Роль отечественных музыкально-образовательных традиций в культурной жизни зарубежных стран в период первой волны русской эмиграции (на примере стран Азии и Африки)

В настоящее время исследования, связанные с изучением истории «Русского мира за рубежом», приобретают все большую популярность. И это вполне закономерно, так как деятельность отечественной эмиграции (высокообразованных специалистов) оказала существенное влияние на социальное и экономическое развитие многих стран мира. С другой стороны, занимаясь профессиональной деятельностью за пределами России, отечественные специалисты сохраняли и развивали отечественные традиции науки, культуры и образования за рубежом. В полной мере это относится к музыкальной культуре и музыкальному образованию.

Настоящая статья — попытка исследования организаторского и педагогического опыта не- которых отечественных музыкантов-практиков, которые эмигрировали в страны Азии и Африки, с позиции исторической науки. Данный анализ может способствовать выработке эффективной кадровой стратегии в области отечественного музыкального профессионального образования в современных условиях.

Анализ работ отечественных ученых, связанных с историей деятельности отечественной эмиграции в странах Азии и Африки (И. А. Батожок, Б. М. Горелик, Г. В. Горячкин, К. Гусефф, Т. Ю. Зима, Е. Н. Наземцева, Г. М. Сидоров, М. Ю. Сумская и др.), позволяет говорить о том, что изучение особенностей профессиональной деятельности за рубежом представителей отечественной музыкально-образовательной школы после революции 1917 года заслуживает особого внимания, так как эта сфера до настоящего времени обширно не освещалась в отечественной науке.

В России интенсивные процессы эмиграции начались после 1917 года и продолжились до 1940 года. Этот период получил в отечественной науке название «Первая волна русской эмиграции». При этом, согласно данным опроса, проведенного Отделом расселения Русского комитета регистрации беженцев в Константинополе в 1920 году (было опрошено 14 276 человек), 1,9 % из них направлялись в страны Азии и Африки [10, с. 25—26]. Определенный процент эмигрантов составляла творческая интеллигенция, в том числе музыканты. Как показал вышеназванный опрос, официальное число покинувших родину музыкантов равнялось 1 %. При этом можно предположить, что среди других категорий («артисты» — 1 %, «учителя» — 4 %, «учащиеся» — 9 %, «без указания профессии» — 21 %) также могли находиться беженцы, имеющие отношение к музыкальной профессии (певцы, учителя музыки и пения общеобразовательных учреждений, учащиеся музыкальных училищ и консерваторий и др.) [10, с. 24—25].

Основными центрами концентрации российских эмигрантов в Китае в 1920—1930-е годы были города Харбин, Синьцзян и Шанхай. Как отмечает И. А. Батажок, «в результате притока беженцев из России в 1920 году численность русского населения Маньчжурии резко возросла» [1, с. 32]. Русская диаспора Китая на тот момент насчитывала 250 тысяч человек. В число беженцев, оказавшихся в г. Синьцзяне в начале 1920-х годов, входили белогвардейцы Оренбургской и Семиреченской армий и члены их семей. В конце 1920-х это были крестьяне, бежавшие от принудительной коллективизации [6, с. 8].

Литературные источники подтверждают, что среди эмигрантов были представители творческих профессий. Известно, что в г. Харбине «из русской интеллигенции сформировалась целая культурная цивилизация со своей оперой, балетом, театром и литературно-художественными объединениями» [8, с. 3]. Т. Ю. Зима отмечает: «Покинувшие Отечество русские эмигранты с Дальнего Востока продолжили свою деятельность в Шанхае, создав там музыкальное общество, подобное Владивостокскому Императорскому Русскому музыкальному обществу» [5, с. 206]. Известно, что основанное в 1909 году отделение данного общества во Владивостоке было сформировано из выпускников отечественных консерваторий. Это дирижер и теоретик В. А. Пу- дов — носитель музыкально-образовательных традиций дирижерской школы Московской консерватории; виолончелист А. А. Епинатьев, теоретик и хормейстер И. Н. Устюжанинов, пианистка Е. Г. Хуциева — носители музыкальнообразовательных традиций Санкт-Петербургской консерватории. Тем самым музыканты-эмигранты, многие из которых являлись учениками данных мастеров, продолжили традиции отечественных консерваторий и повлияли на развитие музыкальной культуры Китая.

Интересная ситуация сложилась в 1920— 1930-е годы в Харбине. Известно, что в городе на тот момент существовала острая потребность в музыкантах-практиках, способных обучать одаренных детей. Первые музыкальные курсы были открыты при Епархиальном совете русской эмигранткой Г. Барановой-Поповой. Позже (в 1921 году) была открыта первая харбинская музыкальная школа. Обучение проводилось по программе Императорского Русского музыкального общества. В середине 1920-х годов в Харбин приехали музыканты-практики: У. Гольдштейн, В. Деллон, С. Шпильман. При их активном участии в 1924 году в городе появилась Высшая музыкальная школа им. Глазунова (функционировала до 1936 года), в которой весь педагогический процесс строился с учетом традиций русских исполнительских школ. Из музыкально-образовательных учреждений, организованных при участии эмигрантов из России в 1930-е годы, можно назвать Харбинскую музыкальную студию (1934 год), а также ряд частных музыкальных школ, руководителями которых являлись русские исполнители, композиторы и певцы (М. Осипова-Закржевская, В. и О. Родю-ковы, А. Соловьева-Мацулевич и др.) [9].

Среди стран Африки, в которые в первые годы советской власти эмигрировали соотечественники, можно назвать Египет и ЮАР.

Согласно статистике, в первую волну русской эмиграции на территории Египта оказалось около 7000 выходцев из России [4, с. 63]. Определенная часть эмигрантов оказалась в данной стране после падения армий П. Н. Врангеля, А. И. Деникина и А. В. Колчака [3, с. 23].

Исследователь Г. В. Горячкин в своей работе отмечает, что в 1920—1930-е годы российские эмигранты активно поддерживали отечественные музыкально-культурные традиции. К примеру, в 1920 году в Тель-эль-Кебире (Египет) проводились музыкальные вечера в поддержку «Общества русских инвалидов и увечных воинов». В данном мероприятии принимали участие творческие коллективы (симфонический оркестр, оркестр русских народных инструментов, смешанный хор, духовой оркестр), в составы которых входили эмигранты — представители российских педагогических и исполнительских школ [3, с. 22].

В работе Б. М. Горелика приводятся сведения о жизни в эмиграции бывших российских подданных — артиста О. Рунича и его жены — балерины Н. Павлищевой. Обосновавшись в ЮАР, они являлись активными участниками общества «Друзья Советского Союза». В частности, на базе данной организации ими был создан оркестр русских народных инструментов, ставились пьесы, оперы и балеты русских композиторов. В качестве примера можно привести постановку оперы Н. А. Римского-Корсакова «Снегурочка» [2, с. 40—41].

Русской эмигранткой с профессиональным музыкальным образованием являлась выпускница Киевской консерватории К. Бельмас. Данная оперная певица и вокальный педагог уехала из России в ЮАР на рубеже 1920—1930-х годов [2, с. 41]. В эмиграции она продолжила совершенствовать свое профессиональное мастерство в Милане (Италия) и Париже (Франция), где пела в концертах и изучала местный репертуар. Но прежде всего она прославилась тем, что под ее руководством в Дурбане была организована школа пения, где К. Бельмас осуществляла педагогическую деятельность, основанную на русских музыкально-образовательных традициях вокальной школы. Известно также, что в эмиграции ее сопровождал муж А. Кичин — исполнитель, педагог, дирижер [7, с. 384—385]. Учитывая тот факт, что Киевская исполнительская и педагогическая школы были сформированы в конце XIX — начале XX века при поддержке и участии видных музыкантов-педагогов (Р. Гли-эра, В. Пахульского, Р. Пфеннинга, А. и Н. Рубинштейнов, К. Эверарди и др.), можно говорить о высоком профессионализме представителей данной школы и их ценности для развития музыкального образования и музыкальной культуры ЮАР.

Особую роль играли и традиции русской духовно-певческой школы. При русских колониях существовали храмы, в которых неотъемлемым атрибутом являлся церковный хор. К примеру, в храме г. Тель-эль-Кебира (Египет) существовал хор из бывших белогвардейцев под управлением эмигранта — дирижера А. Афо-насьева [3, с. 22]. Таким образом, происходило сохранение традиций отечественного хорового образования за рубежом.

Изучение и анализ разнообразных источников по теме исследования позволили сделать ряд выводов: деятельность отечественной эмиграции в 1917—1930-е годы оказала определенное влияние на развитие музыкальной культуры и музыкального образования стран Азии и Африки (учитывая уровень профессиональной подготовки специалистов); в результате получения эмигрантами возможности жить и работать в странах Азии и Африки возникла уникальная ситуация — происходил процесс сохранения и развития русской школы подготовки специалиста музыкального профиля за рубежом; используя опыт отечественных исполнительских (педагогических) школ и осуществляя профессиональную деятельность в странах Азии и Африки, российские музыканты способствовали повышению престижа модели музыкального профессионального образования России на мировой арене.

Возможность исследования данной темы позволяет выявить несколько направлений государственной политики в сфере отечественного музыкального профессионального образования на современном этапе: стимулирование профессиональной деятельности преподавателей, учащихся и выпускников музыкальнообразовательных учреждений для предупреждения возможности их отъезда из страны; поддерживание диалога с соотечественниками-эмигрантами — представителями музыкальной профессии через обмен методическим опытом; создание условий для возвращения уникальных специалистов-музыкантов в Россию.