Семантическое поле «обжорство» в греческой языковой картине мира

Одной из основных задач лингвокультуроло-гии является изучение способов репрезентации культуры [2: 107]. На современном этапе особый интерес представляет изучение языковых единиц как средств выражения этнокультурного сознания личности, поскольку, как известно, набор кодов культуры конечен и универсален для всего человечества [5: 79]. Антропологический подход к языку предполагает его изучение в неразрывной связи с человеком и культурой (Н. Ф. Алефиренко, Ю. Д. Апресян, Н. Д. Ару

тюнова, В . Н. Телия и др.). В этой связи в языках возникает целый ряд различных образных средств, метафор, которые помогают человеку через призму своего восприятия передать картины окружающей действительности и формируют код культуры.

История еды неразрывно связана с историей человеческой цивилизации, так как продукты питания являются неотъемлемой частью и насущной потребностью жизни человека, и вопрос питания появляется на самом раннем этапе его развития. Прием пищи неотъемлемо присутствует во всех областях межличностных и общественных отношений, с едой связаны важнейшие ритуалы и культы в человеческой жизни. «Еда – это важный фактор национального самосознания <…> и основной элемент идентичности: этнической, религиозной, социальной» [4: 11]. В современном обществе еда и все связанные с ней процессы и явления складываются в единую сему, метафору освоения окружающего мира, и процесс современной коммуникации все больше приобретает характер глютто-нический [7], то есть связанный с потреблением и поддержанием жизни.

Базовые метафоры образов еды и кухни присутствуют в менталитете всех народов мира и регулярно воспроизводятся в речи [8: 8]. Как пишут Н. П. Головницкая и А. В . Олянич:

«…питание неотъемлемо от сути и существования человека как вида. Прежде всего, это источник его жизни: именно поэтому весь окружающий человека материальный мир дихотомичен по признаку “съедобное – несъедобное”… Именно пища оказывается тем основанием, на котором выстраивается обширная парадигма человеческого мировосприятия и человеческой деятельности. Это означает, что данная область бытия не может не быть описана при помощи инструментов семиотики и, соответственно, языковыми знаками» [1: 9].

В свете антропоцентрического подхода к изучению языка такие образы и образные системы формируют так называемые коды культуры, которые представляют собой национально окрашенные «образные коды» [8: 83], выражающиеся при помощи совокупности языковых средств и регулярно воспроизводящиеся в речи. Образность в этом ключе понимается как

«лексико-семантическая категория, обобщающая свойство единиц лексико-фразеологического уровня, проявляющаяся в их способности обозначить определенное явление внеязыковой деятельности (предмет, свойство, процесс, ситуацию) в ассоциативной связи с другим, нетождественным обозначаемому, явлением на основе их реального или мнимого сходства посредством метафорической внутренней формы языковой единицы» [10: 40].

В этом свете для каждой культуры типовыми выступают образные представления, выражаемые через образы, формируемые из первичного значения слова и его вторичной интерпретации на основании сходства обозначаемых образов на основании реальных или мнимых характеристик этих образов: например, в греческих словосочетаниях γλυκό τσάι ‘сладкий чай’ – γλυκό νερό ‘пресная вода’ – γλυκό χαμόγελο ‘милая улыбка’ в первом случае прилагательное γλυκός употребляется в своем прямом значении ‘сладкий, содержащий сахар’, во втором случае обозначает

‘не содержащую соли’, то есть пресную воду, а в третьем употреблено в своем метафорическом значении ‘сладкий, то есть милый, приятный, вызывающий приятные ощущения’ (более подробно см. [6]).

Основой любого культурного кода является символ как «итог смыслового развития знака в культуре» [3: 211]. Символ, как пишет М. Л. Ковшова, – это знак «для устойчивого и регулярного воплощения ценностного содержания культуры, ее основных категорий и смыслов» [3: 211]. Фразеологические единицы (ФЕ) в лингвокульту-рологии играют важную роль, так как создают особую символизацию окружающего мира:

«Этот несколькословный языковой знак способен не только образно описывать происходящее, но и воплощать в себе устойчивые смыслы, которые являются частью семантики данного знака и извлекаются из него при употреблении фразеологизма в речи» [3: 197].

Действительно, именно ФЕ берут на себя функции по отображению и выражению материальной и духовной картины мира человека и нации в целом.

В данной статье мы рассматриваем семантическое поле «обжорство» на материале новогреческого языка. Объектом исследования является система языковых средств новогреческого языка, репрезентирующих сему «обжорство», предмет статьи – семантическая организация поля и конструкционные значения выявленных схем. Цели исследования: выявление и описание семантического поля в новогреческой языковой картине мира (ЯКМ), определение конструкционных моделей, посредством которых в новогреческом языке репрезентируется сему «обжорство», а также проведение лингвокультурологического анализа выражений и лексем, обозначающих обжорство. В этой связи особое внимание уделяется прагматике и стилистике компонентов поля, уточняются и переосмысливаются значения выявленных единиц и их механизмов, вводится аннотированный корпусный массив (по корпусам группы elTenTen1 и примерам живого дискурса) с соответствующей параметризацией, что обеспечивает воспроизводимость процедуры и базу для последующих количественных сопоставлений.

СЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ «ОБЖОРСТВО» В ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

Исследование материала такого рода представляет собой часть более широкой проблематики анализа пищевого кода в ЯКМ. Обжорство в контексте пищевого кода выступает не просто как физиологический акт чрезмерного потребле- ния пищи, но и как культурно маркированная категория, обладающая богатой образной и аксиологической окраской.

Материалом для данного исследования послужили отдельные лексемы и ФЕ, которые были собраны в результате корпусного анализа [11] и составляют 68 уникальных единиц (42 лексемы и 26 ФЕ). По итогам исследования было составлено семантическое поле, в полной мере отображающее сему «обжорство» в новогреческой ЯКМ, которое в количественном отношении можно представить в виде следующей таблицы.

Количественный состав семантического поля

Quantitative composition of the semantic field

Ядро	7 уникальных единиц
Околоядерная зона	6 уникальных единиц
Ближняя периферия	43 уникальных единицы
Дальняя периферия	12 уникальных единиц

Ядро семантического поля

Ядро поля формируют лексемы, непосредственно обозначающие явление обжорства, такие как п kalpapY^a ‘обжорство’, п YaorplpapY^a ‘чревоугодие’, п Koikodovkeia ‘чревоугодие’ (собственно определения обжорства), o kaipapYo;, o yaarpipapyo; ‘обжора, прожорливый человек’, to фayoпдтl, to roipnovoi ‘пиршество, пирушка’; эти лексемы служат основной номинацией исследуемого явления и обладают высокой степенью семантической устойчивости.

Околоядерная зона

Околоядерную зону формируют глаголы-окказионализмы, которые по большей части являются недостаточными и не формируют полную парадигму как по лицам, так и по временным формам: ( Y)Kovpovkavm ‘сжирать кучу еды’², γουρουνιάζω ‘есть как свинья’, καταβροχθίζω ‘пожирать, заглатывать’, ντερλικώνω ‘жадно набивать пузо’³ , oaeovpavm букв. ‘закидывать балласт’, то есть закидывать в топку, ykana.Kid.Zoj ‘уплетать, наворачивать с чавканьем’⁴. Стоит отметить, что в данном случае речь идет о просторечных экспрессивных окказионализмах, ср., напр.:

«Н rpovpa Kai yeviKa ra pavirapia dev eivai кolklodovke^a. Av e^pal Koikiodovko; nkaKavm ri;pnpirZoke; Kai ri; nanape; отцу vroparoaakara Kai VTSpkiK&vw. Arne; oi yevaei; eivai peyakeio Kai epei; nov ri; enidiaKovpe, ev Zmiare;». ‘Трюфель и вообще грибы – это не чревоугодие. Уж если я – чревоугодник, то налегаю на стейки и на «папару» (размоченный хлеб) в салате из помидоров, и объеда- юсь до отвала. Эти вкусы великолепны, а мы, алчущие их, – бонвиваны’5 (здесь и далее перевод выполнен автором работы).

«dev Kanv^m, dev nivm akka napakknka dev aOkovpai [nepnaram maroao napa nokv] Kai de pnopa va nm па; npoaeym idiahepa гц diarpopp pov [oxi ppm, aaeoupmvm ]». ‘Я не курю, не пью, но при этом и не занимаюсь спортом [зато очень много хожу пешком] и не могу сказать, что особенно слежу за питанием [ жру что ни попадя]’.

«О avrpa; dev aoyokefrai KaOokov pe to voiKoKupio. To rpvnrvyo rov eivai: dovkeia-Kavane;-noddapaipo. dev divei кap^a oppaoia Kai dev pmraei av ypeiaCopai PopOeia, av Kovpa£opai, av ra naidia rov Znrave. Me ro nov yvpvaei PyaPei nanovroia, nkevei yepia, ykanaKiaCei o, ri Ppei Kai arpoyyvkoK&Oerai aro aakovi yia Kavevav ayava». ‘Муж совсем не занимается домом. Его «святая троица»: работа – диван – футбол. Он не обращает никакого внимания и не спрашивает, нужна ли мне помощь, устаю ли я, зовут ли его дети. Стоит ему вернуться, тут же разувается, моет руки, уплетает все, что найдет, и усаживается в гостиной смотреть какой-нибудь матч’.

Ближняя периферия

В ближнюю периферию входят ФЕ типа e^pal Yepo nipovvi / Kovraki / norppi ‘быть сильной вилкой / ложкой / стаканом’, то есть есть или пить много; KareeaZm /p^xvm Yaroкsфaka букв. ‘спускать / бросать кошачьи головы (то есть большие куски пищи)’, то есть заглатывать не жуя; rpam eva apv^ / eva eodi отцу Kadima ‘съесть барана / быка в присест’, то есть уминать что-либо в один присест; ФЕ, сформированные по схеме rpam / KareeaZm / p^xvю X , где актант Х заполняется такими лексемами, как rov aekepova ‘необозримое количество еды’⁶, rov aYkeovpa ‘эу-форбия, морозник’⁷, rov apnaKo ‘разделочная доска’⁸, avrepo ‘кишка’, r’avrepo pov ‘моя кишка’, ro Karaneraopa ‘занавесь алтаря, (метаф.) юбка скатерти’, rov nep^dpopo ‘паронихия’, rov oKaopov ‘до лопанья’.

В данном случае мы отмечаем метонимию инструмента (емкость / умение есть): e^pal Yepo nipovvi , букв. ‘я - крепкая / сильная вилка’ → ‘обжора, человек с отменным аппетитом’, то есть происходит перенос и сдвиг от предмета-орудия (вилка) к свойству самого агента – умение и привычка много есть.

Кроме того, присутствует своего рода беспорядочное и недифференцированное потребление пищи: актантами при глаголах являются γατοκέφαλα ‘кошачьи головы’ → ‘большие куски пищи’ → ‘неразборчивость в потреблении пищи’ или же ядовитый морозник (αγλέουρας), доска (apnaKo;) или паронихия (nepi'dpopop), что создает гиперболизированный образ, так как нарушаются так называемые селекционные ограничения на съедобность. Используемые глаголы (от нейтрального трюю ‘есть’ до кaтspdZю ‘спускать’, р^хvю ‘бросать’, которые в данном случае приходят из других семантических полей) семантически добавляют компонент скорости / жадности в потреблении пищи (то есть «глотать не пережевывая», а не только «много»).

Выявляется количественная гипербола через «целых животных»: трюю sva aрv^ / sva Podi oтпv KaOnoia ‘съесть барана / быка в один присест’, что создает сему чрезмерного количества употребляемой пищи.

Все ФЕ в конструкции трюю / кaтsPaZю / р^хvю X реализуют устойчивую схему [трюю + Acc_NP], где X является идиоматическим квантификатором избыточности. Актанты Х синтаксически обозначают объект, но семантически не референтны, так как по сути не обозначают еду, а лишь кодируют меру / степень (‘очень много’). При этом глагол трюю дает базовую рамку «интенсивного потребления пищи», а объект X означает некую меру / количество, в результате формируется конструкционное значение: ‘есть очень много / до отвала’, причем зачастую такие ФЕ используются в речи с оттенком «перебора» и самоиронии / порицания, ср., напр.:

« Τρώω τον άμπακο , ρεύομαι με θόρυβο κι άμα είμαι χορτάτος το ρίχνω στον ύπνο. Μ’ αρέσει η τεμπελιά και να τρομάζω τους άλλους με το βρυχηθμό μου. Θέλω όλοι να με ипцретопу каг va ps Oau^aZouv!» ‘Жру без меры , громко рыгаю, а как наемся - валюсь спать. Люблю лентяйничать и пугать других своим рыком. Хочу, чтобы все мне служили и мной восхищались!’

«Μέχρι να γίνει η Δευτέρα Παρουσία εγώ θα είμαι Αμερική κι εσύ Ρωσία θα κάνω τρέλες και θα τρώω το καταπέτασμα Ki sov 0a XiavsiQ Kai 0a K^aiQ сто naрan£тaopa». ‘Пока не наступит Второе пришествие, я буду Америкой, а ты - Россией: я буду чудить и жрать без разбору , а ты будешь изнывать и плакать за занавеской’.

Таким образом, в ближней периферии мы отмечаем, что дифференцируются характерологическая метонимия ( Ysр6 nlрovvl ), метафора быстрого и неразборчивого потребления пищи ( кaтsваZю YaтoкsфaXa ), гиперболы количества с делимитаторами ( sva aрv^ / Podi oтnv KaOioia ), квантификаторы (тоv apnaкo, тоv ayЛ£оvрa, тоv αβλέμονα, το καταπέτασμα, τον περίδρομο, του oкaopov ); со стилистической точки зрения все компоненты ближней периферии включаются в просторечия с высокой экспрессивностью, при этом активно маркируется степень превышения определенной нормы.

Дальняя периферия

Эти выражения носят образный характер, часто основаны на гиперболе и зооморфных сравнениях и укладываются в две базовые метафоры ТЕЛО-КОНТЕЙНЕР / ДАВЛЕНИЕ как переедание = переполнение, вздутие, разрыв (см. напр. oKaopoQ ‘лопание’ , oкaю ‘лопаться’ , фovoкюvю ‘надуваться’). При этом присутствует и зоосемия: «есть как [животное]», что обозначает несдержанность в еде или жадность (oav Хоко^ ‘как волк’, oav Yovрovvl ‘как свинья’).

С точки зрения прагматики эти ФЕ имеют оценочный характер и представляют собой ироничную оценку, маркирующую выход за норму и/или способ еды.

Так, трюю psхрl oкaopov ‘наедаться до лопания’ создает значение достигнутого физиологического предела, при этом глагол чаще всего стоит в форме аориста (прошедшего времени совершенного вида), и такая результативность усиливает эффект «переполнения» и «избытка», ср., напр.: Хте^ sфaYa psхрl oкaopov Kai 3sv кolp^0цкa KaXa ‘Вчера я обожрался и плохо спал’.

Такая же сема выявляется и в ФЕ okom ano то фaYпт6 ‘лопаюсь от еды’ и фovoкюvю oav pnaXovi ‘раздуваюсь как шар’, где присутствуют динамика внутреннего давления и риск «лопнуть», что создает значение не только количества, но и испытываемого дискомфорта и мучений от переедания, ср. напр.:

«Δεν ξέρω για σας, όμως εγώ αισθάνομαι φουσκωμένη σαν μπαλόνι μετά τις γιορτές. Έπεσαν καπάκι και τα κρύα και βρήκα την τέλεια δικαιολογία για να συνεχίσω την αυτοκαταστροφή με λίαν θερμιδοφόρα γεύματα, αλκοόλ και σοκολάτες, όλα αυτά κουκουλωμένη στον καναπέ, σε μια кaтaoтaoц oavхsipsр^a vaркц». ‘Не знаю, как вы, а я после праздников чувствую себя раздутой, как шарик. К тому же ударили холода, и я нашла идеальное оправдание продолжать самоуничтожение высококалорийными блюдами, алкоголем и шоколадом, и все это - закутавшись на диване, в состоянии почти зимней спячки’.

Зоосравнения акцентируют внимание на быстром и жадном поглощении пищи ( трюsl oav Лйкоф или на неопрятности и отсутствии манер (трюю oav Yovрovvl ).

Экспрессивная гипербола в ФЕ 3sv s/si пато то oтopaхl рои ‘мой желудок не имеет дна’, рои фsvYSl то oaYovi oтo фт ‘у меня челюсть отваливается от еды’ создает онтологическую беско- нечность вместилища (отрицание + πάτος ‘дно’) и, как следствие, обозначает неисчерпаемую способность потреблять пищу или же утомление челюстей от длительного и интенсивного жевания.

Все вышеописанные ФЕ используются в разговорном стиле и обозначают количество потребляемой пищи ( μέχρι σκασμού , δεν έχει πάτο ), скорость или манеры ( σαν λύκος , σαν γουρούνι ), состояние после потребления пищи ( σκάει από…, φουσκώνω… ).

Таким образом, ФЕ, включаемые в дальнюю периферию, расширяют семантическое поле «обжорство» за счет консеквентных (последствия) и оценочных значений, так как ядром их значения являются телесная метафорика переполнения и зооморфные сравнения, а с точки зрения синтаксиса мы выявляем адвербиальные кванторы предела ( μέχρι σκασμού ), причинные конструкции ( σκάω από …) либо сравнительные обороты ( σαν Χ ).

ВЫВОДЫ

Семантическое поле «обжорство» в новогреческом языке имеет радиально-зональную структуру, в ядро включаются лексемы прямой номинации ( λαιμαργία, γαστριμαργία, λαιμάργος, γαστρίμαργος, φαγοπότι, τσιμπούσι ), околоядерную зону составляют разговорные экспрессивные окказиональные глаголы ( ντερλικώνω, σαβουρώνω, χλαπακιάζω, καταβροχθίζω и др.) и ФЕ.

В ближней периферии доминирует конструкция τρώω / κατεβάζω / ρίχνω + Χ, где Х является идиоматическим квантификатором избыточности (τον άμπακο, τον αγλέουρα, τον αβλέμονα, το καταπέτασμα, τον περίδρομο, του σκασμού). Синтаксически Х представляет собой объект, но семан- тически – это нереферентный измеритель меры, кодирующий «очень много / до отвала»; кроме того, здесь же отмечается конструкционное значение «эксцесс потребления».

ФЕ ближней периферии реализуют разные образные механики: метонимию инструмента ( είμαι γερό πιρούνι ), гиперболу скорости и жадности потребления пищи ( κατεβάζω / ρίχνω γατοκέφαλα ), а также количественную гиперболу ( τρώω ένα αρνί / βόδι στην καθησιά ). Стоит отметить, что именно в ближней периферии выявлено наибольшее количество лексем и ФЕ с семантикой «обжорство как процесс».

Дальняя периферия кодирует последствия и/или социальную оценку эксцесса, при этом семантика ФЕ опирается на две базовые метафоры: ТЕЛО-КОНТЕЙНЕР / ДАВЛЕНИЕ (переполнение, вздутие, «лопнуть») и ЗООСРАВНЕНИЕ (несдержанность / неопрятность).

С прагматической точки зрения поле создает сему нарушения нормы питания и манер поведения во время принятия пищи: так, лексемы и ФЕ маркируют «перебор», «ненадлежащую быстроту», эффект «достигнутого предела» и пр.

При анализе был использован конструкционный подход, так как устойчивость конструкции τρώω Χ позволяет провести интеграцию разнородных квантификаторов в одно значение ‘есть чрезмерно’.

Полученная модель семантического поля демонстрирует, как языковой код еды в новогреческом сопрягает телесную образность, культурные стереотипы и разговорную экспрессию, формируя устойчивую метафорическую систему с прозрачной градуацией от ядра к периферии.