Роль отечественного литературного наследия в экологизации сознания и деятельности социального субъекта

Введение . Реалии современного этапа развития человечества, характеризующиеся сложным соотношением алгоритмов «позитивной» и «негативной» поляризации глобального социокультурного пространства [8, с. 200–230], заставляют интенсифицировать научный поиск путей «снятия» доминирования элементов конфликтности в межэтнических и международных отношениях. Среди барьеров на этом пути находим пагубную практику использования экологической повестки не для «умиротворения» политических сил, отстаивающих разные подходы к обеспечению равной для всех субъектов международного права безопасности, а обострения в ее контексте этноконфессиональных противоречий.

Представляется, что для справедливого решения указанной проблемы идеологам моно- и полицентричного форматов миропорядка среди прочих эффективных инструментов гармонизации международных отношений важно, с нашей точки зрения, осваивать и внедрять в своем влиянии на сознание масс экофильный потенциал художественного, фольклорного литературного наследия, пронизанного признанием в качестве высшей ценности равного права на жизнь как субъектов, так и объектов социоприродной среды. Такой посыл, который, к сожалению, еще не нашел однозначной поддержки у правящих политических элит влиятельных государств мира, находим у представителей как классической, так и современной художественной литературы. Ибо они, являясь органичной частью художественной культуры, позволяют регармонизировать как общенаучное, так и политологическое, социальнофилософское и социально-гуманитарное знание в целом, посредством его экологизации, очищая от технократических идеологем [4, c. 6–7].

Поэтому целью данной статьи является определение возможностей использования в современных условиях реализации стратегии экологического развития страны [6] экофильного потенциала отечественного литературного наследия в деле усиления ментальных оснований его воздействия на сознание и деятельность россиян, но прежде всего их молодой генерации.

Обсуждение

Совершенно неудивительно, что анализ использования возможностей экологизационного потенциала вообще мировой культуры, но особенно российской художественной литературы, в первую очередь оказался востребован среди адептов китайской социокультуры (см., например, работу Ченг Шуангтинга «Экологическое сознание в творчестве писателей малочисленных народов России (на примере Ю. Рытхэу, Е. Ай-пина, Ю. Шесталова)» [12]), столь же многоликой по своим этноконфессиональным основаниям, как и российская социокультура, которые в совокупности своего культурного наследия составляют социокультурную основу евразийской цивилизации. Проникнутые жизнеутверждающими идеями экологизма, доминантные культуры евразийской цивилизации, ныне противостоят жесткой вестернизации мирового сообщества, выступая мощными гарантами достижения целей переформатирования глобального миропорядка из его алгоритма однополярности, поддерживаемого политическими элитами Запада в силу эгоистического стремления сохранить источники своего обогащения за счет безудержной эксплуатации всех остальных народов мира и принадлежащих им природных ресурсов, в алгоритм многополярности взаимодействия и взаимовыгодного сотрудничества государств с различными социокультурными традициями во имя неделимости равной для них общей глобальной сферы безопасности, предполагающей и общее для всех экологическое благополучие. В этом, собственно, и состоит смысл сорокинского прогноза смены алгоритма негативной поляризации социокультурных субъектов на алгоритм их позитивной поляризации [9, c. 200–230].

Более того, игнорирование исследования данного аспекта в рамках современного научного дискурса в международных масштабах отражает общую тенденцию западных политических элит к навязыванию мировому сообществ тренда якобы очевидного превосходства своего образа жизни, логически приводящему к замыканию их стратегических интересов пределами пестуемых ими своих цивилизационных ценностей, на самом деле входящих в полное противоречие с возможностями жизнеутверждающей самоорганизации всех иных народов мира в русле проверенной временем коэволюционной стратегии их развития.

Результаты

Конечно, в первую очередь, смотрим на эту проблему через призму пушкинского литературного наследия. Его философская рефлексия сразу же дает нам представление о соборно-синтезирующем типе личности россиянина, ментальность которого заточена на экофильное восприятие реальности. Здесь в полной мере можем опереться на характеристику такой личности социального субъекта, которую дают известные экософы З.Г. Лапина, Чжоу Хун и К.И. Шилин [4; 10]. Бесспорно, именно в этом случае выходим на фундаментальную мировоззренческую позицию иррационализма в восприятии ответственности человека перед природной средой как единственным источником его существования. Согласно философемам великого поэта, россиянину – евразийцу по своему социокультурному складу – нет необходимости искать рациональные доказательства любви человеческого существа к Природе родного края, где родились многие поколения его предков, реализовавшись как творцы свободолюбивого социума, ищущие на пути его творения средства воплощения экологического идеала жизнеустройства. Пушкин, как никто другой, средствами художественного творчества раскрыл сущностную близость евразийских социокультур, предуготовленных органично воспринимать и соединять в формирующемся сознании их носителей совокупность так ценностно ориентированных этно-конфессиональных императивов.

Не удивительно, что на основе гениальной пушкинской литературной классики дали в последующем пышные всходы своими произведениями многие отечественные поэты, писатели, драматурги, продолжившие традицию осмысления экологической сущности жизнеустройства россиян как едва ли не ключевой составляющей их социокультурного кода.

Не ставя перед собой задачи всеобъемлющего анализа отечественного литературного наследия в данной связи, сошлемся на наиболее значимые, с нашей точки зрения, примеры так экологически ориентированного их творчества. Речь пройдет, в частности, о произведениях В.К. Арсеньева, В.П. Астафьева, К.Г. Паустовского, М.М. Пришвина. Их произведения предлагаются для изучения программами школьного образования, а потому и появляется надежда, что педагоги обратят внимание на те из них, которые в наибольшей мере содержат необходимый воспитательный потенциал, реализация которого позволит сформировать хотя бы у части наших школьников искомую экологическую ориентацию, а у многих из них органично заложит мотивацию к осуществлению мер по защите природных основ нашей жизни в будущем – уже на этапе их профессиональной подготовки, поскольку, к сожалению, кроме студентов, осваивающих в вузах филологические и юридические специальности, и, естественно, тех, кто готовится стать экологами или сотрудниками системы МЧС, учебными программами никак не предусмотрены меры по закреплению наработанной в школьные годы ментальной базы, обусловливающий выбор экологического образа жизни.

Но будем реалистичны и зададимся вопросом, в необходимом ли объеме доводится до школьников экологические ценностная информация, содержащаяся в богатейшем багаже отечественной художественной литературы? И не вызовет ли ответ на этом вопрос, необходимость поиска путей ее освоения на всех последующих этапах развития наших сограждан, если перед страной ныне стоит задача переходам к экологичному технологическому укладу организации жизни нашего сообщества?

И чтобы обосновать необходимость систематического освоения россиянами экологических ценностей отечественной культуры, предлагается как бы погрузиться в метальную среду произведений выше упомянутых писателей посредством их философской рефлексии.

Начнем, хотя бы, с рассказа К.Г. Паустовского «Тёплый хлеб». В нем автор символично отождествляет Природу с образом старого раненного коня, который, находясь без присмотра в силу присущего жителям деревни, где его оставили на излечение красногвардейцы, безразличия к его судьбе, просит их о помощи, заглядывая в каждое подворье. К сожалению, в одном из них мальчик, не осознавая всех последствий своего постыдного поступка, прогоняет бедное, измученное голодом животное, так предано долгие годы служившее людям. Невероятным образом, сопереживающая ему Природа, наказала жителей селения, где все это произошло, вызвав длительные сильные холода, буквально остановившие жизнь в нем. Растерявшийся мальчик, обратившись к своей мудрой бабушке с вопросом: «Почему так сталось?», получил максимально ясный ответ: «От злобы людской…» [7]. На расспросы внука о том, как же поправить сложившееся критическое для поселенцев положение, пожилая умудренная жизненным опытом женщина, дала ему следующий совет: «Надеяться надо, что поправит дурной человек (намекая внуку, кого она имеет в виду. – В.З.) свое злодейство» [7]. При этом она дала понять, что ничего в одиночку у него не получиться. Надо обратиться к односельчанам, т.е. к гражданскому обществу, не дожидаясь помощи ни у кого другого, и общими усилиями пробить полыньи на реке, чтобы ее воды запустили в оборот мельничьи жернова. Только в этом случае мельник помелет зерно, собранное людьми, и раздаст им так необходимую для пропитания муку.

Но энтузиазм мальчика мельник не разделял и сетовал на то, что пробудить совесть у душевно черствых людей, объединяя их вокруг общего дела, недостаточно, – сил у них не хватит, чтобы пробить полыньи в глубоко промерзшем ледяном покрове на реке. Нужно, прежде всего, извиниться перед конем, дав ему хлебушка. А в общем нужно просить милости у Природы, чтобы она принесла тёплый ветер в поселение, который только и способен растопить мощный лед.

И тут на помощь поселенцам пришла сама Природа в облике старой сороки, подслушавшей людскую молву. Сострадая им, она полетела далеко в южные края и упросила Ветер принести в поселение тепло.

Мораль этой притчи такова: человеку нельзя вредить Природе, ибо этим он сам себе навредит. Это и есть призыв к достижению гармонии в отношениях человека и его общества с Природой-кормилицей, которую он обязан беречь, с любовью относясь ко всем ее представителям. Ведь это простая, очевидная истина, о которой люди порой забывают, тем более если речь идет об урбанизированном населении, в известной мере, развращенном тем бытовым комфортом, который ему представлены успехами технократов как творцов уничтожающей Природу индустриальной цивилизации.

Противопоставление мировоззрения исконных жителей тайги горожанам особенно ярко описаны В.К. Арсеньевым в серии его рассказов, посвященных Уссурийскому краю. Великолепие природы этого края с большим литературным изяществом показано автором на фоне весьма

примечательных сравнений ее восприятия пришлыми европеоидами и аборигенами этих краев монголоидами. Мировосприятие последних автор совершенно точно раскрывает посредством собирательного образа их представителя Дерсу Узалы. В частности, Арсеньев характеризует его так: «Я видел перед собой первобытного охотника, который всю свою жизнь прожил в тайге и чужд был тех пороков, которые вместе с собой несет городская цивилизация» [1, с. 13], «… воззрение на природу у него было анимистическим, и потому все окружающее он очеловечивал» [1, с. 19]. Ярчайшим образом, поклонение его духам Природы, выражено высказыванием: «Стрелять тигров нельзя, потому что они – боги, охраняющие женьшень от человека…» [1, с. 13].

Собственно, собирательный образ Дерсу Узалы как носителя экологичной культуры аборигенов Дальнего Востока получил международное признание благодаря экранизации произведений В.К. Арсеньева в замечательном художественном фильме выдающегося японского кинорежиссера Акиро Куросавы. Миллионы кинозрителей по всему миру и, конечно же, в нашей стране неожиданно для себя открыли тайну этой экософии «детства человечества» как, на наш взгляд, удачно назвал этот социокультурный феномен в своей работе «Экософия Северного сияния» К.И. Шилин [11]. Действительно, как ныне в условиях постиндустриальной перестройки нашего общества значимы чувства искреннего сопереживания человеком своей общности с нетронутой природной средой, даже если кому-то не по себе от признания того, что именно они представляют собой ту ментальную основу, которую пронесли через тысячелетия своей природосообразной формы организации жизни предки той немногочисленной части современного российского социума, которые живут на огромных, порой малоосвоенных техногенной цивилизацией, пространства нашей Родины – в ее гигантском по масштабам циркум-полярном мегарегионе, во многих районах Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Вместе с тем, что не маловажно помнить, все жизнеобеспечение малочисленных народов указанных регионов основывается на естественном потреблении разнообразных биоресурсов. При этом, такое потребление ритуально облекается в формы обращения с просьбой о прощении за принесенных в жертву животных. В частности, подтверждением этому является воспроизводимый В.Г. Богораз-Таном ритуал умерщвления и оживления промыслового зверя, например, кита, медведя и пр. [3]. Этот ритуальный аспект экологичного образа жизни коренных жителей Северного Приполярья, исследованный С.А. Токаревым [5, Т. 2, с. 548], характеризуется тем, что поедание мяса промыслового зверя обязательно сопровождается таким символическим актом, когда все остатки еды: кости, объедки и др. тщательно собирались и возвращались в море или тундру: этим словно бы возвращалась жизнь принесенному в жертву животному.

Осмысление в таком ключе значения традиций экологичного образа жизни определенной части коренных жителей российского Севера чрезвычайно важно для определения путей их органичного вплетения в общий синтезирующий все экологические практики механизм формирования экологического сознания и поведения наших сограждан.

В свою очередь, если философски резюмировать впечатление от содержания рассказов М.М. Пришвина, вполне приемлемым окажется вывод о том, что и на необъятных просторах российского Нечерноземья легко выявляется экологическая мудрость народа, веками из поколения в поколение взаимодействовавшего с природной средой обитания. К примеру, любой читатель обнаружит глубинный экологичный смысл народной мудрости ознакомившись с рассказом «Кладовая солнца» [8]. Действующие в нем персонажи – дети среднего школьного возраста, оставшиеся без родителей, гончая Травка, оставшаяся без своего хозяина – лесника, волчий вожак, оставшийся без своей стаи, лось, лисица и целый сонм разнообразных птиц – силой обстоятельств пересеклись в лесной чаще, порождая лейтмотив сложных отношений друг с другом, заставивший читателя осознать их взаимозависимость в ситуации экзистенциального для людей выбора. Самой высокой ценой их неожиданной встречи стала сохраненная одними из них и потерянная другими жизнь. Но получаем ли мы прямой ответ на вопрос: в этом ли состоит экологическая справедливость, когда гибнет хищник? Поиск ответа на этот вопрос концентрируется в дискурсивной природе философствования. Представляется, что при любом ответе, задумавшийся над этим и подобными вопросами человек уже включается в экофилософ-ский дискурс, вовлекаясь в непростой процесс определения для себя определенной иерархии экологических ценностей, руководствуясь которыми он становится творцом экологичного образа жизни.

Динамика изменений в структуре советского общества, обусловленная резким увеличением потребностей индустриального развития страны и соответственно оттоком в города миллионов россиян, а также те колоссальные потери сельского населения, прежде всего, мужского пола, связанные с Великой Отечественной войной, существенно сузили социальную базу носителей природосообразного способа организации жизни в стране. Это в еще большей мере, актуализировало задачи экологического воспитания и формирования генерации творцов экологической государственности в России.

Определенным образом отреагировала на эти тенденции и послевоенная отечественная художественная литература. Речь идет, прежде всего, о произведениях писателей-фронтовиков, в частности, таких как В.П. Астафьев. Сборник его рассказов под общим названием «Царь-рыба», изданный в 1972–1975 гг., имел прямое целевое назначение для изучения в школьной программе, но на самом деле был адресован всему обществу. В нем обличалась безнравственная пози- ция по отношению к природной среде отдельных представителей как самого народа, в лице браконьеров, стремящихся к наживе, и «беззаботных» туристов, оставляющих после себя горы мусора в «осваиваемых» ими нетронутых ранее уголках дикой природы, так и душевная черствость представителей управленческой бюрократии, игнорирующих элементарные экологические принципы осуществления хозяйственной деятельности. Душевная боль писателя находит свое выражение в следующих строках его рассказа «Бойе», где теплится надежда на то, что придет время, когда: «…все в природе обретет ту долгожданную миротворность, когда слышно лишь младенчески чистую душу ее» [2, с. 14].

Заключение

Подытоживая вышеизложенное, можно сделать вывод о том, что отечественная художественная литература обладает серьезным экофильным потенциалом, который в условиях реализации стратегии экологического развития Российской Федерации, бесспорно, востребован не только теми, кто работает с детской аудиторией в образовательном процессе, но и чрезвычайно важен для воплощения в сознании и деятельности всех россиян, в том числе и критической массы их молодежи как ключевого социального ресурса реализации вышеуказанной стратегии. От осознанной позиции социальных субъектов, ставшей результатом экологизации их сознания и деятельности, во многом зависит благополучие нашей Родины, своим примером влияющей на достижение успеха тех сил, которые прилагают усилия для установления справедливого многополярного правопорядка на нашей планете, невозможного вне состояния всеобъемлющей экологической безопасности.