Риски трансформации выбора человека

Введение . Выбор человека напрямую связан с проблемой определения его субъектности. В философском анализе прослеживается эволюция идей по вопросу осмысления данной характеристики, от онтологических до узко гносеологических, эпистемологических трактовок. Но можно выделить одно общее основание: субъектность проявляет себя в активных, автономных действиях человека. Соответственно, субъектность включает в себя ответственность за действия, рациональное осмысление цели и средств. Поэтому сама процедура выбора напрямую связана с проблемой свободной воли. Характеристикой выбора неизбежно является понимание предстоящего выбора, а реальный выбор предполагает совершение действия по принятому решению.

Цель данной статьи ‒ выявление и анализ факторов трансформации процедуры выбора человека. Предполагается, что данная трансформация может быть представлена как результат онтологического разрыва между действительным и воспринимаемым человеком модусами своего Я. В свою очередь это приводит к тому, что сама процедура превращается в иллюзию выбора – в симулякр, тем самым утрачивая сущностную связь с человеком. В определении данной цели предполагается обоснование возникновения разрыва между имманентностью и трансцендентностью в процедуре выбора, а также фиксация утраты бытия человека в актах выбора.

Материалы и методы исследования . Методом исследования в настоящей статье является исторический анализ философского осмысления процедуры выбора и причин возникновения его иллюзорности. Другими методами являются сравнительный и концептуальный анализ, через которые проводится разграничение понятий выбора и его симулякра. Анализ перехода процедуры выбора в симулякр проводится в рамках постструктуралистского подхода. Определение наличия или отсутствия предопределенности выбора базируется на представлениях античных философов, в частности Аристотеля (2022) и Платона (2024). Рассмотрение соотнесения выбора и ответственности проводится с опорой на школы августинианства и экзистенциализма (Августин Аврелий, 2009; Сартр, 2024). Изучение средовых рисков превращения выбора в симулякр опирается на работы современных зарубежных и отечественных философов (Жилина, 2023; Лезгина, 2005; Рогачёва, 2016а; 2016б; Searle, 1980; Swanepoel, Corks, 2024). Данные подходы позволяют определить сущность процедуры принятия решений и выделить риски превращения выбора в симулякр.

Результаты исследования и их обсуждение:

Свойства выбора, способные превратить процедуру выбора в симулякр. Свобода воли не может рассматриваться вне способности человека выбирать. Долгое время в метафизическом анализе она тесно связывалась с моральной ответственностью за собственные поступки. И в этой тенденции обнаруживаются риски выбора в реализации свободы. В частности, возникает вопрос: детерминирован ли выбор исключительно внутренними убеждениями или также и внешними условиями? Так, Платон в «Государстве» определяет волевую часть души как принимающую решения разума и способную сдержать страсти (Платон, 2024). Следовательно, развитие добродетели умеренности укрепляет стремление человека к Добру и способствует разумному осуществлению его воли. Однако трансцендентность души вследствие ее бессмертия рождает сомнения: делает ли человек выбор или априорные структуры души толкают его к выбору? Аристотель косвенным образом обостряет этот вопрос, когда в «Никомаховой этике» указывает, что добродетели, определяющие выбор, одновременно формируют привычки поступать именно так в похожих ситуациях (Аристотель, 2022). Получается, что в принятии решения о выборе человек движим внутренним алгоритмом, который в данный момент он изменить не может. И в платоновской, и в аристотелевской концепциях человек как раз вне персональной ответственности за действие. В этой логике понятна позиция стоиков, у которых выбор предопределен (Рок непогрешим), но при этом он есть. Выбор наличествует тогда, когда человека ведут не внешние условия, а его восприятия доступных предопределенных обстоятельств. Средневековая философия, очевидно, фиксируя эти сложности в определении выбора, будет исходить из тезиса грехопадения. Спасение человека зависит от Бога, но требует от самого человека ответной реакции в виде веры (Августин Аврелий, 2009). В Средневековье уникальность человека была обусловлена его связью с Богом, даруемой им свободой и способностью к выбору. Однако в большей степени выбор в данном контексте является иллюзорным, не позволяя человеку в полной мере взять ответственность за себя. Представляется, что здесь можно констатировать начало некоторого разрыва воли и выбора, что проявляется в осознании важности мотивации в самой процедуре выбора. Акт грехопадения являет то, что наши желания могут нами осознаваться неверно, но добродетельная природа (по образу и подобию) заставляет человека делать выбор вопреки этому осознанию. Таким образом, человек запрограммирован стремлением к некоторой априорной цели, воля ориентирована на некое разумное желание, а процедура выбора сведена к определению Блага в момент осуществления этой цели. По сути, очевиден вывод – выбор состоит в том, что человек вынужден поступать так, а не иначе. Это позволяет предположить, что отождествление свободы воли с моральной ответственностью делает выбор средством достижения добродетели, а также убедительно показывает, что в основе ответственности человека за действия лежит именно выбор. Выбор человека обязательно учитывает его субъектность: в целях на будущее присутствует и прошлое. Но эти свойства выбора не могут однозначно свидетельствовать о том, что процедура выбора была соотнесена с самостью человека. Свобода воли и свобода действия, очевидно, не могут быть полностью тождественными. Другими словами, выбор не может «привязать» человека к самой процедуре.

Экзистенциализм эту особенность выбора фиксирует феноменом самообмана (Сартр, 2024). Выбор базируется на желании, соотносится с ценностями, но не детерминируется ими. Наглядно это прослеживается, например, в ситуации первого свидания (Сартр, 2024). Женщина страшится своего желания, не хочет его принять. Более того, простой жест, когда мужчина берет ее за руку, вызывает желание отодвинуть собственный выбор. Она доверяет свою руку мужчине, но старается не замечать этого. И в этот момент происходит вытеснение ее истинного желания любви ощущением некоторой абсолютной совершенной духовности. По этим деталям можно проследить метафоричность описания ситуации выбора в условиях его отсутствия: «…рука неподвижно покоится меж теплых рук ее партнера, ни соглашающаяся, ни сопротивляющаяся – как вещь» (Сартр, 2024: 150). Самое важное, что, пребывая в самообмане, женщина стремится утвердиться в нем. Результат самообмана – это пассивное пребывание в ситуации, когда невозможно ни вызвать действие, ни избежать его. Фактически в этот момент человек превращается в объект, а процедура выбора становится простым элементом причинно-следственных связей. Человек занимает отрицательную позицию по отношению к процедуре выбора, тем самым полагая, что его самого невозможно определить через отношения с миром. С точки зрения экзистенциализма все это следствие выпадения из бытия, которое есть противоречивое единство имманентности и трансцендентности. Самообман не способен преодолеть их в некотором синтезе. Он утверждает их «тождество, полностью сохраняя их различие» (Сартр, 2024: 151). Это означает, что человек не просто определяет фактичность как трансцендентность и наоборот, но и в постижении перевертыша разрывает их единство. Сартр в качестве иллюстрации такого процесса приводит название пьесы Сармана «Я слишком велик для себя» и заключает, что смысл этой фразы в том, что «мы брошены вначале в полную трансцендентность, чтобы внезапно оказаться в узких рамках нашей фактической сущности» (Сартр, 2024: 151‒152). Как следствие, человек примеряет на себя бытие вещи, где ситуации выбора нет и быть не может. Реакция минерала, например на резкое изменение температурного режима, безусловно, произойдет. Однако очевидно, что камень не может выбирать. Трансформация человеком трансцендентности в фактичность служит началом квиетизма, так как становится платформой оправдания его пассивной позиции. Экзистенциализм характеризует субъекта самообмана, живущего симулякрами выбора, бытием-в-середине-мира. Симуляция процедуры выбора означает отказ от собственного бытия-в-мире. Человек проецирует себя «по ту сторону» по отношению к собственным возможностям. Тем самым возникает риск и для самого социального бытия, так как именно бытие-в-мире человека является его гарантом.

Средовые риски превращения выбора в симулякр. Средовые риски подмены реального выбора симулякром условно можно разделить на две группы: непосредственно связанные с субъектом выбора и формирующиеся в условиях выбора. Быстрое изменение социальной среды трансформирует и самого социального субъекта (Жилина, 2023). В частности, XXI в., безусловно, войдет в историю человечества как век цифровизации. Цифровые технологии все более обретают социальный окрас и уже сегодня заметно меняют человека. В частности, системы искусственного интеллекта

(далее ‒ ИИ) напрямую влияют на исследование проблемы выбора. Традиционное понимание выбора как процедуры принятия решения фактически стирает грань между человеком и машиной, поэтому появляется много работ по проблемам антропологизации технологий. Так как в основе работы системы ИИ лежит программный алгоритм, построенный посредством рациональности человека, то в анализе синтеза процедуры выбора и процедуры принятия решения рабочим может стать понятие рациональной субъектности. Представляется, что именно рациональная оболочка выбора рождает множество споров о самостоятельности субъекта в процедуре выбора.

Наиболее острым в дискуссиях по проблеме выбора как процедуры в деятельности человека сегодня является вопрос о соотношении рационального решения ситуации силами ИИ и силами самого человека (Swanepoel, Corks, 2024). Обладает ли ИИ рациональной субъектностью, то есть, останавливаясь на конкретном варианте, делает ли машина выбор? В поиске ответа предлагается в качестве критериев наличия самостоятельной субъектности выделить следующие свойства: са-морефлексия, восприятие себя во времени, критическое осознание окружающей среды и нарушение норм (Swanepoel, Corks, 2024). Тогда формально первое и четвертое свойства не позволяют рассматривать ИИ в качестве субъекта выбора. С точки зрения феноменологического подхода можно сформулировать еще один аргумент против способности машины к выбору. Машина не обладает интенциональностью, в частности, у нее не может быть желаний или убеждений. Но примечательно, что в развернутой дискуссии некоторые авторы будут настаивать на том, что интенциональность в программах ИИ присутствует – это интенциональность, заложенная в них намеренными действиями их создателей (Swanepoel, Corks, 2024). Эта позиция может рассматриваться как косвенное доказательство того, что выбор-симулякр имеет объективное происхождение, детерминирован самим выбором. Ведь это заявление не просто в пользу машины. Оно прямо утверждает: если бы даже ИИ был способен на выбор, на самом деле выбор делался бы вне его. Подобное положение также отражается в мысленном эксперименте Джона Сёрла под названием «китайская комната» (Searle, 1980). Автор описывает ситуацию, в которой человек, не знающий китайского языка, должен соотносить получаемые символы, являющиеся на самом деле китайскими иероглифами, с имеющейся инструкцией. Инструкция написана на том же языке, которым владеет человек. Она позволяет соотносить наборы формальных символов между собой. В данном контексте «формальный» означает лишь то, что человек может полностью идентифицировать символы по их очертаниям. Таким образом, Джон Сёрл предполагает: результаты работы компьютеров люди определяют как подлинный выбор, хотя это остается только соблюдением заданных алгоритмов. Именно люди определяют изначальную информацию как «сценарий», второй набор формальных символов ‒ как «историю», а повторение процедуры алгоритма по их соотнесению – «вопросами». Более того, полученные от машины символы они называют «ответами на вопросы» (Searle, 1980).

Одновременно в этих дискуссиях обнаруживается фактор риска процедуры выбора при его отсутствии. Разбирая путь принятия решения проблемы системами ИИ, исследователи (Swanepoel, Corks, 2024) указывают на специфичную человеческую черту – в условиях равных альтернатив (буриданов осел) вводить «волюнтаристскую» причину как основание собственного выбора. Но введение субъективного соображения как причины в пользу одной из альтернатив также не может служить гарантией реальности процедуры выбора. Для обоснования этого следует обратиться к средовым рискам в условиях выбора.

В социально-гуманитарном знании выбор действительно чаще всего рассматривается как часть процедуры принятия решений. Сама процедура трактуется как неотъемлемая часть человеческой деятельности, которая детерминирована неопределенностью ситуации и ценностными установками человека. В этом аспекте именно процедура принятия решения объясняет сложную структуру выбора – на уровне рассуждений и действий. Неизбежное присутствие в этой процедуре активного субъекта объясняет многовекторность основания выбора – восприятие ситуации в целом, ее логическое структурирование, эмоциональная оценка и т. д. (Рогачёва, 2016а). Соответственно, сам выбор – это принятие одного из вариантов. Отсюда следует, что это процедура предпочтения, то есть определенное проявление самости человека. Здесь следует отличать процедуру предпочтения от процедуры предпочтительности (Лезгина, 2005). Предпочтительность всегда включает дополнительное звено ‒ стороннее авторитетное суждение. То есть при сравнении двух вариантов человек опирается на информацию, «подсказывающую» ему лучшую альтернативу (Лезгина, 2005). В итоге выбор фактически делается этим дополнительным звеном. Но и в условиях процедуры предпочтения принятие самости для человека часто противоречиво. Поэтому в гуманитарном знании выделяют выборы по соотношению сущности и явленности самости Я: формальные или подлинные, сложные и смысловые, промежуточные и окончательные (Рогачёва, 2016б). Это позволяет констатировать, что процедура выбора сложна и несводима к одноактному принятию отдельного варианта. Например, следует учитывать, что выбор варианта действия в снятом виде должен включать и сопутствующий выбор последствий этого действия.

Заключение . Анализ теории принятия решения убедительно показывает, что имитация выбора определяется, во-первых, отсутствием критериев реального сравнения вариантов действия на уровне повседневности. Во-вторых, онтологически процедура выбора связана с категориями возможности и действительности. При этом возможности должны быть реальными, так как при сопоставлении формальных возможностей или формальной и реальной возможности процедура выбора неосуществима (Лезгина, 2005). В-третьих, на различие формального и реального выбора значительное влияние оказывает его ценностное основание. Если субъект принимает позицию простого потребления ценностей, то выбор будет формальным. Реальный выбор происходит только тогда, когда совершается субъектом, производящим ценности (Лезгина, 2005).

Особого анализа в исследовании условий выбора, безусловно, требует связь выбора с общим принципом детерминации. Сложность его причинного основания обусловлена многогранностью причинной связи и принципа причинности. В исследовании черт формального выбора представляется возможным использование кантианского утверждения о причинной связи как синтетической способности воображения (Бунге, 2010: 42). То есть принимается, что причинное основание лишь делает выбор возможным, но не является самим выбором. И если человек просто следует причинной закономерности ситуации, он выпадает из процедуры выбора.

Следовательно, можно выделить внутренние свойства и внешние условия процедуры выбора, из-за которых он может превратиться в симулякр, выражающийся в отсутствии самостоятельного выбора. Первоначально было выявлено противоречие, заключающееся в иллюзорности процесса выбора. Она обусловлена тем, что человек движим либо сформированными привычками, либо божественным предопределением, либо априорными структурами души. Итогом становится «превращение человека в объект», когда личность в силу самообмана занимает пассивную позицию по отношению к собственному выбору. Не меньшее влияние оказывают и средовые риски. Процедура выбора при попытке определить ее как принятие решения не позволяет провести четкие различия между человеком и машиной. Тем не менее машина не может стать подлинным субъектом выбора, поскольку не обладает критическим отношением к среде. Для нее также не характерна интенция, поскольку эта направленность на объект есть действие создателей инструмента, сам же инструмент просто производит формальное манипулирование символами.

Ключевое различение между «процедурой предпочтения» (проявление самости) и «процедурой предпочтительности» (опора на внешнее авторитетное суждение) позволяет констатировать, что выбор нередко подменяется сторонним звеном, принимающим решение за субъекта. Даже в случае предпочтения выбор может быть формальным, если субъект выступает лишь потребителем ценностей, а не их производителем. Реальный выбор возможен только при наличии реальных (а не формальных) возможностей и при условии, что причинное основание не подменяет собой сам выбор. Причинная связь лишь делает выбор возможным, но не является им. Если же человек просто следует причинной закономерности ситуации, он выпадает из процедуры выбора.

Таким образом, риск превращения выбора в симулякр коренится как в метафизических и экзистенциальных ловушках (детерминизм, самообман, квиетизм), так и в современных социотех-нических условиях (алгоритмизация, ИИ, подмена предпочтения предпочтительностью). Преодоление этого риска требует не только четкого критериального разграничения подлинного и мнимого выбора, но и возвращения субъекту способности к самостоятельному, ценностно-производящему и причинно-рефлексивному акту, в котором выбор не сводится к алгоритмам, внешним суждениям или пассивному следованию обстоятельствам.