Рыцари, слуги, смерть: к вопросу об упоминании простолюдинов в уставах дворянских обществ Франконии позднего средневековья

EDN: AEUJLL

Средневековое общество предстает перед современными исследователями в качестве высокоорганизованной иерархической структуры, отличающейся наличием значительного числа статусных, профессиональных и иных границ, ограничивающих движение отдельного человека внутри социального организма. И хотя совокупность данных границ не отличалась их абсолютной непроницаемостью, а в иных случаях существование таковых и вовсе могло быть нивелировано в силу различных причин, тенденция к демаркации неизбежно довлела над его обитателями. Структуру данного общества справедливо вслед за О.Г. Эксле представить в виде «власти сообществ», взаимно детерминирующих и дополняющих друг друга, заключая определенный круг функций в среде каждой отдельной группы1. Сословия, как наиболее широкие группы средневекового социума, являлись ключевым элементом его стратификации как на уровне статусного и правового положения, так и в сфере взаимных представлений их членов друг о друге.

Элитарность сословного положения и стремление дистанцироваться от прочих элементов, реализуя совокупность собственных прав и привилегий, была наиболее характерна для средневекового нобилитета. Представители благородного сословия отличались наибольшей степенью антагонизма в отношении представителей противоположного социального полюса – простолюдинов, из числа которых наибольшее недовольство дворянства вы-

зывали горожане. « Теперь я замечаю, что достаточно многие молодые дворяне идут учиться, так что их родители и друзья, если они обучаются и идут учиться, еще больше радуются, когда слышат правильно произносимые искусные речи, позади них же осмеливаются говорить сыновья портных и сапожников, также обучаясь не только ученым искусствам, но также позорно присвоив рыцарское оружие и доспехи, серьезно пользуясь ими, чтобы защищать их город словно добрые люди », - писал франконский дворянин Людвиг фон Айб Младший². В период позднего Средневековья в среде немецкого дворянства нарастает тенденция к социальному замыканию, выражающая стремление сохранить элитарность сословия путем его изоляции от проникновения неблагородного элемента. Наиболее ярким проявлением подобного феномена в немецкоязычных землях Священной Римской империи стало возникновение дворянских обществ – эгалитарных союзов низшей знати, регламентирующих социальное поведение участников и предоставляющих пространство для коллективной реализации дворянского статуса и политических амбиций³. Данные организации наиболее жестко ограничивали присутствие любых неблагородных элементов в собственном составе: подчеркивалось, что их участники должны происходить исключительно из «достойных родов», а для дворянина, взявшего в жены женщину статусом ниже его, полагалось исключение из общества и запрет на участие в турнирах⁴. Тем самым всякое присутствие простолюдинов в дворянских обществах не допускалось.

Вместе с тем внимание исследователя феномена дворянских обществ обращают на себя периодические упоминания в их уставах людей определенно неблагородных, но выполняющих ряд необходимых для организации функций. Наиболее заметно таковые упоминания фиксируются в уставах дворянских обществ Франконии XIV-XV вв., периода расцвета их существования5. Несмотря на кажущуюся очевидность их функционального назначения важно отметить, что нормативные тексты Средневековья едва ли возможно воспринимать исключительно per se, руководствуясь строгой прагматикой современного документооборота. Упоминание (притом неоднократное!) простолюдинов в столь агрессивной в их отношении дворянской среде в тексте главных для ее организаций документов – явление показательное. Само их наличие неизбежно ставит перед исследователем вопрос о причинах их появления. Почему для дворянства Франконии оказалось важным упомянуть данных участников деятельности дворянских обществ в их учредительных документах? Какая роль отводилась им в функционировании организации? Ограничивалась ли эта роль чисто прагматической необходимостью обслуживания существования дворянского коллектива? Совокупность данных вопросов составляет проблематику настоящего исследования.

• I.    Благородные и неблагородные в пространстве социальных коммуникаций

Прежде чем переходить к рассмотрению источникового материала, необходимо отметить основные тенденции в рассмотрении взаимоотношений и взаимного восприятия различных групп средневекового общества в современной историографии. Структура социальных контактов между сословиями оказывалась куда сложнее, нежели категорический антагонизм в отношениях «дворянство–город», «благородные–неблагородные». Природа взаимодействия знатного и простого человека множественно преломлялась в череде разнородных комбинаций социально-политических отношений. И если для отношений крестьянства и дворянства неизбежной доминантой выступало определение первыми последних прежде всего в качестве сеньоров, то отношения знати и горожан были детерминированы данной амбивалентностью в значительно меньшей степени.

Взаимодействие города и дворянства в позднесредневековых немецких землях было исполнено взаимопроникновением. Уже с XIII века представители низшей знати все чаще занимали позиции городских фогтов, полевых командиров военных контингентов города или наемников в их составе6. Они также могли проживать в городах и распоряжаться соб- ственностью и даже получать права гражданства7. В свою очередь горожане, в особенности представители патрициата, в период позднего Средневековья все чаще проявляли интерес к дворянскому образу жизни: допускали проведение турниров в собственных городах и даже претендовали на участие в них с собственным рыцарским снаряжением8. При этом нельзя не отметить, что совокупность данных взаимоотношений не была лишена противоречий и взаимной враждебности участвующих сторон9. Однако для нас важно прежде всего то, что модель данной коммуникации в принципе не была одномерной.

Вопрос о проникновении дворянской культуры в систему мировосприятия патрициата также составляет важную часть данных взаимоотношений. Современные исследователи этого феномена говорят о возрастающей в период позднего Средневековья дифференциации благородного сословия и формировании «параллельной» родовитому и, преимущественно сельскому, дворянству группы «городского дворянства», рекрутируемой из числа аноблированного элемента в городской среде и патрициата имперских городов10. Речь идет не о простом заимствовании благородного образа жизни, а о расширении представлений о принадлежности к благородному сословию в целом. Для дворянства в исследуемый период концепция благородства базировалась на происхождении – наличии минимум четырех подтвержденных благородных предков со стороны обеих линий, беспрерывном участии членов семьи в турнирах сроком не менее 50 лет11. Авторы из среды горожан и духовенства выводят благородство из иных критериев. Например, Феликс Фабри лишь отчасти вносит дворянские представления в собственную градацию критериев благородства, из которой следует, что veri nobiles точнее называть городское дворянство в не менышей степени, нежели иное12. Исходя из этого возможно говорить скорее об формировании «различных полюсов» благородного сословия, нежели о амбивалентной дифференциации знать–горожа-не. Дворяне, несмотря на собственные критические соображения, относились к подобным представлениям в определенной степени прагматично: значительная часть их статусной активности (для которой вместе с тем требуется публика) происходила в городах, а их нахождение внутри городских стен не в последнюю очередь зависело от расположения городских властей13. Грани взаимного неприятия тем самым скорее обострялись и затуплялись в зависимости от многих факторов социально-политической динамики, нежели находились на протяжении исследуемого периода в исключительно статичном положении.

При всей собственной закрытости дворянское общество как совокупная группа представителей благородного сословия не могло быть полностью изолировано от социальных контактов с иными группами. Для функционирования и реализации коллективной деятельности дворянам приходилось вступать в диалог с представителями прочих сословий. В этой потребности кроется, на наш взгляд, одно из возможных объяснений появления простолюдинов в текстах дворянских уставов.

• II.    Политика и прагматика

  Необходимость политического взаимодействия с представителями городских властей требовала регламентации данного процесса в текстах дворянских уставов. Прежде всего договариваться приходилось о проведении турниров в пределах города. Ключевым условием данных переговоров являлось достижение «защиты и покровительства (Schutz und Schirm)» – отказа от взаимного военного преследования со стороны участников, и обеспечение взаимной защиты на протяжении турнира¹⁴. Этому вопросу посвящен ряд статей уставов Турниров Четырех Земель – серии общенемецких турниров 1479–1487 гг., организуемых членами дворянских обществ¹⁵. При этом говорится, что « следует о защите, безопасности и сопровождении просить наших милостивых господ Вюрцбурга и Бамберга, их обоих капитул и город »¹⁶ – то есть к властям этих городов дворяне обращаются как к «милостивым господам» наравне с их капитулом, т.е. князем-епископом¹⁷.

Контакты с городами осуществлялись не только по поводу турниров. Дворянские общества часто собирались в пределах городских стен. Так, члены франконского общества Застежки проводили собственные собрания и трапезы в капеллах Девы Марии сначала в Нюрнберге, а после – в Вюрцбурге, что нашло отражение в их уставе18. Здесь же отмечается необходимость пригласить к столу всех причастных к организации слуг. Присутствие представителей городских властей на подобных трапезах также не было редкостью – члены общества Застежки вполне могли сидеть с представителями нюрнбергского патрициата за одним столом19. Тем самым в рамках подобных политических контактов дворяне вполне могли выстраивать диалог с представителями города как с равным субъектом власти. Однако такие коммуникации не следует переоценивать: так, после долгой полемики согласно статьям «компромиссного» Гейльбронского турнирного устава 1485 года патриции формально могли претендовать на участие в турнирах при условии прохождения испытания четырьмя благородными предками, однако едва ли данная уступка имела широкие последствия ввиду скорого окончания проведения общенемецких турниров два года спустя20. Распорядки танцев, проводимых после турнирных состязаний в Нюрнберге начала XVI века, говорят в свою очередь об исключении патрициата из участия в данном процессе21.

Коммуникация дворянства с неблагородными представителями средневекового общества не ограничивалась политическими переговорами с представителями городских властей. Она включала в себя ряд контактов с наименее влиятельными персоналиями из числа простолюдинов – слугами, «наемными исполнителями», наличие которых требовалось для функционирования дворянского общества. Прежде всего к числу таковых относились посыльные. Между главой общества и его отдельными участниками велась постоянная коммуникация – созывы общих собраний, турнирных кампаний, извещения о смерти кого-либо из членов общества – эти сообщения составляют основу для внутреннего обмена информацией²². Деятельность посыльных, как и ее финансирование, также регламентируется: «<...> если же кто-то не может прийти, тот может за себя прислать законного человека, и причитающееся главе капитула в качестве жалования и расходов на посыльного, должно быть добровольно оплачено состоящими в этом обществе » 23 .

Финансовая сторона функционирования дворянского общества также предполагает наличие контактов с неблагородными представителями города – кредиторами и ростовщиками. В случаях, когда члены общества не могли по каким-либо причинам собрать необходимую сумму ежегодных взносов, необходимые деньги предполагалось взять в долг. « Также было установлено, если кто-либо будет нуждаться в деньгах, тогда тому занять необходимо, если он не отправит их обществу, как написано и установлено, тогда должны король и двое [советников] всей своей волей и властью занять денег у евреев или христиан, и ущерб от этого должен понести и возместить тот, кто денег на сбор не предоставил и должны мы все помочь ему [в этом] »²⁴. Обращение к ростовщикам тем самым составляло один из путей финансового снабжения дворянской организации,мобилизуемых для привлечения необходимых для ее существования средств.

Турниры также не обходились без участия различных слуг, зрителей и приглашенных гостей из числа горожан. Тем не менее авторов турнирных уставов волновала в первую очередь регламентация турнирных состязаний, порядок допуска на турнир и правила поведения для его участников, нежели материальная или социальная стороны мероприятия, которые и требовали привлечения неблагородных. Упоминания подобных практик крайне редки. Тем не менее на турнире в Бамберге в 1486 году 20 горожан, облаченных в доспехи, были выставлены вокруг ристалища для обеспечения безопасности зрителей, предотвращая случайные наезды сражающихся всадников. Эти горожане приводятся в тексте устава поименно25.

Таким образом, совокупность упоминаний простолюдинов в текстах уставов дворянских обществ Франконии обусловлена политической необходимостью поддерживать контакты с властями городов для осуществления деятельности в пределах их юрисдикции, функциональной необходимостью привлечения слуг, ростовщиков и иных горожан для нужд общества. Однако исследуемые тексты не ограничиваются подобными упоминаниями.

• III.    Смерть и посмертие

Рассмотренные ранее упоминания простолюдинов из числа мирян в уставах дворянских обществ Франконии сравнительно редки и крайне скупы на подробности, что требует привлечения дополнительных источников для раскрытия их полноценного функционала. Факт наличия подобных упоминаний связывается в первую очередь с необходимостью решения ряда вопросов, касающихся взаимодействия дворянской организации с прочими участниками социума или вынужденной необходимостью получения требуемых обществу средств, как в случае обращения к ростовщикам. Совсем иначе в уставах дворянских обществ фиксируется взаимодействие их участников с неблагородными представителями сословия духовенства.

К категориям духовных лиц, упоминаемых дворянами в собственных уставах, в первую очередь следует отнести священнослужителей. Фигура священника возникает в дворянском обществе в случае смерти кого-либо из его участников. Организации погребения почившего соратника, заупокойных и поминальных месс посвящена значительная доля статей дворянских уставов Франконии²⁶. Для осуществления всех необходимых церемоний необходимо было приглашать священников. Этот вопрос получил пристальное внимание со стороны членов общества Застежки. « Мы также должны установить одного из наших соратников, который обеспечит по меньшей мере двенадцать священников, которым мы должны дать по пять шиллингов денег каждому, и мы должны дать каждому из них еду и питье. И еще мы дадим им свечи и фонари для церемонии вместе с пятьюдесятью фунтами воска », – сообщает устав общества²⁷.

Смерть соратника и его последующее упокоение наряду с турнирами и общими собраниями являлись одной из ключевых точек соприкосновения участников общества, одной из его важнейших активностей. По призыву главы все его члены были обязаны прибыть к погребальной церемонии и заупокойной мессе28. В случае смерти соратника его украшение – символическое выражение членства в обществе, следовало вернуть главе или, при наличии возможности, передать по наследству вместе с местом в ор-ганизации29. Смерть составляла органическую часть функционирования дворянского общества. После погребения в капелле Девы Марии в Нюрнберге или Вюрцбурге Застежка усопшего возвращалась капитану общества, вместе с тем нередко высекаясь в камне надгробной плиты, изображавшей похороненного дворянина30. В капелле также вывешивались гербовые «погребальные» щиты почивших соратников31. В позднесредневековой Франконии представители низшей знати тем самым вписывали членство в обществе в родовую память, а сама организация отвечала за формирование и поддержание коллективной Memoria. Ее неотъемлемой частью становилась «правильная» реализация похорон и последующего посмертия участника общества путем включения его имени в поминальные мессы об умерших соратниках. Идея «правильной» смерти была хорошо известна немецкой аристократии. М.А. Бойцов детально описывает, как эрцгерцог Альбрехт VI пытался убедить собственного слугу в том, что его болезнь вызвана травмами, полученными на турнире во Фрайбурге, поскольку умереть от последствий столь «рыцарственного» занятия достойно дворянина32. Необходимость организации подобающей погребальной церемонии и последующей памяти об усопшем неизбежно требовала привлечения священников. Значимость данных процедур для членов дво- рянских обществ является причиной регламентации их деятельности в рамках ключевых для организации документов – уставов.

Потребность в привлечении священников для реализации функций дворянского общества подтверждается частотой обсуждения вопросов регламентации их деятельности. Члены Застежки, включив статьи о регламентации похорон и заупокойных месс в первоначальный устав 1392 г. собирались для обсуждения данных процедур в 1405 и 1467 гг.³³ Согласно дополнению 1467 г. упомянутые ранее двенадцать священников должны привести с собой капелланов, которым также полагается еда и вознаграждение за услуги, и отслужить панихиду после погребения³⁴. Священникам полагалось также исполнить тридцать заупокойных месс по каждому усопшему соратнику³⁵. Присутствие духовных лиц из числа простолюдинов сопровождало одну из ключевых для существования общества процедур – наследственную передачу членства. « <^> Тем не менее, должен капитан всем соратникам об умерших братьях сообщить, чтобы по каждому умершему брату было отслужено тридцать месс как положено, и следующий наследник к заупокойной мессе своих отца или друзей может прибыть, щит, меч и копье принести и передать застежку и взнос двадцать гульденов и может принять [наследство] как положено »³⁶. Тем самым, осуществляя церемонии по упокоению соратника общества, священники отвечали не только за посмертное перемещение его души, но и путем «приобщения» его к Memoria общества способствовали осуществлению его ретрансляции следующему поколению наследников.

Схожие практики мы находим в уставе общества Лебедя, учрежденного в 1440 году бранденбургским маркграфом Фридрихом II. Его участники также обязывались оплачивать заупокойные мессы, содержание главы капитула и священников в церкви Девы Марии в Бранденбурге. « Все в этом обществе должны в трехдневный пост каждой четверти года четыре богемских гроша давать главе капитула и его собратьям на горе (горе Бранденбург, где располагалась церковь Девы Марии, отведенная маркграфом обществу Лебедя, - К.О.), за то они должны бдениями и заупокойными мессами четыре раза в год память всех умерших в этом обществе прославлять и их поименно упоминать и народную милость вымаливать. И когда кто-то в обществе умрет [украшение] общества, в котором он был, должно быть передано, и должно общество Пресвятой Деве послать вместе с тем пожертвование, тогда же глава капитула и его собратья за них бдение и заупокойную мессу совершить должны »³⁷. В отличие от неблагородных мирян, необходимых членам дворянских обществ по преимуществу в функциональном отношении, священники и иные духовные лица становились частью системы дворянского благочестия³⁸. Даже наиболее маргинализированные элементы социума находят место для упоминания в уставах, если речь идет о христианских практиках. Так, налагаемые обществами штрафы на участников, не соблюдающих различные положения устава, соратники Лебедя предписывают не принимать в общую кассу, а отдавать беднякам³⁹. Тем самым в отношении практик, связывающих дворянство с исполнением христианских добродетелей, число упоминаний простолюдинов в уставах возрастает сравнительно с исключительно прагматическими упоминаниями, описываемыми ранее.

Франконские дворянские уставы отличаются сравнительно большей информативностью в отношении упоминаний представителей неблагородных сословий, нежели аналогичные документы из других регионов Верхней Германии. Выше демонстрировалось, что для общества Застежки вопрос обеспечения присутствия священников при отправлении похоронной церемонии почивших соратников был предметом первоочередной дискуссии между членами общества наряду с проведением и участием в турнирах. Общество Лебедя также проявляло исключительную заинтересованность в исполнении собственными участниками духовных практик. В чем заключается причина подобного интереса к регламентации дворянского благочестия именно в среде низшей знати Франконии? Ключевым обстоятельством, на наш взгляд, здесь является широкое распространение поклонения Деве Марии среди дворянства региона40. В период позднего Средневековья во Франконии фигура Богоматери занимает ключевое место в череде святых покровителей дворянских обществ, превосходя наиболее популярный для рыцарства культ святого Георга. Это обстоятельство стало причиной формирования особой системы дворянского благочестия, ставшей важной частью жизни обществ, вследствие чего регламентированной и отраженной в статьях уставов. Почитание Девы становится нормативным требованием для членов общества: «Мы должны принести и соблюдать клятву, что каждый день к чести и славе Пресвятой Девы с искренностью и благоговением обязуемся возносить семь молитв Pater Noster и Ave Maria, или вместо этого давать беднякам семь пфеннингов и все вечерии [Пресвятой Девы], как ежегодно отмечается в святой церкви, поститься, и сами праздники с подобающим достоинством справлять»41. Само общество, по замыслу маркграфа, создавалось в честь Бо-гоматери42. От его участников требовалось быть достойными собственной покровительницы. «Здесь не должно быть прелюбодеев и уличенных в нецеломудрии ибо целомудренная мать верно достойна целомудренных слуг» – заключает устав Лебедя43.

Тем самым в отношении неблагородных представителей духовенства или простолюдинов, потребных обществу для отправления духовных практик, применяется иная логика, нежели к социально-политическим контактам с иными сословиями. Их присутствие в тексте уставов обусловлено их ролью в коммеморативной политике дворянских обществ и их участием в реализации дворянского благочестия44. Упоминание данных категорий простолюдинов, таким образом, выходит за пределы чисто прагматического назначения и отражает стремление дворян-участников отразить один из сущностных аспектов функционирования общества, структурную часть его raison d’etre.

• IV.    Заключение

Отношения благородного и неблагородных сословий в период Средневековья характеризуются многогранностью и социальным динамизмом. Для исследователя в равной степени невозможно выстроить модель данных отношений исходя исключительно из антагонизмов и взаимных стереотипов, равно как и вовсе их игнорировать. Преломляясь в широкой череде социально-политических интеракций, они едва ли могут быть выражены исключительно в амбивалентных категориях. Члены дворянских обществ и городского патрициата находили различные пути высказывания собственных стремлений и требований, благодаря чему коллективная активность дворян и горожан, такая как совместная трапеза или многомерное взаимодействие в рамках турниров, становилась возможной. Отражение фрагментов данных отношений в виде упоминаний простолюдинов в уставах закрытых и эгалитарных дворянских обществ обусловлено фактической невозможностью полностью избежать взаимодействия с социумом в процессе функционирования.

Упоминания различных категорий простолюдинов в уставах дворянских обществ Франконии имели различное функциональное назначение. Они регламентировали практики необходимого взаимодействия – со слугами, ростовщиками, властями городов, потребные для осуществления деятельности организации. Вместе с тем категории духовных лиц получали с их стороны наибольшее внимание именно потому, что их присутствие выходило за рамки чистой прагматики. Они составляли важную часть практик самовос-приятия и саморепрезентации дворянства, являясь участниками не просто вынужденного сообщения с внешним миром, но составляя важную часть внутренней организации коллективных практик, выступавших в качестве одной из целей существования дворянского общества – создания коллективной коммеморативной традиции и совместного исполнения ритуалов дворянского благочестия.

Подобные соприкосновения дворянских обществ с прочими социальными акторами демонстрируют глубину и многогранность данного феномена существования благородного сословия немецкоязычных земель позднего Средневековья. Интерпретация тенденции низшей знати к замыканию внутри собственной организации исключительно в терминах кризиса дворянства в значительной степени игнорирует ряд аспектов данной коммуника-ции45. Ее свидетельства показывают, что находящееся в состоянии «осени» сословие оказывалось способно создавать образцы благородной культуры, вызывающие восхищение и тенденцию к подражанию со стороны преуспевающего городского патрициата. Оно не было глухо к духовным исканиям предреформационной эпохи, стремясь запечатлеть и выразить собственные образцы христианского благочестия. Активное вовлечение дворянства в социальные процессы порождало широкое взаимодействие благородных и простолюдинов, результаты которого все еще требуют внимания современных исследователей.