Салтыков-Щедрин и Н. С. Лесков: о писательской репутации в свете литературного юбилея

П остановка проблемы . В 2026 г. исполнилось 200 лет со дня рождения М.Е. Салтыкова-Щедрина и 195 лет со дня рождения Н.С. Лескова. Оба этих писателя, занимая важное место в национальном литературном каноне, олицетворяя два противоположных идеологических полюса, являются выдающимися стилистами, работающими со словом и жанровой формой. При этом, вопреки своей прижизненной и даже посмертной репутации, они далеко не всегда и не во всем соответствовали ожиданиям своих читателей, а их произведения неоднократно маркировали попытку переосмысления собственного художественного метода.

Вопрос о сравнительном изучении творчества Щедрина и Лескова неоднократно ставился в российском и европейском литературоведении. Часто два этих писателя, несмотря на контрастность некоторых идей, рассматриваются в курсе высшей школы последовательно. При этом юбилейный год вызывает необходимость в рефлексии, направленной не только на восприятие их произведений, но и на сравнительное изучение литературных репутаций.

Цель статьи – изучение репутаций М.Е. Салтыкова-Щедрина и Н.С. Лескова в их динамике с опорой на прижизненные и посмертные оценки их персоналий и произведений.

Как показывают многочисленные исследования, литературная репутация – уравнение со многими неизвестными, в котором практически нет констант [Рейтблат 2001; Костионова 2014]. С одной стороны, мы можно говорить о заметной влиятельности обоих писателей в литературном поле. С другой – с учетом актуальных для эпохи их деятельности факторов – мы можем констатировать, что сценарии самопредставления в профессиональном сообществе, к которым прибегали оба литератора, часто определялись социокультурным контекстом и индивидуальными особенностями их личностей.

Особое значение при изучении литературной репутации имеет контрастное изучение нескольких биографических траекторий.

Обзор литературы, результаты и обсуждение . В одном из последних писем, адресованных Салтыкову, И.С. Тургенев писал: «Кто возбуждает ненависть – тот возбуждает и любовь. Будь Вы просто потомственный дворянин Μ.Е. Салтыков – ничего бы этого не было. – Но Вы Салтыков-Щедрин, писатель, которому суждено было провести глубокий след в нашей литературе – вот Вас и ненавидят и любят, смотря кто» (Тургенев. Собр. соч. Т. 11. М., 1949. С. 368).

Общественная и журналистская деятельность Салтыкова-Щедрина стала социальным проектом, уравнявшим литературу и жизнь и подчинившим эстетические поиски эпохи этическим задачам времени. Заметим, что Салтыков стал одним из первых писателей, использовавших опыт вятской ссылки не для романтической мифологизации (как его предшественник А.И. Герцен), а с целью практических преобразований. В этом отношении писатель близок к Калиновичу из романа А.Ф. Писемского «Тысяча душ»: в поведенческом сценарии героя отразился практический смысл и возможность реальных улучшений второй половины 1850-х гг. Особенно показательно, что «Губернские очерки»,

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

ставшие первым опубликованным после ссылки текстом Салтыкова, сформировали прецедент, определив развитие обличительного направления, встретили восторженные отзывы критиков и писателей различных «партий»: Н.Г. Чернышевского, Д.Д. Минаева, П.Д. Боборыкина и др. Сохранилась легендарная фраза Александра II, отразившая либеральный дух великих реформ: «И прекрасно; пусть едет служить да делает сам так, как пишет» [Цит. по: Дмитренко, 2021, с. 61]. То обстоятельство, что автор «Губернских очерков» совмещал журналистскую деятельность со службой в провинции, достигнув значительных успехов на обоих поприщах, служило критику «Современника» и редактору «Отечественных записок» лучшей рекомендацией.

Не так благополучно обстояло дело с поиском общего языка с демократической молодежью. В этом можно убедиться при изучении литературно-журнальной полемики «Современника», «Русского слова» и «Эпохи». Драматическим следствием этой полемики о «расколе в нигилистах» стало поражение всех ее центральных участников: закрытие журнала Достоевского и уход из редакции «Современника» Салтыкова-Щедрина. В то же время на страницах «Отечественных записок» Салтыков воплотил не только журналистский, но и собственно литературный талант, представив в беллетристическом отделе журнала свою «Историю одного города», «Дневник провинциала в Петербурге», «Господ Головлевых» и мн. др.

Жизненное кредо Салтыкова отчасти выражено в его словах из письма П.В. Анненкову: «Наиболее талантливые люди шли в “Отечественные записки” как в свой дом, несмотря на мою нелюдимость и отсутствие обворожительных манер. Мне – доверяли, моему такту и смыслу, и никто не роптал, ежели я изменял и исправлял. В “Отечественных записках” бывали слабые вещи, но глупых – не бывало... Я Вам скажу прямо: большинство новых литературных деятелей, участвовавшее в других журналах, только о том и думало, чтобы в “Отечественные записки” попасть. Вот Вам характеристика журнала, и позволяю себе думать, что в этой характеристике я занимал свое место» (Салтыков-Щедрин, М., 1977, т. 20, с. 25). Можно констатировать: вокруг Щедрина сформировалась своеобразная «школа», к которой можно отнести не только писателей-разночинцев (В.А. Слепцов, А.О. Осипович-Новодворский), но и П.И. Мельникова-Печерского, И.А. Са-лова, а также писателей т.н. «чеховского круга», ищущих свой путь в литературе. Закономерным итогом такого восприятия писателя стали пышные похороны и развернутые некрологи.

В отличие от Щедрина, Лесков не был успешен ни на служебном, ни на литературном поприще. Оставаясь всю жизнь самоучкой, он находился сначала на государственной, потом на частной службе, по делам которой «изъездил Россию в самых разнообразных направлениях» (Лесков, 1957, т. 11, с. 18). Не последнюю роль в становлении будущего писателя сыграли «Губернские очерки» Щедрина. В служебных записках Лесков объяснял обращение к обличительному направлению чтением «литературных трудов Гоголя, Селиванова (теперешнего председателя Уголовной палаты), Щедрина (г. Салтыкова, тепер<ешнего> губернатора)»

((ЛН, 2000, т. 101, кн. 2, с. 316) не лишено интереса, что Лесков «произвел» действующего вице-губернатора в губернаторы). Первый крупный литературный дебют «Очерки винокуренной промышленности» (Отечественные записки. 1861. № 4) также сопровождался эпиграфом из очерка Щедрина «Скрежет зубовный»: «Урожай у нас – Божья милость, неурожай – так, видно Богу угодно. Цены на хмель высоки – стало быть, такие купцы дают; цены низки – тоже купцы дают» (Лесков, ПСС, т. 1, с. 258). Таким образом, для Лескова, поздно вступившего на литературную сцену, Щедрин был одним из ключевых писателей, в чьем методе он мог видеть ориентир для своего раннего творчества.

Однако, переходя от публицистики к беллетристике, Лесков столкнулся с негативными сторонами реалистического обличительного метода. Если «Губернские очерки» стали ключевым текстом, определившим восприятие последующих произведений Надворного советника Щедрина, в случае с Лесковым его публикации в «Северной пчеле», а также роман «Некуда» и серия очерков «Русское общество в Париже» определили репутацию писателя как охранителя и обскуранта, автора антинигилистических памфлетов [Кучерская, с. 159–160]. Дальше всех в обвинениях, как известно, пошел Д.И. Писарев: «Меня очень интересуют следующие два вопроса: 1) Найдется ли теперь в России – кроме «Русского вестника» – хоть один журнал, который осмелился бы напечатать на своих страницах что-нибудь, выходящее из-под пера г. Стебницкого и подписанное его фамилией? 2) Найдется ли в России хоть один честный писатель, который будет настолько неосторожен и равнодушен к своей репутации, что согласится работать в журнале, украшающем себя повестями и романами г. Стебницкого?..» (Писарев, 1865, с. 65).

Несмотря на бойкот и остракизм (сравниваемый современными исследователями с cancel culture [Зубков, (Zubkov), 2025]), Лесков продолжал печататься, хотя большая часть его произведений была заклеймена. При этом отказавшийся от псевдонима «Стебницкий» Лесков подчеркивал свою внепартийность, называл себя «постепеновцем», не солидаризуясь ни с консервативными, ни с либеральными, ни с демократическими изданиями. Он неоднократно менял свои убеждения, переходя от радикальных социалистов к славянофилам, оставаясь при этом, как и почитаемый им А.К. Толстой, – «двух станов не боец, но только гость случайный». На протяжении писательского пути Лесков сохранял интерес к истории церкви и народным истокам русской культуры («Публицистических рацей о том, что народ надо изучать, я вовсе не понимал и теперь не понимаю. Народ просто надо знать, как самую свою жизнь, не штудируя ее, а живучи ею» (Лесков. Собрание сочинений. Т. 11. С. 18)), в последние годы жизни подчеркивал свою солидарность с поздними идеями Л.Н. Толстого.

Сравнивая отклик на смерть Щедрина с некрологами, посвященными Лескову, можно констатировать, что они отличаются осторожными оценками (превалируют безоценочные суждения). Так, обозреватели «Русской мысли» и «Божьего мира» совпадают в выборе нейтральной интонации и лаконизме. Сходным образом о Лескове отзывался и А.В. Амфитеатров, предлагавший

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

издать Лескова в двух изданиях: отдельно памфлетные романы и отдельно сказы, которые и составляют его славу: «Автор “Некуда”, “На ножах”, “Соборян”, “Загадочного человека”, “Смеха и горя” совершенно погашал автора “Запечатленного ангела”, “Тупейного художника”, “Человека на часах”: неудачно дерзкий, с реакционною тенденцией, памфлетист убивал большого художника, затмевал сильный литературный талант, который годы мучительных размышлений о себе самом привели после долгого и напрасного бунта против прогрессивных начал на путь общественного покаяния и ревностной службы “правам человека”» (Амфитеатров, 2003, с. 151).

В этом контексте особого внимания заслуживает история взаимных оценок Лескова и Салтыкова-Щедрина. В большинстве работ можно найти утверждение о том, что эти отношения изменились и взаимный интерес пришел на смену недоверию [Видуэцкая 1988; Горелов 1991; Душечкина 2016]. Нам кажется справедливым несколько иное положение дел. Как известно, Щедрин впервые печатно отозвался на произведения Лескова в связи с дилогией В.П. Авенариуса, который рассматривался им как «ученик» автора «Некуда» и «Островитян»: «Клубницизм новейшего времени взрастил два цветка на своей почве: гг. Стебницкого и Авенариуса; но если первый из них веселит глаза радужными колоритами и утешает обоняние пряными запахами, то последний, напротив того, поражает вялостью и линючестью колоритов; благоуханий же решительно никаких: ни приятных, ни неприятных, не испускает» (Салтыков-Щедрин, 1970, с. 237). В том же году Щедрин посвятил Лескову подробную статью, предлагая рассматривать его романы и памфлеты как болезненные психологические явления: «Это произведение пера г-на Стебницкого имело для него самого роковое и почти трагическое значение: по милости этого романа литературная репутация его сразу была составлена, известность упрочена и судьба его, как писателя, тут же решена была навеки. Этим романом он сам собственноручно подписал себе приговор, которого уже не в силах изменить никто, даже сам г. Стебницкий. Произведения такого рода составляют событие, после которого можно, пожалуй, и ничего не писать и ни о чем больше не беспокоиться, потому что получить в литературе почетное место Стебницкого или Булгарина это значит, так сказать, приобресть некоторое право на бессмертие, это почти то же, что сделаться членом Французской академии» (Салтыков-Щедрин, 1970, т. 9, с. 335). По словам А.Н. Лескова, «это уже был суд, а не сгоряча вынесенный смертный приговор» (Лесков А., 1984, т. 1, 252).

Заметим, что мнение, исходившее от Щедрина как от главы «Отечественных записок», действительно имело едва ли не большее значение, чем нашумевшая статья Писарева. Изучение последующих критических статей и кратких отзывов «Отечественных записок» о новых произведениях Лескова, позволяет констатировать, что до закрытия журнала этот «суд», а не приговор особенно не менялся. Таким образом, репутация писателя оказалась статичной; смелый языковой эксперимент и выбор нестандартных героев не повлияли на общее отношение Салтыкова и редакции журнала.

При этом Лесков внимательно следил за произведениями и репутацией Щедрина. Так, в ранней редакции хроники «Соборяне» («Божедомы. Повесть лет временных» (1867)) Лесков описывает литературный быт столичного журнала: «Да ведь они, знаете... тоже свои чины у них... Он (Салтыков. – Авт. ) в большом журнале заправляет, а я в маленькой газетке был... Сравнительно убожество» (ЛН, 2000, т. 101, кн. 1, с. 106)». Эти слова пародийного героя-нигилиста, вероятно, заключают в себе долю авторской самопрезентации. На их контрасте особенно рельефно выглядят последующие письма письма Лескова разным лицам: «Я не удивляюсь, когда меня считает дурным человеком Островский, когда считает меня чуждым себе Некрасов или Салтыков (хотя никто, как эти два, не выражаются обо мне с похвалою), – но им я досадил» (Лесков, 1957, с. 440); «В одном знакомом доме Некрасов сказал: «Да разве мы не ценим Л<еско>ва? Мы ему только ходу не даем», а Салтыков пояснил: «А у тех на безлюдье он да еще кой-кто мотается, так они их сами измором возьмут» (Лесков, 1957, с. 444–445). Прагматика писателя, который пересказывал доходящие до него слухи и не злоупотреблял домыслами, отчасти объясняется поиском индивидуально-авторской манеры творчества: «С Гоголем и с Салтыковым меня не раз сравнивали, но не знаю, достоин ли я этого? М.Н. Катков, печатая “Смех и горе”, говорил Щебальскому: “Где у Щ<едрина> такая настоящая, добрая сатира!”» (Лесков, 1957, с. 385). Книги из библиотеки Лескова свидетельствуют о том, что в последние десятилетия он перечитывал сочинения Щедрина, штудируя их с карандашом в руках [Афонин, 1977, с. 142]. О внимании к текстам своего «учителя» и одновременно «соперника» свидетельствуют и поздние тексты Лескова: «Ведь читали же вы небось у Щедрина, как мужик трех генералов прокормил? <…> А я вам кончу про мужика, и притом про такого, который не трех генералов, а целую деревню один прокормил» (Лесков, 1957, с. 298).

Таким образом, очевидна диспропорция этих заочных отношений: для Щедрина Лесков был всего лишь еще одним писателем-обскурантом (которых он относил к т.н. «голубицам чистоты»), в то время как для автора «Соборян» Щедрин был едва ли не учителем и наставником, образцом настоящего русского писателя.

В XX в. присутствие произведений Лескова и Щедрина определилось идеологическим вектором. Произведения Щедрина буквально разошлись на цитаты в левых радикальных кругах, став неотъемлемой составляющей ленинской «Искры», риторики и публицистики большевиков (включая первых лиц государства). Таким образом, место щедринских сказок и «Истории одного города» было буквально определено в культуре РСФСР и СССР. Многие советские литературоведы, обращаясь к произведениям Щедрина, помещали его тексты на условную ось литературы как революционного проекта, где имена Радищева, Рылеева, Герцена и Чернышевского образовывали единый идеологический вектор. В то же время щедриноведение продемонстрировало глубокий уровень контекстуализации, не всегда совпадающий с официальной трактовкой произведений писателя. Текстологическая работа и комментарии к произведениям писателя нашли отражение в ключевых собраниях сочинений. Не лишено интереса,

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

что бывшая Императорская публичная библиотека после 1932 г. была переименована в библиотеку им. Салтыкова-Щедрина (ныне Российская национальная библиотека).

Произведения Лескова, ставшие подобно текстам «архискверного» Достоевского non grata в первое советское десятилетие, вернулись к советскому читателю не через популярные политэкономические теории, а благодаря стилистике и лингвистике. Этому способствовало, с одной стороны, одобрение А.М. Горького, испытавшего, как и другие модернисты, влияние прозы Лескова, и научный интерес исследователей формальной школы. Сконструированность текстов писателя и их сказовая манера обратили на себя внимание европейских интеллектуалов, в частности В. Беньямина, опиравшегося на несовершенные переводы «Левши» и других текстов писателя. Тем не менее издание произведений Лескова в собрании сочинений стало возможным только во второй половине XX в., чему в большей мере способствовали исследования Б.М. Эйхенбаума.

Текстологическая работа и комментарии к произведениям писателя нашли отражение в нескольких собраниях сочинений. Последнее собрание сочинений, впрочем, не закончено, и его завершение – вопрос будущего.

На постсоветском пространстве ситуация радикально изменилась. Позиции Щедрина, определенные идеологемами советского литературоведения, оказались скомпрометированы. Библиотека имени Щедрина была переименована в Российскую национальную библиотеку. Двухсотлетний юбилей писателя, отмечаемый в 2026 г., несмотря на крупные научные события, показал отсутствие единого исследовательского вектора: нет и не предвидится нового собрания сочинений писателя, многие тексты и архивные документы, требующие обширного комментария, не переиздаются. Центром щедриноведения остается Тверь, где усилиями исследователей был подготовлен к печати биобиблиографический указатель «Салтыков-Щедрин и его современники», изданный в Санкт-Петербурге ИРЛИ РАН под редакцией ведущего исследователя творчества писателя, организатора тематических конференций Евгении Нахимовны Строгановой. О современном состоянии изучения творчества писателя также позволяет судить коллективная монография, изданная в Москве ИМЛИ РАН.

В то же время близкий к почвенникам «постепеновец» Лесков стал после Достоевского и Толстого едва ли не определяющим писателем первых десятилетий XXI в. Об этом среди прочего свидетельствует и собрание сочинений писателя, и тематические конференции, и экранизации, реализуемые по мотивам его произведений. Не последнюю роль в этом процессе сыграла характерология писателя, связанная с поисками темных и светлых сторон в русском национальном характере.

В то же время по закону диалектики в борьбе двух полярных социально-политических программ можно увидеть определенное сходство. И Щедрин, и Лесков не стали классиками в том смысле, в котором были признаны Достоевский и Толстой. Оба этих писателя работали на злобу дня, оба они тяготели к памфлету и фельетону, вероятно, обращаясь к сходным источникам вдохновения: русской прозе «переходного» XVII в. (Щедрин – к сатирическим повестям, Лесков – к житию Аввакума), английскому роману (общий интерес к Стерну и Теккерею), басням Эзопа и Лафонтена, мартириям. Оба учитывали уроки современников, однако поступали по-своему, воплощая «альтернативное» развитие литературы, писатели по-разному демонстрировали абсурд истории (Лесков – через частные анекдоты, Щедрин – через гротескные обобщения).

О значении писателей в современном исследовательском пространстве свидетельствуют не только статьи, диссертации и монографии, но и новые биографии, вышедшие практически синхронно в серии «Жизнь замечательных людей».

В книге «Лесков: Прозеванный гений» М. Кучерская совмещает источниковедческий анализ с беллетристическим подходом, прослеживая парадоксальный путь Н.С. Лескова, отнесенного И. Северяниным к прозеванным гениям эпохи. Книга Кучерской позволяет увидеть в Лескове, его многочисленных заблуждениях и ошибках, типичного человека эпохи модерна, жившего до модернизма. Особый метод Кучерской позволяет соединить фактографию, писательскую мифологию с филологическим анализом художественного текста, открывая возможность для новых интерпретаций.

В книге «Салтыков (Щедрин). Генерал без орденов» С. Дмитренко, в большей мере соответствующей жанру документальной биографии, наибольший интерес представляет сравнение Щедрина с его современниками, реализовавшими очень яркие биографические сценарии: Чернышевским, Лесковым и мн. др. Обращаясь преимущественно к выверенной фактографии, Дмитренко, обобщая свои многолетние разыскания, демонстрирует несостоятельность многих мифологем, как будто бы неотделимых от персоналии Салтыкова.

Таким образом, юбилей показывает, что при сложности локальной рецепции, Лесков и Салтыков остаются значимыми в социокультурном пространстве, составляя контраст Д.В. Григоровичу, П.И. Мельникову-Печерскому или А.Ф. Писемскому. И если рецепция их произведений и концепций хорошо изучена в европейском и американском литературоведении, рецепция в Китае рассмотрена пока фрагментарно. Это изучение составляет задачу будущих исследований, и первые шаги в этом направлении уже сделаны [Хуан Литин 2026, Кан Цзин 2026].