Роман Ф.М. Достоевского «Бесы» в переводах на немецкий язык: проблема воспроизведения названия
Журнал: Новый филологический вестник @slovorggu
Рубрика: Компаративистика и межкультурные коммуникации
Статья в выпуске: 3 (78), 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье рассмотрены особенности перевода названия романа Ф.М. Достоевского «Бесы» на немецкий язык. В результате изучения семантики лексических единиц, выбранных для передачи названия романа разными переводчиками, и рассмотрения их использования в немецких переводах Библии, ряде прецедентных текстов немецкой художественной словесности и переводах произведений русских писателей установлены проявления языковой и концептуальной асимметрии, которая не позволяет в полной мере передать в переводе глубину содержания оригинального названия и сужает задаваемые им горизонты интерпретации смысловых доминант произведения. В связи с этим ни один из вариантов заглавий романа «Бесы» ( «Die Besessenen», «Die Dämonen», «Die Teufel», «Böse Geister») в отдельности не позволяет в полной мере передать его метафорический смысл. Версия «Die Besessenen» (Х. Путце, 1888) смещает субъектно-объектный акцент. Название «Die Dämonen» (Е.К. Разин, 1906) имеет излишнюю романтизированную окрашенность и наделяет «бесов» силой, которой они фактически не обладают. Вариант «Teufel» (Г. Рёль, 1921) может значительно сужать горизонт читательского восприятия произведения. Название «Böse Geister» («Злые духи»), использованное в переводе С. Гайер (1998), представляется наиболее точным, поскольку не содержит нежелательных культурных коннотаций, сохраняет связь заглавия с евангельским эпиграфом. Тем не менее сама множественность переводческих интерпретаций романа «Бесы» в Германии дает немецкому читателю возможность наиболее полно овладеть комплексом смыслов, заложенных в заглавии произведения.
Короткий адрес: https://sciup.org/149152220
IDS: 149152220 | DOI: 10.54770/20729316-2026-3-525
The Novel The Demons (The Possessed) by F.M. Dostoevsky in German Translations: the Problem of Reproducing the Title
This article examines the specifics of translating the title of F.M. Dostoevsky’s novel The Demons (The Possessed) into German. As a result of studying the semantics of the lexical units chosen by different translators to render the novel’s title, and examining their use in German translations of the Bible, a number of precedent texts in German literary fiction, and translations of works by Russian writers, manifestations of linguistic and conceptual asymmetry have been identified. This asymmetry prevents the full depth of meaning of the original title from being conveyed in translation and narrows the horizons for interpreting the work’s semantic dominants that it opens up. None of the existing German variants of title for the novel (Die Besessenen, Die Dämonen, Die Teufel, Böse Geister) can fully convey its metaphorical meaning on its own. The version Die Besessenen (H. Putze, 1888) shifts the subject-object emphasis and fails to capture the notion of demons as active forces within the novel. The title Die Dämonen (E.K. Rahsin, 1906) carries an overly romanticized connotation and endows the novel’s demons with a power they do not actually possess. The variant Teufel (Н. Röhl, 1921) may significantly narrow the horizon of the reader’s perception of the work. The title Böse Geister, proposed in S. Gaier’s translation (1998), appears to be the most accurate, as it avoids undesirable cultural connotations and preserves the connection between the title and the Gospel epigraph. Due to the plurality of translational interpretations characterizing the reception of the novel The Demons (The Possessed), the German reader has the opportunity to comprehend the complex set of meanings embedded in the novel’s title.
Текст научной статьи Роман Ф.М. Достоевского «Бесы» в переводах на немецкий язык: проблема воспроизведения названия
Актуальность исследования обусловлена не только ключевой ролью названия в раскрытии аксиологических доминант произведения [Захаров 2006, 553], но и отсутствием эквивалента русского слова «бес» в языке принимающей культуры. Данная проблема порождает дискуссию немецких критиков о верности перевода названия. М. Когут отмечает, что в наиболее популярном у переводчиков варианте «Die Dämonen» («Дьяволы») «теряется отсылка к русским народным поверьям и стихотворению Пушкина, а также к библейскому отрывку, служащему вторым эпиграфом к роману, ибо в Евангелии от Луки не демоны входят в свиней» [Kogut 2009, 12–13]. Немецкий славист Х. Роте выступил с критикой последнего перевода заглавия «Böse Geister» («Злые духи»). По его мнению, это заглавие нарушает стиль Достоевского, для которого «… характерны названия, состоящие из одного слова: «Игрок», «Бесы», «Подросток». Использование вместо них словосочетаний («Böse Geister», «Ein grüner Junge») – художественная ошибка. Добавленный эпитет выполняет функцию разъяснения и тем самым определяет содержание, причем односторонне, ограничивая его» [Rothe 2013, 145].
Название романа «Бесы» заключает в себе несколько смысловых пластов, обусловленных авторским замыслом, русским национальным культурно-историческим и православным кодами. Заглавие представляет собой метафору и в сочетании с эпиграфом актуализирует ряд аксиологических доминат: одержимость разного рода разрушительными теориями и идеями; потеря истинного пути; утрата человеческого облика и ценности земной жизни; болезнь души; кризис веры; социальный кризис; разрушение старого мира; предупреждение о трагических событиях. Заглавие указывает на порочность большинства персонажей романа, для которых характерны глубокие нравственные деформации: своеволие, зависть, ненависть, гордыня, тщеславие, инфантилизм, цинизм, бездуховность, наслаждение собственной греховностью и т.д. [Сараскина 1990; Истомина 2002; Захаров 2012; Булгакова, Седельникова 2018; Тихомиров 2022]. Многоаспектность названия ставит крайне непростую задачу перед переводчиками, от мастерства и профессиональной чуткости которых зависит направленность читательского восприятия романа.
Переводы романа Достоевского «Бесы» печатались в Германии под четырьмя названиями: «Die Besessenen» («Одержимые») в переводе Х. Путце [Dostojewski 1888], поддержано в переводе Б. Буссе в 1984; «Die Dämonen» («Демоны») – впервые предложено в первом немецком собрании сочинений Достоевского издательства «Пипер» Е.К. Разин (Э. Кэррик) [Dostojewski 1906] и поддержано еще в 9 переводах романа (В. Хиршфельд (1925), В. Йоллос (1946), Г. Рёль (1959), Г. Ярхо (1954), Н. Урбан (1961), И. Тённис (1961), М. Кегель (1961), Р. Херцог (1962), Г. Далитц (1985)); «Die Teufel» – предложено во втором немецком собрании сочинений Достоевского издательства «Инзель» Г. Рёлем [Dostojewski 1921], поддержано в переводе М. Кегель (1924); наконец, «Böse Geister» («Злые духи») предложила в 1998 г. С. Гайер [Dostojewski 1998]. Вариант Гайер имеет опору на немецкую литературную традицию перевода заглавия пушкинских «Бесов», выполненного Ф. Боденштедтом [Puschkin 1866, 111]. Рассмотрение истории немецких переводов романа «Бесы» указывает на отсутствие единой стратегии, а в отдельных случаях на зависимость выбора названия от субъективных факторов [Головачева, Седельникова, Балдова 2026]. Немецкие интерпретации демонстрируют не просто лингвистический разнобой, а скорее эволюцию в осмыслении произведения, отражая определенный этап восприятия и концептуального прочтения романа «Бесы» в Германии.
Появление названия «Die Besessenen» связано с французским влиянием: трансформируя в переводе оригинальное название романа, Путце находился под впечатлением от книги Э.М. де Вогюэ «Le Roman russe» («Русский роман», 1886), который сознательно поменял «слишком мрачное русское название» «Бесы» на «Les possédés», и первого французского перевода романа, выполненного В. Дерели (1886) [Булгакова 2019, 114–115]. Лексема происходит от «besessen», имеющего значение «охваченный злыми духами, демонами; безумный», «одержимый», и верхненемецкого глагола bisizzen «сидеть, обладать, осаждать, овладевать» [Duden 2001; Wahring 1991]. По народным поверьям так назывался человек, который был безумен и управляем злыми духами [Duden 2001]. В немецком языке besessen также используется для обозначения страстного увлечения чем-то [Duden 2001]. В библейских текстах Besessen(en) обозначает скорее не бесов, а их жертв, подчеркивая состояние одержимости и ее внешние проявления [Walter, Kertelge u.a. 1978, 32–33].
Для объективной оценки предложенных немецкими переводчиками вариантов названия романа «Бесы» обратимся к всестороннему сопоставительному анализу значения слова «бесы» в русской и немецкой культурах.
В русском языке существительное «бес» используется для номинации злого духа, искушающего человека, нечистой силы, черта, дьявола или недоброго, хитрого, ловкого человека [Кузнецов 2000, 72]. В евангельских текстах «бес(ы)» обозначает нечистых духов, которые «вселяются в людей и животных, чтобы на время избежать преисподней и побыть на земле, разрушая ее, погружая во тьму и нечистоту» (Мк. 5: 1–16). Бесноватость упоминается наряду с болезнями. Однако, в отличие от последних, разрушающих плоть, бесноватость в первую очередь уничтожает душу человека, делая его причастным к тьме, лжи, смерти [Семенцов]. В русском языке возможны два варианта подверженности личности бесу, на что указывает распространенность в русском языке лексем «беснующийся» и «бесноватый». Бесноватый – «сумасшедший, в которого вселился бес» [Кузнецов 2000, 72], жертва, оказавшаяся под воздействием нечистых духов и страждущая от них, своевольно беснующийся – поклонник и угодник, не только охотно поклоняющийся бесу (падшему духу, который боится очищающего света и истины), но и наслаждающийся бесовщиной (Откр. 16: 13–14).
Для русской языковой картины мира (РЯКМ) принципиально важным оказывается отчетливое отделение бесов от Дьявола, выражающееся в наличии номинативных единиц для обозначения обеих сущностей, включая синонимическое разнообразие наименований (бес – черт, демон, злой дух; Дьявол – демон, Сатана, Люцифер, Князь Преисподней / Тьмы, Враг небес, лукавый соблазнитель, Нечистый дух ). В русском языке, несмотря на характерную смесь христианских и языческих теонимов и демонимов, смешение библейских бесов с «низшими демонами язычества», очевидно их различное языковое и культурное осмысление [Черникова 2008, 29–32]. Верховное место в РЯКМ занимает демоним Сатана – противник Бога, далее по рангу – демон или дьявол, обладающий злой, страшной или роковой силой, определяющей судьбу человека, бесы принадлежат к низшим пандемонам [Черникова 2008, 30]. В русском разговорном языке существительные черт или бес не являются абсолютными синонимами [Шайкевич 2005, 160]. В сознании носителей русского языка присутствует явная оппозиция бес – демон, в которой первый представляет собой существо из низшего мира, а второй – из высшего, обладающего романтическим ореолом [Най-дич 1981, 133].
Активное развитие отечественной литературы XIX в. способствовало смысловой дифференциации и углублению содержания концепта «бес» в русской культуре [Булгакова, Седельникова 2018, 126–128]. Образ нечистой силы в произведениях писателей – это не просто фольклорный пережиток, а художественный прием, служащий для критики, сатиры, используемый как символ внутреннего духовного распада, романтического бунта, как способ исследования темных уголков человеческой души, изображения разрушительных сил («Бесы» А.С. Пушкина, «Ночь перед Рождеством», «Вий», «Мертвые души» Н.В. Гоголя, «Демон» М.Ю. Лермонтова, «Сказка о кладе» В.И. Даля, «Записки домового», «Большой выход у Сатаны» О.И. Сенковско-го и др.).
Двуязычные словари предлагают несколько вариантов перевода лексемы «бес»: der Teufel (черт, дьявол, сатана, бес); der Böse (злодей); der Dämon (демон, дьявол, сатана, бес, искуситель); der Satan (сатана, дьявол, бес) [Лейн, Стахова и др. 2008]. Из них только три использованы в качестве названия в переводах романа «Бесы» («Die Teufel»; «Die Dämonen»), при этом слово Böse является составной частью в последнем названии «Böse Geister» («Злые духи»).
Слово « der Teufel » (черт / дьявол) (от средневерхненем. « tiuvel », « tivel », древневерхненем. « tiufal », трансформированного из церковного латинского « diabolus », « diabolas ») – губитель человечества, воплощение зла. Teufel – это не просто абстрактная сила, а персонализированное зло . В мифологическом понимании Teufel – злой дух, сверхъестественное существо, занимающее промежуточное положение между людьми и Богом [Walter, Kertelge u.a. 1978, 17]. В переносном значении Teufel обозначает человека, который обладает невероятной силой [Duden 2001]. В средние века было распространено выражение «Ü berall ist der Teufel» («Повсюду Дьявол»), указывающее на то, что дьявол и его падшие ангелы («gefallenen Engel») оказывают постоянное и непосредственное влияние на повседневную жизнь [Simek 2023, 12].
Существительное « der Dämon » (демон) в немецком языке происходит от латинского « daemon », (греческий daímōn ») – «божество», «дух», «сверхъестественное существо» «божественное существо» [Simek 2023, 19]. В античной культуре «даймоны» могли быть как добрыми, так и злыми духами, посредниками между богами и людьми [Simek 2023, 19]. В сочинениях И. Канта понятие демон, демоническая сила связано с суеверием, критикой иррационального [ Kant 1793]. У А. Шопенгауэра Dämon – синоним иррациональной воли, слепой, порабощающей силы [Schopenhauer 1819]. В работах К.Г. Юнга демон символизирует темную сторону личности [Jung 1958–1981] . В переносном смысле демон в немецкой языковой культуре (НЯКМ) обозначает навязчивую идею, страсть или разрушительную силу [Duden 2001].
Словосочетание «böse Geister» включает прилагательное böse (морально плохой, вредный, причиняющий зло, приносящий беду, отвратительный, больной, сердитый) [Duden 2001] и существительное во множественном числе Geister от Geist (дух, ум, душа, призрак, привидение) [Wahring 1991]. Geist (от индоевр. gheis – «взволнованное, возбужденное состояние человека») имеет несколько основных значений: сознание, разум человека в отличие от души, которая затрагивает сферу чувств; человек, наделенный особыми духовными качествами, обладающий особым внутренним миром [Duden 2001]. Изначально в НЯКМ лексема имела значение «дуновения», «дыхания», «воздушного движения» [Зуева 2013, 100].
Проведенный анализ словарных значений и этимологии ключевых немецких лексем, используемых переводчиками для воспроизведения названия романа, выявляет семантические различия между ними. Существительное Teufel делает упор на персонализированное, религиозное и абсолютное зло, близкое к библейскому Сатане. Dämon(en) обозначает множество внутренних страстей, навязчивых идей, философское осмысление «темной стороны» личности. Сочетание böse Geister имеет обобщенное толкование, обозначая злых духов как силу, обладающую разрушительными силами, при этом понятие не имеет яркой романтической, религиозной и мифологической окраски.
Просмотр переводов канонических библейских текстов (Нового и Ветхого Завета (cм. иссл.: [Simek 2023]), Откр. Иоанна (Offb 16, 14; Eph. 6, 12) ; Евангелия от Луки (Lk. 10: 18); Евангелия из Эстернаха (Mk. 1: 32–34)) демонстрирует сложную и неоднозначную терминологическую систему, именующую онтологических противников Бога. Все три синоптических Евангелия содержат рассказы о власти Христа над демонами ( Dämonen ). Болезнь и одержимость демонами ( dämonische Besessenheit ) в них зачастую выступают как синонимы для физических и психических заболеваний, однако акцент делается не на личной вине одержимого, а на его порабощении внешней разрушительной силой, изменяющей его природу. В немецких канонических переводах Библий слова Teufel, Satan и Dämon часто синонимичны, в вариантах текстов отсутствует четкая разграниченность понятий. В переводе Ветхого Завета слово Teufel упоминается единожды, в то время как в Новом Завете оно встречается 34 раза [Simek 2023, 13]. В Новом Завете D ä monen упоминаются гораздо чаще, чем Teufel [Simek 2023, 15]. В переводах Евангелия от Луки в различных редакциях для обозначения бесов (в русс. библ. пер) употребляется сочетание b öse Geister и Teufel [Simek 2023, 15. В Откр. Иоанна Teufel ( Offb 12: 9 ) (используются как синоним слову Satan («die Teufel oder Satan)» (в русс. – Дьявол или Сатана (Откр. 12: 9)) [Simek 2023, 15] . Немецкие переводы с тиха из Евангелия от Луки подчеркивают повиновение демонов Господу « Dämonen sind uns untertan…» (Lk. 10: 17). (в русс. библ. пер. – бесы повинуются). В немецких вариантах Библии Markus 1: 34, 3: 22 и Matthäus 9: 34, 12: 24 также есть сюжет об изгнании демонов – D ä mon (в русс. библ. пер. – бесов) с помощью повелителя демонов den Obersten der D ä monen (в русс. библ. пер. – бесовский князь) или Веельзевула ( Beelzebub ) [Simek 2023, 22–23]. Таким образом, в различных текстах немецких Библий Teufel используется как в контекстах, где речь о дьяволе, так и в тех, где говорится о бесах [Simek 2023, 12–13]. Teufel ассоциируется с Сатаной (Satan) и рассматривается как личное существо, которое действует против Божьего плана. Dämonen обозначают злых духов, которые могут вселяться в людей и вызывать болезни и психические расстройства, разрушения , а также ассоциируется с образом падшего ангела [Simek 2023, 10, 12].
Немаловажным для настоящего исследования является рассмотрение особенностей использования слов Teufel, Satan и Dämon в немецкой литературной традиции. Обращение к текстам И.В. Гёте, братьев
Гримм, Г. Гессе, Т. Манна, формирующим важный культурный и аксиологический слой осмысления концепта «бесовство» в НЯКМ, предоставляет возможность глубже осмыслить устоявшиеся семантические поля и коннотации слов Teufel , Dämon и böse Geister, которые неизбежно влияют на читательское восприятие вариантов перевода названий романа «Бесы». В немецкой литературе мотив « бесовства» или «демонических сил» часто используется для изображения внутренних конфликтов, разрушительных страстей, борьбы добра и зла [Mittl 2013; Gerlach 2008]. В трагедии И.В. Гёте «Фауст» главный герой заключает сделку с Мефистофелем ( Teufel, 43 употребления), что символизирует одержимость человека жаждой знаний, власти и наслаждений, ведущих к разрушению . В сказках братьев Гримм образ дьявола / черта ( Teufel ) ассоциируется как с абсолютным злом, так и с просто потусторонней силой, но в любом случае оказывающей помощь героям. В романе Г. Гессе «Степной волк» дьявол / черт ( Teufel, 25 употреблений) изображается как часть внутреннего смятения главного героя Халлера, который борется со своими темными животными инстинктами, несущими дьявольские черты.
Весьма показательным для выявления разницы в смысловых коннотациях и контекстах употребления рассматриваемых лексем является роман Т. Манна «Доктор Фаустус». Teufel и Dämon используются здесь в различных контекстах достаточно часто (81 и 50 раз соотв.), отражая разные аспекты сверхъестественного, зла, искушения (см. иссл.: [Mendonca 1984]). Teufel – персонаж, с которым Адриан заключает договор, образ, подобный Мефистофелю Гёте, который искушает человека, предлагая ему гениальность и славу в обмен на душу. В размышлениях рассказчика или самого Адриана о природе зла и искушения Teufel является символом разрушительной силы, которая ведет человека к гибели: Teufelsbündniss (договор / союз с чертом / дьяволом / бесом) , Teufelswerk (чертовских / дьявольских / бесовских дел) и т.д. Лексема Teufel в романе также является метафорой одержимости иррациональным, объектом пародии и критики; это также субъект, делающий метафизическое явным [Mendonca 1984, 46–47].
Dämon в романе является более абстрактным понятием, описывающим сущность зла как историко-духовного процесса. Dämon – логика искаженного мышления. Dämonie – хаотическая, всепоглощающая стихия иррационального, которая возникает при распаде форм и норм, это состояние мира, утратившего порядок. Dämon и его производные Манн использует для характеристики занятий доцента Шлепфуса, в лекциях которого Dämon(en) обозначает злых духов, чья реальная власть над человеком локализована преимущественно в сфере плотского греха [Mann 1947, 139; Mendonca 1984, 30–34].
Анализ показывает, что в немецкой литературе нет абсолютно четкой и устойчивой смысловой иерархии между лексемами Dämon, Teufel и Böse. Семантика слова Teufel простирается от образа персонифицированного, сверхъестественного искусителя, вступающего в сделку с человеком (Гёте, Манн), до воплощения внутреннего, психологического конфликта и темных сторон человеческой натуры (Гессе). В фольклорном контексте (Гримм) эта фигура может также сочетать черты абсолютного зла и амбивалентной потусторонней силы, активно влияющей на судьбу героя. Значение лексемы Dämon в литературе обрастает дополнительными коннотациями в сравне- нии с библейским контекстом, представляя собой внутреннюю, абстрактную силу, управляющую творчеством, страстями и одержимостью. Лексема Böse описывает более общую, философскую категорию зла, находящуюся в диалектической связи с добром.
При рассмотрении немецких канонических переводов произведений русской и зарубежной классики также обнаружено отсутствие единого подхода к передаче лексики, обозначающей бесовские силы. В немецких переводах стихотворения А.С. Пушкина «Демон» и поэмы М.Ю. Лермонтова «Демон» и стихотворения «Мой демон» используется лексема Dämon [Opitz 1859, 69, 91; Osten 1876, 98; Fiedler 1893, 32]. В переводе романа А.С. Пушкина «Капитанская дочка» употребляется только лексема Teufel [Puschkin 1973, 321–462]. В немецкой интерпретации повести Н.В. Гоголя «Ночь перед Рождеством», выполненной известным переводчиком-билингвом А.С. Элиасбергом, для перевода слова черт используется Teufel , для передачи выражения «бесовский кузнец – Satanschmied («кузнец сатаны»), а производные глаголы от слова бес опущены [Gogol 1921]. Роман Ф. Сологуба «Мелкий бес» известен в Германии под названиями «Der kleine Teufel » («Маленький черт / дьявол ») [Sologub 1969] и «Der kleine Dämon » («Маленький демон») [Sologub 1919; 1980; 1989; 1990]. Перевод рассказа Э. По « The Devil in the Belfry» («Черт на колокольне») звучит как «Der Teufel im Glockenturm », а «бесноватые» (про часы – прим. Е.Г. ) как behext (заколдованные, от Hexe (ведьма)) [Po 1993]; перевод романа А.Р. Лесажа « Le Diable boiteux» («Хромой бес») – «Der hinkende Teufel» [Lesage 1966].
Существительные Dämon, Teufel и Satan используются переводчиками выборочно и взаимозаменяемо, что создает разнородную картину и может влиять на восприятие оригинальных образов. Примеры указывают на сложность передачи специфических концептов при переводе произведений русской литературы на немецкий язык и на отсутствие прямого соответствия немецких лексем русской триаде бес / черт / демон, приводящее к вынужденному смешению понятий.
Таким образом, исходя из значений слов бес / черт / демон в русском и D a mon / Teufel / Besessen/ Bose в немецком языках, выявляется очевидная асимметрия, в результате которой передача в названии смысла романа Достоевского «Бесы» и заложенной авторской интенции в точном и ясном формате одного слова оказывается весьма сложной.
Рассмотрим переводы эпиграфов в пяти разновременных немецких версиях романа «Бесы»: «Die Besessenen» (Х. Путце, 1888), «Die Dämonen» (Е.К. Разин, 1906), «Die Dämonen» (Е.К. Разин, 1921–1922), «Die Teufel» (Г. Рёль, 1921), «Böse Geister» (С. Гайер, 1998). Данный аспект важен, поскольку, как неоднократно указывали исследователи, двуединый двухчастный пушкинско-евангельский эпиграф является «символической метафорой», взаимодополнение и взаимопроникновение эпиграфов служит ключом к пониманию идеи, раскрывает проблематику и аксиологию произведения [Тихомиров 2022, 5].
|
Эпиграф 1 |
|
|
«Die Besessenen», Х. Путце: Keine Spur ist für uns sichtbar? Wir geh’n irr, was is tzu thun? Werk des Teufels ist hier sichtbar, Und er kreist um uns herum. -- Man weiβt nicht, wie viele find es. Ihr Gefang macht Einen bang. Feiern sie ‘ne Herenhochzeit, T ӧ nt ‘nes Kobolds Grabenfang? (А. Puschkin) [Dostojewski 1888, Bd. I, I] |
«Die Teufel», Г. Рёль: Hat der Teufel sich verschworen Gegen uns, führt un sim Kreis, Haben uns im Schnee verloren, Das ich keinen Ausgang weiB Du! Das ist ein schaurig Klingen! Doch wer mag den Sinn verstehn? Ob sie Hochzeitsreigen schlingen, Ob ein Totenfest begehn? (А. Puschkin. Aus dem Gedichte « Die b ӧ sen Geister » von Bodenstedt F.M.) [Dostojewski 1921–22, Bd. 18, I] |
|
«Die Damonen», Е.К. Разин (Э. Кэррик): Schlag mich tot, wir sind verloren, Sind verirrt, was soll man tun? Sind vom Teufel auserkoren Und nun narrt er uns herum Wieviel sind es, wohin fliehn sie, Und was singen sie so bang? Feiern sie heut Herenhochzeit, Oder ist es Grabenfang? (А. Puschkin) [Dostojewski 1906, Bd. V, V] |
«Bose Geister», С. Гайер: Keine Wegspur , nichts zu sehen, wissen wir noch, wo wir sind? Böse Geister , scheint es, drehen uns im Kreis, im Wirbelwind. Und sie fliehen, und sie jagen, hört ihr, wie sie kläglich schrein? Wird ein Geist zu Grabe getragen? Soll heut Hexenhochzeit sein? (A.S. Puschkin) [Dostojewski 1998, 5] |
|
«Die Damonen», Е.К. Разин (Э. Кэррик): ‚Herr, wir haben in dem Dunkel uns verirrt. Was tun wir nun? Jede Wegspur ist verloren! Teufel haben ganz gewiß uns hier auserkoren, – zerren jetzt und drehen uns mit Dämonenmacht wohl zickzack im Kreis herum, in dem Schneesturm und der Nacht. Wieviel sind’s? Wohin die Hetze? Und was singen sie im Trab? Feiern sie heut Hexenhochzeit? Oder tanzen sie ums Grab, das sie grad’ dem Hausgeist graben?‘ (А. Puschkin) [Dostojewski 1921–22, Bd. V, VI] |
|
Эпиграф 2
«Die Besessenen», Х. Путце, 1888:
-
< …> Die Teufel fuhren aus dem Menschen und in die Schweine; und die Heerde stürzte sich von einemm Abhang in den See, und ertrank. Als die Hirten sahen, was geschah, flohen sie und verkündigten’s in der Stadt und in den Dörfern. Und die Bewohner gingen hiaus, zu sehen, was geschehen war;
und zu Jesus gekommen fanden sie den Menschen, aus welchem die Teufel ge-fahren waren? Zu Jesu Fü β en fi β end, bekleidet und bei voller Vernunft, und sie erschraken. Und die es gesehen hatten, verkündeten ihnen, wie der Besessene war gesund geworden»
(Evangelium Lucä. 8. Kapitel 32–36) [Dostojewski 1888, Bd. I, I]
«Die Damonen», Е.К. Разин (Э. Кэррик), 1906:
-
< …> Da fuhren die Teufel aus von dem Menschen und fuhren in die Säue; und die Heerde stürzte sich von dem Abhange in den See und ersoff.
Da aber die Hirten sahen, was da geschah, flohen sie und verkündigten’s in der Stadt und in den Dörfern. Da gingen sie hinaus, zu sehen, was da geschehen war, und kamen zu Jesu und fanden den Menschen, von welchem die Teufel ausgefah-ren waren, sitzend zu den Füßen Jesu, bekleidet und vernünftig, und erschraken. nd die es gesehen hatten, verkündigten’s ihnen, wie der Besessene war gesund geworden.
(Evangel. Lukä, Kap. VIII, 32–37) [Dostojewski 1906, Bd. V, V]
«Die Damonen», Е.К. Разин (Э. Кэррик), 1921:
-
< …> Da fuhren die Teufel aus von dem Menschen, und fuhren in die Säue; und die Herde stürzte sich vom Abhange in den See,und ersoff en .
Da aber die Hirten sahen, was da geschah, flohen sie, undverkündigten’s in der Stadt und in den Dörfern. Da gingen siehinaus, zu sehen, was da geschehen war, und kamen zu Jesu, und fanden den Menschen, von welchem die Teufel ausgefahren waren, sitzend zu den Füßen Jesu, bekleidet und vernünftig, und erschraken. Und die es gesehen hatten, verkündigten’s ihnen, wie der Besessene war gesund worden. » (Evangel. Lukä, Kap. VIII, 32–37 (nach der Übersetzung von Luther) [Dostojewski 1921 – 22, Bd. V, VI]
«Bose Geister», С. Гайер:
-
< …> Da fuhren die bösen Geister von dem Menschen aus und fuhren in die Säue; und die Herde stürmte den Abhang hinunter in den
See und ersoff.
Als aber die Hirten sahen, was da geschah, flohen sie und verkündeten es in der Stadt und den Dörfern. Da gingen die Leute hinaus, um zu sehen, was geschehen war, und kamen zu Jesus und fanden den Menschen, von dem die bösen Geister ausgefahren waren, sitzend zu den Füßen Jesu, be-kleidet und vernünftig, und sie erschraken. Und die es gesehen hatten, verkünde-ten ihnen, wie der Besessene gesund geworden war» (Lukas 8, 32–36) [Dostojewski 1998, 5]
Во всех обозначенных интерпретациях для второго эпиграфа использованы переводы Евангелия от Луки, выполненные М. Лютером. Однако в каждой из версий романа взята наиболее близкая по времени редакция перевода Лютера: для «Die Besessenen» (1888) – ранняя ред., год. неизв., для «Die Dämonen» (1906–1920) – ред. 1545 г., для «Die Dämonen» (1921– 1922) и «Die Teufel» – ред. 1545 / 1912 гг. (одинаковые тексты), для «Böse Geister» (1998) – ред. 1984 г. (данные Нем. библейск. общества).
Перевод же первого эпиграфа – стихотворения А.С. Пушкина, вероятнее всего, выполнялся Х. Путце, Е.К. Разин и С. Гайер самостоятельно. Данное предположение исходит из того, что в канонических переводах (W. Engelmann, 1840; Fr. Bodenstedt, 1854, 1866; Th. Opitz, 1895) соответствующих текстов обнаружено не было. Г. Рель, напротив, прибегает к варианту перевода стихотворения «Бесы» – «Die bӧsen Geister» («Злые духи»), выполненному в 1866 г. немецким прозаиком и поэтом Фридрихом Боденштедтом (Fr. Bodenstedt, 1819–1892) [Puschkin 1866].
В оригинальном тексте романа в обоих эпиграфах значимую роль играют повторы слов с корнем «бес» («бес», «бесы» (2), «бесноватый»), которые уже с первых страниц задают важный вектор восприятия произведения, а также обозначают смысл его заглавия.
В самом первом переводе романа «Die Besessenen» (1888) заглавие поддерживается лишь последней строчкой эпиграфа, в которой переводчик также использует лексему « der Besessene » (одержимый) . В этой версии сначала акцентируется внимание читателя на персонифицированном образе дьяволов (« Teufels »), а затем фокус внимания переключается на одержимых, испытывающих влияние со стороны (« Besessene »).
В первом издании перевода Е.К. Разин (Э. Кэррик) «Die Dämonen» (1906) при воспроизведении эпиграфа использованы те же самые решения, что и в версии Путце. То есть название романа не поддерживается ни одним из слов обоих эпиграфов.
В переработанном Кэррик переиздании перевода романа «Die Dämonen» 1921–1922 гг. название коррелирует лишь с одной строчкой первого эпиграфа, в которой упомянута « Dämonenmacht » («демоническая сила»), а во всех остальных частях эпиграфов используются разные лексемы. Вероятно, такое переводческое решение объясняется тем, что Кэррик понимала сложность воспроизведения одним немецким словом комплекса понятий, которое включает русское слово «бес». Именно на это она и указывает в своем предисловии к роману «Бесы»: ‘ Бьессы ’ – русское слово для обозначения неких злых духов, бесов или чертей (досл. пер. – Е. Г.) [E.K.R, 1921, V Bd., S. XXIII] .
Г. Рёль («Die Teufel», 1921) максимально внимателен к важным повторам, выбранное им название коррелирует с лексемами, использованными в эпиграфах.
В варианте С. Гайер « Böse Geister» (1998) также сохранены значимые повторы слова бес и его производных в эпиграфах.
Немецкий язык в силу своих особенностей не позволяет перевести причастие « бесновавшийся » с использованием корней слов « Teufel » или « Dämonen » , как это, например, возможно в русском языке, поэтому во всех редакциях перевода Евангелия встречается единственный возможный вариант – « Besessene » (« одержимые »).
Рассмотрение переводов эпиграфов показывает, что наиболее успешными оказались стратегии Рёля («Die Teufel») и Гайер («Böse Geister»). В их интерпретациях через последовательные повторы ключевых слов точно воспроизведен важный композиционный прием Достоевского, заключающийся в единстве названия романа и его эпиграфов. В ранних интерпретациях переводчики дробили эту целостность, смещая смысловые акценты и затрудняя понимание авторского замысла.
Таким образом, немецкий читатель на протяжении долгой истории рецепции Достоевского в Германии сталкивался с различными вариантами перевода названия романа «Бесы»: «Die Besessenen », « Die Dämonen », « Die Teufel », «Böse Geister». Отсутствие полного эквивалента русского слова «бесы» в немецком языке выразилось в многообразии переводческих решений, определив горизонт читательского восприятия сюжета.
Смысловое наполнение слов, используемых в немецких переводах названия романа, отличается от русского «бес»: ни одно из них не вбирает в себя весть тот комплекс значений, который присутствует в русской языковой культуре. В связи с выявленной асимметрией и отсутствием в немецком явной иерархии понятий бес / черт / демон ни один из вариантов не позволил донести в полной мере авторский замысел и всю диалектическую сложность, заключенную в оригинальном названии. Так, вариант «Die Besessenen » сохранял аллюзию на библейскую притчу, подчеркивая скорее идею евангельских бесновавшихся, и не акцентировал в названии внимание читателей именно на «бесах», наводнивших Россию и утративших нравственные и духовные ориентиры. Использование существительного Besessenen в качестве названия смещает субъектно-объектный акцент и не передает значения бесов, которые в романе являются действующими силами, влияющими на судьбы других и общества в целом, убеждающими и совершающими множество преступлений.
Версия « Die Dämonen » дает более возвышенное и романтическое понимание сути бесовства, наделяя всех «бесов» романа какой-то сверхъестественной силой, которой они фактически не обладают.
Использование варианта «Teufel» в качестве заглавия может значительно сужать горизонт читательского восприятия произведения, поскольку в НЯКМ Teufel чаще связан с персонифицированным образом дьявола и противником Бога, олицетворением высших темных сил. Такое решение скорее концентрирует внимание на главной фигуре романа – Николае Ставрогине (Князе). Кроме того, в немецкой литературе образ дьявола ( Teufel) в достаточной степени романтизирован (Гёте, Манн и т.д.), читательский опыт в отношении прецедентных текстов немецкой культуры может задать неверный ассоциативный ряд. Вариант «Die Teufel» также не позволяет акцентировать ряд концептуально-значимых смыслов романа: болезнь, одержимость, кризис православных ценностей.
Вариант «Böse Geister» оказывается более удачным (хоть и не полностью аналогичным оригиналу) и наиболее точно выделяет смысловые аспекты названия оригинального текста: он поддерживает религиозный смысл вхождения бесов в человека, его одержимости, утраты православных нравственных ориентиров, а также символизирует разрушение (Geister des Verderbens (духи разрушения)). Сочетание böse Geister позволяет избежать излишней романтизации названия, не нарушает субъектно-объектную позицию, не допускает двойственной трактовки образов бесов и за счет прилагательного böse (злые) однозначно подчеркивает принадлежность персонажей романа миру зла. В версии «Böse Geister» в большей мере сохранен баланс современного звучания оригинального названия без явной утраты связей с религиозными аллюзиями.
Однако, несмотря на появление последнего и наиболее релевантного оригинальной аксиологии «Бесов» перевода, вопрос о полноте и адекватности воспроизведения романа в немецких интерпретациях, в том числе его заглавия, до сих пор вызывает дискуссии. Представляется, что именно множественность переводческих интерпретаций позволила донести до немецкого читателя комплекс смыслов произведения, заложенных в названии романа «Бесы».