новой идеологии происходит не на пустом месте. При формировании идеологии необходимо учитывать, что она выражает субъектно-объектные отношения к действительности. Следовательно, нужно учитывать, что идеология имеет историческое содержание. Как понятие историческое она должна иметь базисные основы» (Маршак, 2004: 144‒145). Для реализации данной программы необходим социальный институт, который соответствовал бы идеологическим требованиям:

• –    отражению в идентичном коде всех этносов многонационального народа России;

• –    глубинности духовности и исторической связи с традиционными религиями;

• –    способности трансформироваться в проекции безопасности, т. е. выступить в роли иррегулярной силы.

Рассматривая идеологическую конструкцию с позиции исторической культуры, можем отметить: идеологическая концепция будет усваиваться населением лучше, если в ней будет присутствовать исторический сегмент, характерный только для русской цивилизации. Данный процесс будет проявляться у населения на генетическом уровне. Учитывая вышеуказанные характеристики, проводим исторический анализ и, двигаясь от общего к частному, приходим к выводу: единственный институт, который соответствует необходимым критериям, – это казачество.

Казачество представляет собой воинское сословие, существовавшее в Российской империи, которое было реанимировано в постсоветском пространстве. В настоящее время оно является общественным объединением, имеющим глубокие исторические корни.

Реанимирование казачества как феномена в ретроспективном анализе стало объектом для изучения многих ученых в 90-х гг. XX века, а также предметом научных споров. Казачество рассматривалось в разных научных аспектах с использованием ряда методологий. Например, историк А.П. Скорик1 посвятил казачеству работу, в которой рассматривал его в различных аспектах в советской России 30-х гг. прошлого века, изучал его взаимодействие с советской властью. Виола Линн исследовала казачество в контексте крестьянского бунта в советский период2. Научным исследованиям, отражающим протесты казачества в отношении большевизма 1920–1922 гг., посвящены работы А.Н. Грищенко (2013), А.П. Сатаровой3, В.Г. Ященко4. Привлечение донского казачества на военную службу в кавалерии в 1930-х гг. в советском пространстве как феномен исследовали А.П. Скорик и Р.Г. Тикиджьян5. С.А. Кислицин рассматривает казачество 1920-х – 1930-х гг. через призму коллективизации и раскулачивания. Автор отмечает его протестную активность, но в то же время заостряет внимание на том, что массового протеста казаков не было6. Примечательно, что казачество чаще всего воспринималось перечисленными выше учеными как реакционная сила, оппозиция или просто социальная общность, идущая вразрез с правящим режимом. Из вышесказанного следует, что рассматриваемый институт казачества разносторонен и противоречив. За весь период своего существования казачество неоднократно трансформировалось в противоположную плоскость по отношению к действующей власти.

Возвращаясь к истории, стоит отметить: по-турецки «гозак» ‒ легко вооруженный конный воин. Но есть и более близкое значение данного термина, которое происходит из двух монгольских слов: «ко» и «захъ», первое означает «защита», «броня», второе – «линия», «граница», «козах», отсюда возникает словосочетание «защитник границы»7.

«В мыслях о путях переустройства и возрождения России казачье наследие может помочь заново осмыслить и восстановить жизнеспособные российские демократические институты, наполнить новым содержанием традиции, у которых гораздо больше шансов на выживание, чем у передовых, но механически перенесенных с Запада» (Мациевский, 2012: 37–53).

«Историк А.А. Плеханов считал, что казачество – уникальное российское явление. Попытки создать подобные воинские формирования в Персии, Турции, Речи Посполитой, Великом княжестве литовском, заканчивались неудачей»8. Данное утверждение нуждается в более глубоком пояснении: что хотел выразить автор, выдвигая подобное суждение? Если сопоставить Турцию и Речь Посполитую, то у второй державы не было шансов создать аналог казачества по определению. Речь Посполитая никогда не была империей, способной содержать подобное воинское формирование, поскольку для этого необходимы материальная составляющая и территориальный профицит, которыми обладают только империи. Что касается Турции – Османской империи, то аналог, имеющий сходство с казачеством, был в виде янычар. Подвергая анализу происхождение янычар, можно сделать вывод, что данные подразделения создавались искусственно. Они были сформированы из детей-иноверцев, в большинстве своем христиан, попавших в раннем возрасте в рабство вследствие взимания налога, называемого «дань кровью». Подобная практика проводилась у татаро-монголов, которые пополняли ряды воинов из числа детей, взятых в рабство у покоренных народов.

История показывает: практически все народы, проживающие на территории России, присутствовали в формировании Золотой Орды. Что в данном явлении может быть общего с казачеством? Если рассматривать янычар, то это были профессиональные воины, несшие пожизненно воинскую повинность. Аналогичное явление мы видим и у казаков. Но казачество – это отдельная категория, которая отличается от вышеупомянутых групп рядом признаков. Прежде всего, это воинское сословие наряду с дворянством, купечеством, духовенством. Казачество было представлено в трудах А.В. Фалалеева1, И.Ф. Быкадорова, А.С. Мордовца как этнос и субэтнос. Янычары, в отличие от казаков, не могли быть рассмотрены в данном ракурсе. Аналогичное сравнение можно провести между конкистадорами во главе с Кортесом и казаками под предводительством Ермака Тимофеевича. В форме у казаков и конкистадоров есть тождественные основания, а в содержании возникает стратификация2.

Если рассматривать казачество только как воинское формирование, то аналогичное сравнение можно провести и с рыцарями времен крестовых походов, у которых была идеология, спроецированная Ватиканом. Идея носила религиозный характер, что также имеет сходство с казачеством. Рыцарский орден тамплиеров состоял из представителей разных народов, населяющих Европу, это также характерно и для казачества. Но мы рассматриваем казачество именно как особое, не имеющее аналогов явление. В чем же существенное отличие между всеми перечисленными объединениями и казачеством? Прежде всего в том, что все эти формирования создавались искусственно, а казачество возникло, минуя волю и сознание человека. На основании этого факта можно сделать вывод, что казачество – детище природы, а не политтехнологов. Двигаясь от данного суждения далее, приходим к выводу: «Россия была издревле организмом, вечно вынужденным к самообороне» (Ильин, 2016: 26), из чего следует, что казачество возникло как феномен в объективной реальности. В качестве движущей силы возникновения института выступил иммунный дефицит в организме (Руси-России). Это и повлекло за собой процесс возникновения и становления. Россия, как было выше отмечено, – организм, вынужденный к самообороне, что можно интерпретировать как постоянно подвергающийся агрессии со стороны инородцев. Любой здоровый организм будет бороться с инфекцией и рано или поздно выработает необходимый иммунитет. Так произошло и с Россией. Казачество есть то самое защитное явление организма, возникшее естественным образом.

В живом организме нет отдельного органа, отвечающего за обеспечение всех витальных потребностей. «У организма существует множество систем и органов, обеспечивающих его самосохранение, дублирующих важные для жизни функции» (Мелихов и др., 2022: 421–428). В контексте национальной безопасности страны данное суждение дает пищу для размышления или даже призывает к конкретному действию, способствующему расширению диапазона инструментария в проекции безопасности.

«Национальная, государственная и конституционная безопасность в целом есть степень защищенности личности, общества и государства. Она может создаваться тремя путями: прямой защитой от конкретных внешних и внутренних угроз; упреждающей нейтрализацией источников опасности; и развитием механизмов самосохранения и саморегулирования непосредственно у самих защищаемых объектов» (Хвыля-Олинтер, 2012: 10).

Если рассматривать янычар, конкистадоров, рыцарей – все они были изначально ориентированы на агрессию. Данные формирования создавались с первоочередной целью – завоевания территорий, покорения народов, расширения границ империи и т. д. Казаки же перешли к завоевательной позиции значительно позже, при этом выдержав весь эволюционный процесс трансформации. «Вся история русских войн есть история самоотверженного предметного служения Богу, Царю и отечеству; а, например, русское казачество сначала искало свободы, а потом уже научилось предметному государственному патриотизму» (Ильин, 2016: 154). Многонациональный казачий спектр перед тем, как превратиться в единый – сословный – субэтнический монолит, прошел длительный путь развития. Несмотря на то, что казачество в трудах многих ученых неоднократно представлялось как этнос или субэтнос, основного критерия, определяющего его в этой роли, оно не имело. У казачества не было своего родного языка, что говорит о его несостоятельности в данном качестве. Казачество как явление наиболее ценно тем, что оно самообу-славливалось во временных и пространственных характеристиках стихийно, что подтверждает его исключительность. Это не просто воинское формирование, а, прежде всего, продукт Российской цивилизации, который содержит в себе самобытную культуру, этническую уникальность и духовную специфику. «При анализе демографического фактора установлено, что составные части донского казачества были связаны происхождением с казачьим населением автономных территорий восьми постзолотоордынских государств: Большой Орды, Московского великого княжества, ханств Крымского и Казанского, Астраханского, Ногайской Орды, Речи Посполитой, Турции (Азов). Происхождение донских казачьих общин имело “вторично-производный” территориальный, а не родоплеменной характер»3.

Особый интерес представляет казачество в религиозном аспекте. Многонациональный контраст, его составляющий, сам по себе является очень сложным и противоречивым материалом. Учитывая вышеизложенное, возникает вопрос: как такое разноплеменное объединение могло состояться в конфессиональном единстве? «В различных регионах страны принадлежность к православному вероисповеданию становилось одним из основных требований при принятии в курень или казачью организацию. Согласно Уставам хуторских и станичных обществ, все общие круги должны начинаться и заканчиваться молитвой, присягу казак должен принимать в храме. И даже в самой казачьей клятве скреплял торжественное обещание казака образ “Всемогущего Бога”» (Ма-циевский, 2012: 37–53). Если учесть, что казачество изначально носило интернациональный и многоконфессиональный характер и пришло к православному единению, можно резюмировать: казачество приобрело облик русского народа. Данный процесс прошел в естественном формате, без внешнего вмешательства.

«С середины XV в. Золотая Орда преобразовалась в империю ‒ конгломерат конфедеративного типа Большая Орда. Наряду с суверенными государствами в ее составе выделялись автономные территориальные образования. В составе населения этих автономий фиксировались казаки как самостоятельная этносоциальная группа»1.

Особый интерес представляет тот факт, что казачество доминировало в национальном самоопределении. Люди, ставшие казаками, поставили этот статус выше этнического происхождения. Архитектурная модель, где интернационал – базис, а казачество – его надстройка, а возможно, наоборот, самообусловилась во времени и пространстве.

Историк И.Ф. Быкадоров в своих трудах настаивал, что на Дону длительное время существовала независимая казачья республика, аналогичного мнения был и А.А. Шенников. В ходе ликвидации в 1481 г. государства Большая Орда создавались предпосылки для возникновения Земли Войска Донского как самостоятельного субъекта международных отношений. Государственно-правовые институты донского казачества оформились в самостоятельную государственно-правовую систему, вошедшую в состав Российской империи в 1723 г.

Вышеперечисленные факты свидетельствуют о том, что казачество – это действительно уникальное явление Российской цивилизации. Кроме несения воинской повинности, в которой всецело реализовал себя данный институт, есть еще ряд противоречивых и многогранных особенностей, на которые стоит обратить внимание. Любому казачеству присущи свои особенности, в основе которых лежат пространственные характеристики и специфика менталитета народностей, которые его окружают. Но именно Войско Донское в своей самобытности в исторической проекции представляет наибольший интерес: восстание Степана Разина 1670–1671 гг., восстание Емельяна Пугачева 1773–1775 гг., Некрасовское движение 1708 г., все наиболее знаковые и противоречивые события имеют связь в большинстве случаев с донским казачеством, даже освоение Сибири проводилось донскими казаками во главе с Ермаком Тимофеевичем (Крессон, 2025).

Таким образом, прочной основой обеспечения национальной безопасности Российской Федерации является идеологическая консолидация ее многонационального народа. Модель современной идеологической консолидации, по утверждению И.А. Ильина, не может опираться только на одно религиозное течение – православие. Россия – многонациональное и мультиконфессио-нальное государство, поэтому для реализации идеи консолидации общества необходим интегратор, который воспринимался бы всеми народами, населяющими Россию, как цель их существования. В качестве примера удачной консолидации «многоликого» общества могут выступить сословия духовенства и казачества как социальные группы, объединенные службой и профессиональной деятельностью, существовавшие в дореволюционном, советском и реанимированные в постсоветском пространстве.

В современности идеологическая консолидация многонационального народа Российской Федерации должна проходить не посредством внедрения идеологических моделей в сознание мультиконфессионального и мультинационального населения, а реверсивным путем приведения повседневности российского общества в соответствие с общими канонами традиционных религий и национальных обычаев народов России.