Шестое правило I Вселенского (Никейского) Собора и его интерпретация свт. Львом Великим, папой Римским. Богословско-экклезиологический аспект

E-mail:              ORCID:

Candidate of Theology, Associate Professor of the Department of Practical Church Disciplines at the St. Petersburg Theological Academy.

E-mail:              ORCID:

• I.

В современном теологическом дискурсе понятие о первенстве во Вселенской Церкви и, в частности, православно- католическая полемика о первенстве (primatus) Римского епископа рассматриваются как вопросы, относящиеся к сфере догматического богословия и экклезиологии. Эти споры восходят к глубокой древности и обусловлены концептуальными различиями в понимании, на каких принципах утверждена видимая структура и управление в Церкви. Сами по себе эти принципы сформулированы в канонических определениях Вселенских и Поместных Соборов, а также и имперских законах, относящихся к сфере религии. Однако интерпретация этих правовых установлений нередко приобретает характер богословской теории.

I Вселенский Собор, состоявшийся в июне 325 г. в г. Никея (провинция Вифиния), стал выдающимся событием в истории Древней Церкви. На Соборе лично присутствовал римский император св. Константин Великий. В своей речи, обращенной к отцам Собора, он торжественно провозгласил: «Внутреннее смятение в Церкви Божией, по моему мнению, страшнее и тягостнее всякой вой ны и битвы: эта меня печалит более, чем все внешние брани»1. В этих словах был выражен главный принцип религиозной политики св. Константина, согласно которому христианская религия должна стать духовной основой общественного и гражданского единства Империи. В послании, адресованном епископам, не присутствовавшим на Соборе, император заявил: «Устроенное по боговдохновенному рассуждению стольких и таких святых епископов, с радостью примите, как вышний дар и как по истине Божественную заповедь; ибо все, что постановлено на святых соборах епископов, должно быть приписано Божественной воле»2. Отцы Собора осудили ересь Ария и провозгласили догмат о единосущии Сына Божия Богу- Отцу, определили общий принцип определения даты празднования Пасхи, чем положили конец спорам по данному вопросу, длившимся около двух столетий. Собор постановил «святейший праздник Пасхи совершать всем в один и тот же день», сообразуясь с методом исчисления его даты, принятым Римской Церковью3. Собор принял также ряд правовых и дисциплинарных определений, выраженных в 20 канонических правилах. В четвертом правиле Собор определил, что поставление (избрание) епископа должно совершаться всеми епископами провинций и быть утверждено митрополитом, а отсутствующие должны выразить свое согласие с избранием посредством письменных грамот. Пятое правило воспрещает принимать в общение тех клириков и мирян, которые были отлучены в других епархиях, а также предписывает два раза в год проводить в церковных провинциях регулярные Соборы епископов под председательством митрополита для разрешения текущих административных вопросов и судебных тяжб.

Шестое правило Никейского Собора гласит следующее:

«Да сохранятся древние обычаи, существующие в Египте, Ливии и Пентаполе, по которым александрийский епископ имеет свою власть во всех сих местах; так как и у римского епископа — свои в этом отношении обычаи. Подобным образом и в антиохийском, и в других округах да соблюдаются преимущества (τὰ πρεσβεῖα), принадлежащие известным церквам. Вообще же да будет известно, что если бы кто поставлен был во епископа без согласия митрополита, таковому великий собор определил не быть епископом. А когда общему всех избранию, основательному и согласному с церковным правилом, станут прекословить двое или трое, по одному только любопрению, тогда мнение большинства должно сохранить свою силу»4.

В этом правиле, как видно, объединены два отдельных канонических постановления. Первое юридически утверждает сложившиеся в силу обычая административные права предстоятелей трех великих кафедр — Рима, Александрии и Антиохии. Второе определяет, что выборы епископов должны осуществляться только с согласия митрополита и большинством голосов. Седьмое правило содержит постановление о том, что епископ Элии (Иерусалима) пользуется особой честью, но «с сохранением достоинства, присвоенного митрополии», т. е. кафедре Кесарии Палестинской. По мысли Феодора Вальсамона, этим постановлением Иерусалимская епископия была выведена из подчинения митрополиту Кесарийскому, но в остальном его права полагались неизменными5. В совокупности эти четыре правила определяют правовые контуры устройства церковной администрации, основанной на принципе «двух уровней», заключавшимся в том, что епископы городов провинции составляли собрание под председательством митрополита. Согласно Вальсамону, «…в древности все митрополиты епархий [имперских провинций] были независимы (автокефальны) и рукополагаемы были своими собственными соборами»6. Оценивая значение указанных церковноадминистративных постановлений Никейского Собора, известный греческий специалист в области экклезиологии и канонического права В. Фидас писал: «В общей канонической традиции первого тысячелетия церковное управление было неразрывно связано, с одной стороны, с синодальной структурой административной юрисдикции, а с другой — с каноническими правилами, касающимися распределения права рукоположения (jus ordinandi), которое включает также право суждения (jus jurandi) епископов. Фактически, самое важное в церковном управлении это рукоположение епископов»7. Право рукоположения и право суда вместе с обязанностью созыва и организации регулярных Соборов епископов провинции составляли функции митрополита.

Что же касается «древних обычаев», относящихся к трем великим кафедрам Рима, Александрии и Антиохии, то следует иметь в виду, что в VI правиле Никейского Собора речь идет о тех же общих правах и обязанностях, которые усваивались другим митрополитам. Отличие заключалось лишь в том, церковные полномочия митрополита распространялись на территорию только одной из гражданских провинций Империи. Но полномочия этих трех предстоятелей распространялись на территории, включавшие в себя несколько гражданских провинций. Историк Руфин Аквилейский так передает смысл шестого правила: «И чтобы в Александрии, и в городе Риме сохранялся старый обычай, чтобы как один [город] имел попечение над Церквами Египта, так и другой над областными Церквами (Suburbicarum Ecclesiarum) [Рима]»8. То есть эти слова означают, что александрийский епископ имел точно такую же власть в качестве митрополита над указанными египетскими провинциями, как и римский епископ над областью Italia Suburbicaria, в гражданском отношении управлявшейся наместником Рима, именовавшимся vicarius Urbi, в свою очередь подчиненным префекту претория Италии9. Поскольку в древности распределение границ епархий и полномочий между епископами следовало гражданскому административному порядку, то статус епископа Александрии соответствовал статусу префекта Египта, носившего титул praefectus augusti (augustalis), власть которого распространялась на ту же территорию. Точно так же власть епископа Антиохии (как митрополита) распространялась на те же провинции, что и власть комита Востока (comes Orienti). По мнению И. Панайотопулоса, «очевидно, что собор не вводил первенства, превышавшего уровень митрополитов (suprametropolitan. — англ.) или патриаршего, поскольку это не входило в его намерения»10. Следует также отметить, что в VI правиле нет речи ни о порядке старшинства или преимущества чести между епископами этих городов, ни, тем более, апостольском основании как критерии этого преимущества.

• II.

Вместе с тем, уже задолго до Никейского Собора епископы Рима, Александрии и Антиохии приобрели весомый авторитет в решениях принципиальных вероучительных и дисциплинарных проблем, имевших общецерковное значение. Это произошло по двум основным причинам. Первой из них является непосредственная историческая связь с апостолами, а второй — административнополитический статус этих городов в Римской империи. C конца I по III вв. Кафолическая Церковь противостояла множеству сект, учения которых в той или иной мере были разновидностями гностицизма. Гностики претендовали на обладание неким тайным, эзотерическим знанием, которое они якобы получили через апостолов от Иисуса Христа. Наоборот, древние христианские писатели и учителя утверждали, что только Кафолическая Церковь является хранительницей истинной Христовой веры, а ее епископы, которые имеют апостольское преемство посвящения и занимают престолы, основанные апостолами, эту веру проповедуют в согласии друг с другом открыто всему миру. «Все, желающие видеть истину, — писал св. Ириней Лионский, — могут во всякой Церкви узнать предание апостолов, открытое во всем мире; и мы можем перечислить епископов, поставленных апостолами в церквах, и преемников их до нас, которые ничего не учили и не знали такого, что эти (еретики) бредят». В подтверждение своего тезиса он приводил, как пример, «величайшую, древнейшую и всем известную Церковь Римскую». Св. Ириней не писал о том, что первым епископом Рима был ап. Петр, а только то, что апостолы, «основав и устроив Церковь, вручили служение епископства Лину». Далее его преемником был Анаклет, затем Климент и последовательно двенадцать епископов, последний — Елевферий (174–189), при жизни которого св. Ириней написал свой труд. «В таком порядке и в таком преемстве церковное предание от апостолов и проповедь истины дошли до нас. И это служит самым полным доказательством, что одна и та же животворная вера сохранялась в Церкви от апостолов доныне и предана в истинном виде»11. В начале своего повествования о пасхальных спорах конца II в. Евсевий Памфил перечисляет имена предстоятелей Церквей, начиная от Римской, в порядке их значимости и чести: «В десятый год царствования Коммода преемником Елевферия, несшего епископское служение тринадцать лет, стал Виктор. В том же году после Юлиана, бывшего епископом десять лет, управление Александрийской Церковью вручено Димитрию. В их время славился уже известный нам Серапион, епископ Антиохийской Церкви, восьмой после апостолов. В Кесарии Палестинской Церковью управлял Феофил; Наркисс, упомянутый выше, еще руководил Иерусалимской Церковью; в Коринфе, в Элладе, тогда же епископом был Вакхил, а в Эфесе — Поликрат»12.

Около 264 г. в Антиохии состоялся Собор, на котором исследовались еретические суждения епископа этого города Павла Самосатского. На Собор был приглашен епископ Дионисий Александрийский. По старческой немощи он лично не смог присутствовать, но отправил в адрес Антиохийской Церкви послание, не упоминая в нем имени подсудимого епископа. По мысли В. В. Болотова, «в этом усматривалось implicite достаточное осуждение Павла»13. По его делу состоялись еще один или два промежуточных Собора, после чего в 268 (269) г. был созван Великий Собор, на котором Павел был низложен. Собор направил послание Римскому епископу Дионисию и Максиму, епископу Александрийскому, в котором было изложено его решение, а уже копии этого послания были разосланы другим Церквам. Поскольку Павел не желал покидать церковный дом, «император Аврелиан, к которому обратились за помощью, принял самое правильное решение: распорядился предоставить дом тем, с кем по вопросам веры переписывались италийские и римские епископы»14. Таким образом, впервые критерием принадлежности той или иной поместной христианской общины к кафолическому единству Церквей, или же, так сказать, ее «законности», объявлялось общение с Римским епископом. Но установлен этот критерий был не церковным юридическим актом, а судебным постановлением императора- язычника.

Тертуллиан, бывший пресвитером в Карфагене, в памфлете, направленном против еретиков, писал: «…Пусть покажут основания своих церквей, раскроют череду своих епископов, идущую от начала через преемство, и так, чтобы первый имел наставником и предшественником своим кого-либо из апостолов, либо мужей апостольских (но такого, который пребывал с апостолами постоянно). Ибо апостольские церкви таким именно образом доказывают свое положение. <…>. Тебе ближе всего Ахайя? У тебя есть Коринф. Если ты поблизости от Македонии, у тебя есть Филиппы, есть Фессалоника. Если можешь направиться в Азию, у тебя есть Эфес, а если поблизости Италия, — то Рим, откуда исходит авторитет и для нас (т. е. Северной Африки). Сколь счастлива эта церковь! Все учение ее апостолы напитали своей кровью…»15

На Востоке Империи и на Балканах существовало множество Поместных Церквей, которые были основаны апостолами. Но в Италии единственная апостольская кафедра была утверждена в Риме, которая также оказывала влияние на Церкви в провинциях Африки16, Галлии и Испании. С одной стороны, причина этого заключалась в том, что первые миссионеры в этих странах, по преданиям, были так или иначе связаны с ап. Петром17. Так, например, в Галлии проповедовал апостол от 70-ти св. Трофим, ученик и посланник ап. Петра. Он основал церковную общину в городе Арелат (Арль) и стал его первым епископом, приняв посвящение от ап. Петра18. В 314 г. в Арле по повелению св. Константина был созван представительный Собор19, посвященный проблематике донатистского раскола. В течение нескольких веков эта кафедра занимала первенствующее положение в Галлии, уступив его впоследствии кафедре г. Лиона. С другой стороны, авторитет Римской Церкви был обусловлен как политическим статусом города, так и ее превосходством над другими Церквами количеством ее клира и народа, а также материальных ресурсов, обеспечивавших ее широкую благотворительную деятельность.

Не все основанные апостолами Церкви смогли достичь ведущего положения. Другие же Церкви, как, например, Карфаген, наоборот, достигли высокого положения, хотя и не претендовали на апостольское происхождение. Однако, как справедливо заметил Рудольф Зом, «в III веке мы совершенно ясно видим три церкви — Римскую, Александрийскую и Антиохийскую — как наиболее выдающиеся, стоящие во главе всего христианства. Во всех основных вопросах, которые привели церковь в движение в III веке, взаимопонимание между этими тремя кафедрами оказывается необходимым и решающим»20.

III.

27 февраля 380 г. императоры Грациан, Валентиниан и Феодосий I (Великий) издали совместный эдикт, известный под названиями Cunctos Populos или De fide catholica, адресованный гражданам Константинополя, в котором кафолическое христианство утверждалось единственной государственной религией Империи, а все еретические течения объявлялись вне закона. Эдикт гласил: «Мы желаем, чтобы все народы, которыми благоразумно правит Наша Милость, жили в той религии, которую божественный Петр Апостол передал Римлянам, как она, будучи им самим установленной, свидетельствует до сего дня, и которой ясно следуют понтифик Дамас и Петр, епископ Александрии, муж апостольской святости, а именно, что мы должны исповедовать, в соответствии с апостольским наставлением и учением Евангелия, единое Божество Отца и Сына и Святого Духа в равном величестве и в Святой Троице»21. Имя епископа Антиохии в эдикте не упоминалось из-за смуты, вызванной соперничеством епископов св. Мелетия и Павлина за право считаться законным предстоятелем Антиохийской кафедры. Папа Римский Дамас поддерживал Павлина, но большинство клира и верующих было на стороне Мелетия. Годом позже сам император Феодосий признал Мелетия законным епископом, с честью принял его в Константинополе и предоставил ему председательство на I Константинопольском (Втором Вселенском) Соборе. Однако после Собора те же императоры издали декрет на имя Авсония, проконсула Азии, в котором перечислялись имена епископов — исповедников Никейской веры, начиная с Нектария Константинопольского, и в этом списке имя Антиохийского епископа отсутствовало22.

Из текста декрета следует, что учение Римского и Александрийского предстоятелей объявляется мерилом и образцом ортодоксии, и ему обязаны следовать все кафолические Церкви Империи. Таким образом, эдикт закрепляет primatus auctoritatae в вопросах веры и дисциплины за Римским и Александрийским епископами в силу того, что они учат той вере, которую «передал римлянам» сам апостол Петр. Также следует отметить, что в императорском эдикте именно папе Дамасу усваивается титул «понтифик (pontifex)», а Петр именуется «епископом (episcopus)». Как известно, в античном Риме жреческая коллегия понтификов во главе с великим понтификом (pontifex maximus) наблюдала над общественным и частным культом и имела высший судебный авторитет во всех вопросах, касающихся религиозного права (Ius sacrum). «…В случаях, когда существовавшие законы и обычаи оказывались недостаточными или неудовлетворительными, они [понтифики] устанавливали новые законы и положения (decreta pontificum), в которых всегда следовали собственному суждению о том, что соответствует существующим обычаям и традициям»23. В 12 г. до Р. Х. император Октавиан Август принял на себя сан великого понтифика, и после его смерти все римские императоры были облечены им, вплоть до Грациана, соавтора упомянутого эдикта. Как свидетельствует римский историк Зосим, Грациан отказался от сана и ношения одеяния понтифика, почитая это несовместимым с христианством24. Во второй половине IV в. латинское слово «pontifex» стало синонимом греческого слова «ἀρχιερεύς», и могло употребляться по отношение к любому епископу, но в контексте данного эдикта слово pontifex, означающее лицо, облеченное полномочиями судьи и арбитра в вероучительных религиозных вопросах, прилагается именно к Римскому епископу. Эдикт De fide catholica стал одним из основополагающих имперских законов о религии и был включен в состав Кодексов императоров Феодосия Младшего и Юстиниана25.

IV.

В IV в. в Империи проводились административно-территориальные реформы, в результате которых к концу века она была разделена на четыре крупнейших административных округа — преторианские префектуры . Преторианские префектуры разделялись на диоцезы, которые, в свою очередь, делились на провинции , а провинции — на города с прилегающими сельскими территориями. Эта реформа отчасти породила изменения, происшедшие в церковной административной системе, поскольку распределение границ епархий, а также юрисдикционных и властных привилегий между епископами следовало образцу государственного территориального управления.

В 381 г. Второй Вселенский Собор принял каноническое постановление, (впоследствии разделенное на 7 правил), которое гласило: «Епископы, управляющие диоцезами (Τοὺς ὑπὲρ διοίκησιν ἐπισκόπους), да не простирают своей власти на Церкви за границами своего округа и да не смешивают Церкви, но, по правилам, Александрийский епископ да управляет только в Египте, епископы диоцеза Восток да начальствуют только в Восточном диоцезе, с сохранением преимуществ Антиохийской Церкви, признанных никейскими правилами; также епископы Асийского диоцеза да начальствуют только в Асийском диоцезе; Понтийские — только в Понтийском, Фракийские — только во Фракийском» (правило 2). Таким образом, Собор санкционировал трехуровневую иерархию церковной администрации. Митрополиты провинций теперь стали подчинены главам церковных диоцезов, которых стали называть экзархами диоцезов. Соответственно , главы диоцезов стали созывать «большие» Соборы епископов представлявших провинции, входившие в состав диоцеза («аще же епископы соединенных епархий, паче чаяния, не в силах будут восстановити порядок, по возводимым на епископа обвинениям: тогда обвинители да приступят к большему собору епископов великих областей (τῶν τῆς διοικήσεως ἐκείνης ἐπισκόπων), по сей причине созываемых…» (правило 6). Такая архитектура церковной администрации просуществовала в течение краткого времени. По утверждению проф. Фидаса, «попытка Второго Вселенского собора подчинить митрополитов более широкому органу власти — “Большему синоду” — не удалась (каноны 2 и 6). Пришлось искать другие канонические решения. Это привело к созданию патриаршей системы, подчинившей всех митрополитов пяти патриаршим кафедрам: Риму, Константинополю, Александрии, Антиохии и Иерусалиму»²⁶.

В третьем правиле содержится следующее постановление: «Константинопольский епископ да имеет преимущество чести (τὰ πρεσβεῖα τῆς τιμῆς) после Римского епископа, потому что город этот есть новый Рим». С одной стороны, выражение πρεσβεῖα, само по себе, как оно используется в 2 правиле, и 6 правиле Никейского Собора, означает первенство чести («primatus honoris»). «В этой фразе нет речи о главенстве или превосходстве власти»27. Но, с другой стороны, по свидетельству Сократа Схоластика, на деле «Нектарий получил в управление столицу и Фракию»28. Вскоре Константинопольские епископы добиваются фактического установления своей юрисдикции над диоцезами Понта, Азии и Фракии и присваивают себе право поставления митрополитов и апелляционного суда в этих трех диоцезах. Результат этого процесса был закреплен 9, 17 и 28 правилами IV Вселенского Собора (451 г.). На этом же Соборе путем разделения церковной юрисдикции над провинциями диоцеза Восток (Oriens) был образован Иерусалимский Патриархат29.

V.

В 382 г. в Константинополе состоялся Синод, который постановил направить в Рим копию «изложения (τομος) веры», принятого годом ранее на Соборе 381 г., который в послании прямо назывался «Вселенским». Также в послании сообщалось об избрании св. Нектария епископом. Но относительно постановления о преимуществе чести Константинополя в документе не упоминалось ни слова. И хотя папа Дамас выразил свое согласие с постановлениями Второго Вселенского Собора 381 г., это относилось только к вероучительным, а не к каноническим постановлениям, о которых он не был официально уведомлен, и «на протяжении многих веков Рим не признавал этого изменения старого церковного порядка»30. Уже в конце VI в. cвт. Григорий Великий заявлял, что «Римская церковь до сих пор не имеет ни канонов, ни актов того собора [II Вселенского], и не приняла их, хотя и приняла то, что этот собор определил против Македония»31. В XII в. римский канонист Грациан включил 3 правило II Вселенского Собора в свое собрание, именуемое Decretum (Dist. XXII, C. III), но с добавлением следующего замечания: «Этот канон относится к числу тех, которые Апостольский Римский Престол не принимал с самого начала и в течение долгого времени после этого»32. Только после захвата Константинополя латинянами в 1204 г., когда там был основан латинский патриархат, IV Латеранский Собор (1215 г.) под председательством папы Иннокентия III постановил, что Константинопольский патриарх занимает второе место после Римского папы; то же было постановлено на Флорентийском Соборе в 1439 г.

Тем не менее, пусть и неофициально, но Рим был осведомлен о том, что Константинопольскому епископу было усвоено первенство на Востоке. На втором заседании Халкидонского Собора легат папы Льва епископ Пас-хазин возмутился: «Вот мы, по воле Божией, считаем господина Анатолия первым, а они [Диоскор и его союзники на Ефесском Соборе 449 г.] поставили блаженного Флавиана пятым?»33, на что Диоген, епископ Кизический, ответил: «Потому что вы знаете правила», имея в виду постановление Константинопольского Собора 381 г. Позже, на шестнадцатом заседании, Евсевий, епископ Дорилейский, заявил о том, что он лично прочитал каноническое определение Константинопольского Собора «святейшему папе в Риме в присутствии константинопольских клириков, и он принял это»34.

VI.

В 382 г. в Риме под председательством папы Дамаса состоялся Собор епископов Запада, в котором принимали участие свт. Амвросий Миланский, свт. Асхолий Фессалоникийский (крестивший в 380 г. императора Феодосия Великого), и другие епископы, в том числе упомянутый выше Павлин, которого в Риме считали законным предстоятелем Антиохийской кафедры. По утверждению К. Й. Гефеле, «до нас не дошло ни одного акта этого собора, и мы располагаем лишь несколькими достоверными сведениями о его работе. Считается, что главным результатом его труда было осуждение ереси аполли-наристов»35. Однако существует иная точка зрения, согласно которой на этом Соборе было принято постановление, текст которого полностью или частично вошел в состав Декрета папы Геласия (Decretum Gelasianum), трактата, составленного между 519 и 553 гг.36 В Patrologia Latina этот отрывок приводится среди писаний папы Дамаса37. Австрийский исследователь источников канонического права Ф. Б. Х. Маасcен также поместил этот текст в число документов периода его понтификата38. В этом документе, основное содержание которого составляет канон библейских книг Ветхого и Нового Завета и список разрешенных к чтению в Церкви соборных постановлений и святоотеческих писаний, между прочим, написано следующее:

«После всех этих [писаний] пророков и евангельских и апостольских писаний, о которых мы говорили выше и на которых по благодати Божией основана Кафолическая Церковь, мы также сочли нужным сказать, что, хотя Вселенская

Кафолическая Церковь, распространенная по всему миру, является единой невестой Христа, однако святая Римская Церковь предпочтена среди других Церквей (ceteris ecclesiis praelata est) не по соборным решениям, но от гласа Господа Спасителя нашего в Евангелии обрела первенство (primatum obtenuit): “Ты — Петр, — сказал он, — и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и тебе даю ключи Царства Небесного, и что свяжешь на земле, то будет связано и на небе, и что разрешишь на земле, то будет разрешено и на небе” (Мф 16:16–18).

Кроме того, здесь присутствует и блаженный апостол Павел, “избранный сосуд” (Деян 9:15), который не в другое время, как пустословят еретики, но в тот же день был увенчан славной смертью вместе с Петром в городе Риме, пострадавшем при кесаре Нероне; и равным образом он вышеупомянутую святую Римскую церковь освятил во Христе Господе и предпочел ее перед всеми другими городами в целом мире своим присутствием и достопочтенным триумфом.

Поэтому первый престол Апостола Петра есть Римская Церковь, “не имеющая пятна, или порока, или чего-либо подобного” (Еф 5:27).

А второй престол в Александрии была освящен во имя блаженного Петра его учеником и евангелистом Марком, и сам он, направленный Петром апостолом в Египет, проповедовал там Слово Истины и совершил славное мученичество.

Третий же престол блаженнейшего и достопочтеннейшего апостола Петра почитается в Антиохии, ибо он жил там до прихода в Рим и там впервые зародилось имя нового народа христиан».

Очевидно, что этот документ является ответом Римской Церкви на постановление о преимуществах чести Константинопольской кафедры, продиктованное политическим статусом города как столицы империи. Это подтверждается тем, что римский манифест содержит косвенную цитату из послания Константинопольского Синода — эндимуса 382 г., которое было направлено с тремя восточными епископами — делегатами, присутствовавшими на Соборе в Риме: «Таким же образом и для старейшей, истинно апостольской церкви в Антиохии Сирийской, в которой первой зазвучало драгоценное имя христиан , собравшиеся как из той самой епархии, так и из восточных диоцезов епископы законно рукоположили епископом благоговейнейшего и боголюбивейшего Флавиана»³⁹.

Реакция Рима сводилась к трем принципиальным тезисам: 1) Римская Церковь не признает изменения прежнего порядка; 2) Преимущество чести и привилегии среди Церквей должны определяться их апостольским происхождением и преемством и, прежде всего, связью с первоверховным апостолом Петром, а не преходящими внешними политическими причинами; 3) Во Вселенской Церкви пребывают три главенствующих престола, основанных Петром — Рим, Александрия, Антиохия, и «честь ап. Петра» принадлежит всем троим. Но Римский Престол имеет первенство среди них. Очевидно, что в основе этого документа лежит, во-первых, эдикт Cunctos Populos, а также искаженная латинская версия текста 6 правила Никейского Собора, которая начиналась с фразы «Ecclesia Romana semper habuit primatum (Римская Церковь всегда имела первенство)». В этой единственной вариации Римской Церкви правило было известно вплоть до IV Вселенского Собора, на шестнадцатой сессии которого вскрылось ее несоответствие греческому оригиналу, и использовалось на Западе, по крайней мере, в течение первого тысячелетия40.

VII.

В послании новоизбранному Александрийскому епископу Диоскору свт. Лев Великий писал: «Нам подобает мыслить и действовать единодушно, чтобы, у нас открылось одно сердце и одна душа, как мы читаем [об этом в Писании] (Деян 4:2). Ибо блаженнейший апостол Петр получил от Господа апостольское первенство и Римская Церковь соблюдает установленные им обычаи, и потому неверно полагать, что его святой ученик Марк, первый, кто управлял Александрийской Церковью, составил постановления, содержащие иные правила, чем те, что были переданы ему. Ибо единый дух ученика и учителя непременно проистекал из одного и того же источника благодати, и посвященный не мог передать нечто иное, чем то, что он получил от своего посвятителя»41. Однако Диоскор не внял этому увещанию. Поведение и насильственные действия Диоскора на Эфесском «разбойничьем Соборе» 449 г. в Эфесе были не только крайне враждебными по отношению к непосредственно пострадавшим от него, т. е. к свт. Флавиану, епископам Евсевию До-рилейскому, Феодориту Кирскому и всем, кто был на этом Соборе осужден и низложен. Диоскор нанес оскорбление достоинству и авторитету Римской Церкви тем, что проигнорировал позицию ее предстоятеля, выраженную в послании, известном под именем Томоса папы Льва (Τόμος Λέοντος), и «дерзнул произнести отлучение на святейшего и благочестивейшего архиепископа великого Рима Льва»42. Непосредственно после низложения свт. Флавиан сумел написать и передать апелляцию в Рим через легата архидиакона Илария. Апелляции поступили и от других невинно осужденных. Свт. Лев намеревался созвать в Италии Собор для рассмотрения этих апелляций и исправления несправедливых и нечестивых деяний Эфесского Собора. Он направил ряд писем к императору Феодосию II, к его сестре Пульхерии, к архиепископу Флавиану, к духовенству и монашеству Константинополя. Он также обратился за поддержкой созыва нового Собора к императору Западной империи Вален-тиниану III и его матери Галле Плацидии.

В письме к императору Феодосию св. Лев писал: «…Все Церкви наших краев и все священники со слезами умоляют вашу милость, согласно просьбе Флавиана, изложенной в его апелляционной записке, повелеть созвать всеобщий собор в Италии, чтобы всякое противостояние было устранено или умиротворено, и чтобы не было отступлений или разномыслия в Вере… А то, что это необходимо после поданной апелляции, свидетельствуют каноны

Никеи, которые были постановлены священниками со всего мира»43. Здесь св. Лев подразумевал привилегию Римского епископа творить суд по апелляциям. В свою очередь Галла Плацидия, наученная св. Львом, также отправила от своего имени письмо императору Феодосию, в котором, упомянув о том, что св. Флавиан направил апелляцию к Апостольскому Престолу и ко всем епископам Запада через папских легатов «в соответствии с постановлениями Никейского собора», просила императора о том, чтобы дело св. Флавиана было передано суду Апостольского Престола, «который, несомненно, впервые был украшен первенством, ибо он был удостоен принять ключи от небес. Ибо нам надлежит во всем соблюдать должное уважение к этому великому граду, который является владычицей44 всей земли»45. Но обычай обращения с апелляциями к Римскому епископу был зафиксирован правилами не Никейского, а Сардикийского Собора 343 г. (правило 4 и 5). Вероятно, св. Лев путал никей-ские и сардикийские каноны по причине некорректно составленных сборников, имевшихся в его распоряжении. Очевидно, что представление свт. Льва о канонических постановлениях Никейского Собора не вполне соответствовали действительности.

VIII.

На пятнадцатой сессии Халкидонского Собора были приняты канонические постановления, три из которых определяли особый статус и привилегии престола Константинополя как первенствующего на Востоке и второго после Рима. Таковыми являются 9, 17 правила, в которых престол «царствующего Константинополя» был объявлен для всего Востока как альтернативная инстанция апелляционного суда по отношению к «экзархам диоцезов», а также 28 правило, в котором отцы Собора постановили, что престолу Константинополя предоставляются «равные преимущества (ἴσα πρεσβεῖα) святейшему престолу нового Рима, праведно рассудив, да град получивши честь быти градом царя и синклита, и имеющий равные преимущества с ветхим царственным Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет вторый по нем». Кроме того, правилом было закреплено за архиепископом Константинополя право рукоположения митрополитов Понта, Асии, Фракии и епископов «у иноплеменников». И хотя в правиле говорилось, что отцы Халкидонского Собора действовали «во всем последуя определениям святых отец, и признавая читанное ныне правило ста пятидесяти боголюбезней-ших епископов, бывших в соборе во дни благочестивые памяти Феодосия, в царствующем граде Константинополе, новом Риме…», новое постановление имело существенное отличие. В нем говорилось не о «преимуществе чести (τὰ πρεσβεῖα τῆς τιμῆς)», но о том, что епископ Константинополя имеет во всем равные преимущества Римскому. Для Рима такая формула была неприемлемой. Она никоим образом не умаляла первенства Рима, но противоречила главному принципу, на котором было основано римское экклезиологическое сознание — связью первенства престола с апостолом Петром. На шестнадцатом заседании Собора легаты Пасхазин и Луценций, отсутствовавшие на прошлом собрании, заявили протест и намерение «сообщить апостольскому и первенствующему епископу всей Церкви, дабы он мог заявить или об оскорблении своего престола, или об извращении правил»46. В свою очередь, отцы Собора направили послание св. Льву, в котором, между прочим, говорилось, что Собор, провозглашая 28-е правило, не намеревался вводил новшеств, а лишь признавал законную силу за обычаем, существовавшем многие де-сятилетия47. Отцы Собора просили папу Льва утвердить данное решение: «Мы подтвердили и правило ста пятидесяти святых отцов, собиравшихся в Константинополе при благочестивой памяти Феодосии Великом, которое определяло — после вашего святейшего и апостольского престола иметь преимущество константинопольскому… <…> Итак, умоляем, почти твоим подтверждением (наш) суд; как мы заявляли тебе согласие в добром, так и твоя святость да воздаст детям должное»48.

Св. Лев категорически отказался утвердить 28 канон. 22 мая 452 г. он написал три послания в Константинополь. В послании императору Мар-киану он заявил, что был «поражен и опечален тем, что восстановленный мир вселенской Церкви вновь нарушается духом своекорыстия». Несмотря на то, что Анатолий принял епископское посвящение от рук еретика Дио-скора, св. Лев без возражений признал его, поскольку «стремился быть более милостивым к нему, чем справедливым». Однако до тех пор, пока Анатолий «противостоит отеческим правилам, заповедям Святого Духа и древним примерам», он не получит никакого одобрения и поддержки от Апостольского престола. Св. Лев использовал свой дар красноречия в полную силу:

«Да пребудет с Константинополем его слава, как мы того желаем, и да наслаждается он долгим правлением вашей милости под защитой десницы Божьей. Однако, одно дело — мирские дела, другое — божественные; и никакое строение не будет прочным вне того камня, который Господь положил в основание (Мф 16:18). Теряет своё тот, кто жаждет чужого. Да будет достаточно вышеупомянутому [т. е. Анатолию] того, что с помощью Вашего Благочестия и с моего согласия он получил епископство этого города. Да не презирает он царственный город, который он не может сделать апостольским престолом (quam apostolicam non potest facere sedem); и да не надеется никоим образом, что может возвыситься за счёт оскорблений других. Привилегии церквей, установленные канонами святых отцов и закрепленные постановлениями досточтимого Никейского собора, не могут быть устранены никаким своевольным актом, не могут быть изменены никаким нововведением. <…> В этом деле, с помощью Христа, добросовестно исполняя его, мне необходимо проявлять неустанное служение. Ибо мне вверено управление (dispensatio), и на мне лежит ответственность, если отеческие постановления, которые были определены на Никейском соборе для управления всей Церковью, по водительству Духа Божиего, будут нарушены (да не будет этого!) моим попущением; и если желание одного брата будет для меня важнее общей пользы всего дома Господня»49.

Послание императрице Пульхерии было выдержано в более жестком и категоричном духе. Он обвиняет св. Анатолия, — он вместо того, чтобы довольствоваться тем, что по милости императорской четы и «благосклонному согласию» самого св. Льва получил «священство (sacerdotium) в Константинопольской Церкви», возгорелся неумеренными амбициями, «превосходящими меру его достоинства». Св. Лев также обвинял св. Анатолия, что он принуждал отцов Собора подписать противный ему канон, что было неправдой. Однако его замыслам «вскоре воспрепятствовал верное и достойное возражение» легатов, действовавших от имени папы.

«Ибо против предписаний отеческих канонов, которые много лет назад были положены в городе Никее духовными постановлениями, никому не дозволено осмеливаться что-либо предпринимать: так что если кто-либо захочет постановить что-то иное, пусть лучше смирится, чем исказит их. Если все это будет неукоснительно соблюдаться всеми епископами, как и должно быть, то во всех Церквях воцарится мир и прочное согласие. Не будет разногласий относительно степени почестей, споров о рукоположениях, неясности в отношении привилегий, никаких жалоб из-за присвоения чужого. Но будет соблюдаться справедливый порядок любви, разума, нравов и обязанностей. И поистине велик будет тот, кто будет чужд всякого честолюбия»…

«Предстоятель Константинопольской Церкви, чего еще, кроме достигнутого, может желать? Или что его удовлетворит, если великолепие и слава столь великого города недостаточны? Чрезмерно горделиво и неумеренно простирать свои притязания за пределы собственных границ, попирая древность, желать присвоить чужое право, и чтобы возросла честь одного, оспаривать первенство стольких митрополитов, и в мирные провинции, некогда мудро устроенные постановлением святого Никейского собора, вносить вой ну нового смятения».

В завершение послания св. Лев решительно объявляет:

«Соглашения епископов, противоречащие правилам святых канонов, установленных в Никее, мы отвергаем, объединившись с Вами в благочестии веры, и властью блаженного апостола Петра окончательно и всецело отменяем (et per auctoritatem beati Petri apostoli, generali prorsus definitione cassamus), подчиняясь во всех церковных делах тем законам, которые Святой Дух установил через триста восемнадцать епископов для мирного соблюдения всеми священнослужителями»50.

В послании к св. Анатолию Константинопольскому св. Лев писал: «…Разум, жаждущий власти, не умеет ни воздерживаться от запретного, ни радоваться дозволенному; и в беспорядочном и порочном стремлении возрастают безнаказанные нарушения и множатся проступки, которые были терпимы ради восстановления веры и любви к согласию». Упрекая св. Анатолия в узурпации чужих прав, св. Лев ставит ему в вину самовольное посвящение

Антиохийского архиепископа Максима, а также то обстоятельство, что 28 правило было принято в тот момент, когда Александрийская кафедра была вакантна. Св. Лев усмотрел в этом «стремление подчинить эти места своей власти, лишив всех митрополитов их собственного достоинства». Собор в Хал-кидоне был созван ради искоренения ереси, но не для изменения канонического порядка, установленного Никейским Собором.

«Нельзя подрывать права примасов провинций и лишать митрополитов древних привилегий. Престол Александрии не должен потерять ничего от чести, удостоенной через св. Марка, евангелиста и ученика блаженнейшего Петра. Диоскор пал по своему упорству в нечестии, поэтому блистание столь великой Церкви не может быть помрачено никакими облаками. Церковь Антиохии также, в которой проповедовал блаженный апостол Петр и впервые появилось имя христиан (Деян 11:26), должна сохранять положение, определенное Отцами и, будучи на третьем месте, никогда не должна быть понижена с него. Одно есть престолы, другое — председатели, и честь каждого предстоятеля. И великая честь каждого — собственная чистота. И если в любом месте она не теряет своей почести, насколько она более славна, когда пребывает в величии града Константинополя, где многие священники находят защиту отеческих канонов и пример благопристойности»51.

Упрек в стремлении к узурпации епископом Константинополя привилегий как Александрийского и Антиохийского архиепископов, так и митрополитов трех диоцезов, конечно же, не соответствовал действительности. 28 правило было сформулировано, наоборот, с целью защиты этих древних привилегий («Посему токмо митрополиты областей, Понтийской, Ассий-ской и Фракийской, и так же епископы у иноплеменников вышереченных областей, поставляются от вышереченнаго святейшаго престола святейшия Константинопольския Церкви: каждый митрополит вышеупомянутых областей, с епископами области, должны поставлять епархиальных епископов, как предписано Божественными правилами»). Константинопольскому патриарху была усвоена обязанность рукоположения митрополитов упомянутых диоцезов «по учинении согласнаго, по обычаю избрания, и по представлении ему онаго». Иными словами, Константинопольский предстоятель, согласно правилу, контролирует законность процедуры избрания и совершает хиротонию митрополитов, но никаких иных юридических полномочий, ограничивающих канонические права или административную власть этих митрополитов в пределах их диоцезов, он не имеет. Более того, Собор лишь узаконил обычай, который, по слову самого же св. Льва, существовал около шестидесяти лет52. В то же время св. Лев соглашался с постановлениями 9 и 17 правил, согласно которым Константинопольскому патриарху усвоено право апелляционного суда. Св. Анатолий не ответил на упомянутое послание св. Льва, и переписка между ними прервалась.

В письме своему легату, епископу Юлиану Косскому, который пытался способствовать достижению согласия между папой и патриархом, св. Лев писал: «Твоя Милость неоднократно убеждалась в моей неизменной и твердой решимости защищать положения Никейских канонов, полагая, что все церковные правила будут разрушены, если что-либо из того священного установления Отцов будет нарушено. <…> Ибо никакое покровительство не поможет, не заставит меня уступить его (Анатолия) желаниям, попирая постановления Отцов»53.

В послании епископам — участникам Халкидонского Собора, написанном 21 марта 453 г., св. Лев объявляет о своем согласии с соборными догматическими определениями и отказе от утверждения 28 правила: «Напоминаю вашей святости о необходимости соблюдения постановлений святых Отцов, которые были незыблемо утверждены на Никейском соборе, чтобы права Церквей оставались такими, какими их установили 318 богодухновенных Отцов. <…> Все, что противоречит канонам упомянутых Отцов, будет ничтожным и недействительным. Насколько благоговейно апостольский престол следует их правилам, ваша святость сможет узнать из моих сочинений, которыми я отразил попытки Константинопольского епископа, и убедиться, что с помощью Господа я являюсь стражем (custos) Кафолической веры и отеческих установлений»54.

В 453 г. конфликт между св. Львом и св. Анатолием был усугублен тем, что последний удалил от должности первого из нотариев (хартофилак-са) Константинопольской Церкви архидиакона Аэтия, «мужа католической веры, и стойкого противника еретиков несториан и евтихиан», рукоположил его в сан пресвитера и назначил служить в кладбищенских храмах. На место архидиакона был поставлен Андрей, который на «разбойничьем Соборе» держал сторону Евтиха и Диоскора, хотя и принес впоследствии покаяние. Св. Лев возмутился тем, кому было передано «управление всем церковным делом и попечением», и потребовал удаления Андрея, о чем он и написал в соответствующих письмах императору Маркиану и августе Пульхерии55. Этот факт можно было расценить как уже как вмешательство в административные дела Константинопольской Церкви. Однако император оказал давление на св. Анатолия с той целью, чтобы тот примирился и достиг компромисса с папой.

29 мая 454 г. св. Анатолий направил св. Льву послание, в котором выражал свое смирение и покорность воле Римского епископа. «Полагая, что всякое утешение и помощь, которые потребовались бы [моему] разуму в жизни, полной трудов и забот, обретаются в Вашем Блаженстве, я думал, что бремя моих тревог станет значительно легче. Однако теперь меня охватила тревога, более острая, чем прежде, вызванная долгим и необычным отсутствием посланий Ваше Святости. Особенно когда мне показывали письма, написанные Вами другим, это лишь усиливало мою скорбь, ведь я тем чаще желал получить ваши послания, чтобы, повинуясь Вам, исполнять то, что казалось угодным Вашим совершенным во всех отношениях мыслям». В послании св. Анатолий сообщает, что по воле св. Льва Аэций был восстановлен в «пр ежней чести» (т. е. должности), а Андрей был

«отделен (separatus)» от Церкви56 вместе с теми, кто был против нашего отца и епископа, святой памяти Флавиана». Далее св. Анатолий переходит к важнейшему предмету несогласия:

«Что касается постановлений, принятых недавно о благодати Константинопольского престола на состоявшемся Вселенском Соборе в Халкидоне, то пусть ваше блаженство будет уверено в одном: нет никакой вины на мне, человеке, который с юных лет всегда любил покой и уединение, пребывая в смирении. Вина лежит на весьма уважаемом клире Константинопольской Церкви, который стремился к этому, и на благочестивейших священниках этих мест, которые были в этом единодушны и способствовали друг другу. Ведь вся сила и утверждение этих деяний были оставлены на усмотрение вашего блаженства. Поэтому пусть ваша святость знает наверняка, что я не имел никакого отношения к этому делу, ибо всегда считал, что следует избегать всякой легкомыслия, похвальбы и стремления к чужому. Всякое братство во Христе, которое пребывает с вашей святостью, как я сам, так и мои люди, горячо приветствуем»57.

Св. Лев благосклонно принял это свидетельство покорности и послушания. В ответном послании он указал, что это сам св. Анатолий, не ответив на его послания, отделил себя от общения: «Наконец, я умолк, но затем, по настоятельным просьбам, сообщил милостивейшему государю, хранителю веры, чтобы ради мира Церквей, от которого, как ты знаешь, ты сам получаешь наибольшую пользу, были исполнены те действия, которые теперь предприняты твоей любовью»58. «Для возвращения к взаимному расположению, — писал далее св. Лев, — достаточно твоего признания любви и свидетельства христианского государя. И не кажется медленным исправление, к которому присоединился столь почтенный защитник». Относительно судьбы архидиакона Андрея св. Лев заявил, что при условии его раскаяния, выраженного в письменном осуждении несторианской и монофизитской ересей, не возражает против рукоположения в сан пресвитера. В этом же письме св. Лев сетует, «что не хватает ни духовного и обильного учения Иоанна, ни авторитета Аттика, ни усердия Прокла, ни веры блаженного Флавиана». Но именно свв. Иоанн Златоуст, Аттик, Прокл установили контроль над диоцезами Понта, Азии и Фракии, против которого протестовал св. Лев.

IX.

Возвышение Иерусалимской кафедры до статуса патриархата также вызвало неодобрительную реакцию св. Льва, усугубленную его антипатией к личности свт. Ювеналия Иерусалимского. Однако он не предпринимал активных попыток отменить его, возможно потому, что раздел церковной юрисдикции над территорией диоцеза Oriens (Восток) стал результатом обоюдного мирного соглашения Максима Антиохийского и Ювеналия, что было засвидетельствовано обоими в актах Собора. У св. Льва не было оснований утверждать, что возвышение Иерусалима ущемляет привилегии апостольских кафедр, поскольку инициатива исходила от Антиохийского предстоятеля. И все же св. Лев вновь повторяет свой излюбленный тезис о том, что административный порядок, установленный Никейским Собором, должен оставаться неизменным.

В письме Максиму Антиохийскому св. Лев писал:

«Дорогой Брат, тебе следует всей душой постичь, как Господь пожелал, чтобы ты управлял Церковью, и помнить учение, которое блаженнейший Петр, главный из всех апостолов, утвердил по всему миру единой проповедью, а в Антиохии и Риме — особым наставлением (sed speciali magisterio in Antiochena et Romana urbe fundavit). Ты должен понимать, что он, превознесенный в обители своего прославления, взыскует [соблюдения] установлений, которые он передал, получив их от Самой Истины (т. е. Христа), которую исповедал. Ни в коем случае не позволяй в восточных Церквях, особенно в тех, которые, согласно Никейским канонам, были подчинены Антиохийской кафедре, еретикам искажать Евангелие и защищать учение Нестория или Евтихия»59. Св. Лев напоминает о необходимости быть предельно бдительным и осторожным в борьбе с еретическими течениями: «Тебе подобает противостоять этому с помощью священнической власти, а нам — чаще получать сведения о состоянии Церквей из твоих донесений».

Далее св. Лев напоминает, что так же, как и Рим, Антиохия является апостольским престолом, основанным Петром:

«Подобает тебе быть соучастником (consors) Апостольского Престола в этом попечении и для уверенности в действиях осознавать привилегии третьего престола, которые ни в коем случае не умаляются чьими-либо притязаниями. Ибо столь велико у меня уважение к Никейским канонам, что установленное святыми Отцами я не позволил и не позволю нарушить каким-либо нововведением… Поэтому, если ты сочтешь необходимым предпринять что-либо для защиты привилегий Антиохийской церкви, постарайся изложить это в своем письме, чтобы мы могли дать тебе исчерпывающий и соответствующий ответ»60.

Далее св. Лев сообщает что свт. Ювеналий Иерусалимский уже пытался добиться первенства в Палестине на Ефесском Соборе, но встретил решительное противодействие свт. Кирилла Александрийского. В папском архиве имеются подлинники писем, написанных св. Кириллом по этому делу в Рим. Однако от Максима св. Лев не требовал безусловной отмены соглашения о разделе юрисдикции, но только лишь вновь обозначил свою позицию о недопустимости изменения Никейских канонов.

В приветственном послании новоизбранному архиепископу Александрийскому Протерию от 10 мая 454 г. св. Лев писал:

«Итак, во всем, как в правилах веры, так и в соблюдении церковного порядка, следует придерживаться установлений древности, а твоя любовь пусть проявляет постоянство мудрого правителя. Дабы это послужило на пользу Александрийской

Церкви, я, заботясь, противостоял нечестивым притязаниям некоторых, сохраняя право древних привилегий, и желал, чтобы достоинство всех митрополитов оставалось нерушимым, как ты узнаешь из содержания моих посланий, которые я направил Святому собору, или Христианнейшему императору, или Константинопольскому епископу.

Поскольку дело обстоит таким образом, пусть Твое Братство соблюдает обычаи своих предшественников и удерживает в должной власти своих епископов, подчиненных Александрийской кафедре по древнему постановлению, чтобы они не противились церковному порядку, но либо в установленные сроки, либо когда того потребует причина какого-либо дела, не медлили собираться для твоего общения [т. е. на соборы]»61.

X.

Из сопоставления приведенной выше цитаты из послания отцам Хал-кидонского Собора и послания к Максиму Антиохийскому становится ясно, какое представление имел св. Лев об особой чести, привилегиях или преимуществах Римского, Александрийского и Антиохийского престолов, на которые Константинополь, по его убеждению, не должен был претендовать. Епископ Рима — это «страж (custos) Кафолической веры и отеческих установлений». Иными словами, Римскому папе принадлежит primatus auctoritatae (первенство авторитета) и долг охранения, заботы и попечения (cura et sollicitudo) о чистоте и неприкосновенности Кафолической веры и церковного порядка. Предстоятели двух других «Петровых» кафедр в своих пределах являются, в силу исторической связи с ап. Петром, «соучастниками в этом попечении» и имеют те же самые привилегии, которые они реализуют в общении, совете и согласии с Римским папой. И поскольку Константинопольский престол не является apostolica sedes, его предстоятель не может претендовать на «равные преимущества» и честь с теми престолами, которые являются «апостольскими» в силу своей истории. Свою теорию св. Лев аргументировал «неизменными» Никейским канонами. В действительности Никейские каноны никоим образом с этой теорией не соотносились. На деле его позиция была основана на постановлении римского Синода 382 г., которое, в свою очередь, коррелировало с императорским эдиктом De fide catholica .

В итоге св. Лев добился того, что постановление Халкидонского Собора о преимуществах Константинопольского престола было отложено. В указе императора Маркиана (кон. 451 г.), утверждавшем деяния Халкидонского Собора, речь шла только о догматических определениях. В послании к папе Льву император Маркиан писал: «Действительно, как и подобает епископу апостольской кафедры, ваше святейшество превосходно позаботилось о соблюдении церковных канонов, не допустив никаких изменений в древнем порядке и установлении, которые были установлены некогда и до сего дня нерушимо соблюдались»62. В этих словах содержится очевидный намек, что император соглашается на уступку папе. В цитированном выше послании св. Анатолий заявил: «вся сила и утверждение этих деяний были оставлены на усмотрение вашего блаженства». Как утверждал Гефеле, «с того времени Лев продолжал обмениваться письмами с Анатолием и его преемником Геннадием, но больше они не касались темы 28-го канона. Лев мог и был вынужден полагать, что, поскольку канон не получил папского одобрения, греки отказались от него»63.

Древнейшие своды канонических правил, например, сирийский манускрипт из Иераполя (ок. 500 г.), включали в себя 27 правил Халкидонского Собора64. Церковный историк Феодор Чтец, живший в это же время, свидетельствует, что Халкидонский Собор принял 27 правил65. В 545 г. император Юстиниан издал закон (131 новелла), в котором постановил: «Итак, в соответствии с положениями этих [четырех Вселенских] Соборов, Мы повелеваем, чтобы Святейший Папа древнего Рима занимал первое место среди всех понтификов, а Блаженнейший Архиепископ Константинополя, или Нового Рима, занимал второе место после Святого Апостольского Престола древнего Рима, который должен быть предпочтен перед другими Престолами (aliis autem omnibus sedibus praeponatur)».

Но современник Юстиниана, Иоанн Схоластик, избранный в год его смерти (565) патриархом Константинопольским, составил канонический свод Синагога в 50 титулов . Этот свод содержит раздел Collectio LXXXVII capitulorum, состоящий из отдельных новелл Юстиниана, относящихся к церковным делам. Это собрание было составлено уже после смерти Юстиниана (поскольку в предисловии он именуется «в Боге почившим»), а полностью Синагога была составлена еще позднее⁶⁶. Но в ее состав по-прежнему были включены только 27 правил Халкидонского Собора⁶⁷. Трулльский Собор в 36 правиле постановил: «Возобновляя (Ἀνανεούμενοι…) законоположенное сто пятидесятью Святыми отцами, собравшимися в сем Богохранимом и царствующем граде, и шестьсот тридцатью собравшимися в Халкидоне, определяем, да имеет престол Константинопольский равныя преимущества с престолом древняго Рима…» Однако «возобновить» можно лишь то законоположение, которое было постановлено, но не вступило в силу, или действие которого было приостановлено. Поэтому будет справедливым утверждать, что 36 правило Трул-льского Собора имеет значение не просто подтверждения действительности и обязательности соблюдения прежних соборных постановлений и правил (которое содержится во II правиле), а финализации незавершенного процесса.

Согласно исследованию В. Н. Бенешевича, в византийские канонические сборники 28 правило IV Вселенского Собора было добавлено около IX в.68

XI. Заключение

Проф. С. Вессель, автор современного исследования о деятельности св. Льва, предложила следующее объяснение причины непримиримого протеста св. Льва против 28 канона:

«В этой первой части канона в основном повторялось то, что уже было определено в 3-м каноне Вселенского собора в Константинополе в 381 году, где епископу Константинополя были даны «почетные привилегии после епископа Рима, потому что Константинополь — новый Рим». Значимым в первой части 28-го канона был не добавленный к предыдущему канону абзац текста, а единственное слово, которое было изъято. Слово «почетные» больше не использовалось для определения «привилегий», предоставленных епископу Константинопольской кафедры. Это означало, что «привилегии» перестали быть «почетными» и получили статус, равный тем, которыми обладал Рим. С точки зрения Рима было также важно, что Константинопольская церковь теперь заявляла, даже более настойчиво, чем на Вселенском соборе в Константинополе семьдесят лет назад, что первенство Римской кафедры проистекает не из ее особой связи с Петром и божественно дарованной ему властью. Оно проистекало, скорее, из ее особой связи с императорской, а следовательно, и с светской властью … Новое толкование оснований римской власти было глубоко оскорбительно для Льва, который, вероятно, предвидел конец Рима как имперского города и, следовательно, необходимость сохранения апостольских принципов как основы римского примата. С точки зрения Константинополя, светский аргумент был лишь удобным способом оправдать расширение его церковной юрисдикции <…> Реальной конкуренции между Римом и Константинополем не было, лишь стремление Льва сохранить принцип апостольства как основу примата Рима и желание Константинопольской церкви решить определенные практические вопросы, возникшие в сфере церковной организации»69.

Но св. Льву было сложно найти доводы, убедительные для Константинополя. На его стороне был имперский закон. Но ссылаться на него означало признать то, что у него нет бесспорных теологических аргументов и то, что вся его теория строится на преходящих человеческих правовых актах, но не имеет основания в божественном установлении. Ссылка на Никейские каноны сама по себе была бы достаточно авторитетным аргументом. Но, опять же, в них нет ни слова об «апостольстве» как факторе первенства. Тем не менее, несмотря на очевидную неубедительность аргументации, позиция св. Льва была учтена. Введение отвергнутого им постановления было отложено на многие десятилетия.