Школьные фантастические повести о «попаданцах» в советское прошлое: специфика культурно-исторической памяти

Ломакина М. И., Полева Е. А. Школьные фантастические повести о «попаданцах» в советское прошлое: специфика культурно-исторической памяти // Вестник Бурятского государственного университета. Филология. 2024. Вып. 1. С. 63–71.

Интерес современных писателей к проблеме культурно-исторической памяти активно проявляется в их творчестве. В детской литературе начала ХХI в.

в основном уделяется внимание историческим событиям, ставшим, по мнению О. Ю. Багдасарян, «коллективной травмой»: репрессии, депортация, Вторая мировая война, оккупация, блокада, эвакуация, межнациональные конфликты [1].

Общая цель этих произведений заключается в том, чтобы дать ребенку «лекарство» от исторического беспамятства, помочь ему, по словам Т. Холостовой, «осмыслить недавнее прошлое и сделать выводы, избежав новой неправды его полного отрицания» [14]. М. Хирш предложила термин «постпамять», который «описывает, какое отношение имеют последующие поколения к личным, коллективным и культурным травмам, к изменениям, которым подверглось поколение предыдущее; к тому, что они “помнят” только благодаря историям, образам, поведению людей, среди которых они выросли. Процесс передачи информации происходит на таком глубоком эмоциональном уровне, что начинают создаваться собственные воспоминания» [13].

Память о советском прошлом включает в себя не только знания о травматическом опыте, но и об обычной социально-бытовой и культурной жизни советского детства. Современные дети, как правило, получают обрывочные представления о том, как жили их бабушки и дедушки, папы и мамы. Рассказы взрослых, в какие игры они играли, как общались, что читали, что ценили, как учились, не всегда создают полновесный и завершенный образ, на основе которого может сформироваться «постпамять» и преемственность поколений. На заполнение этой лакуны ориентирован активно развивающийся в последнее время жанр школьной фантастической повести о «попаданцах», в основе которого лежит сюжет перемещения во времени.

Лексемы «попаданчество», «попаданец» начали активно употребляться в 2000х гг. на читательских форумах, и лишь затем — в критических и научных работах, посвященных фантастической литературе. Причем интерес отечественных исследователей к «попаданчеству» все возрастает, что объяснимо увеличением объема современных произведений, сюжет которых строится на перемещении персонажа в иное время и (или) пространство. Отметим работы таких авторов, как М. С. Галина, К. Королев, А. М. Лобин, Д. В. Новохатский, Л. Фишман, К. Фрумкин [3; 6; 8; 9; 11; 12] и другие.

Так как литературное «попаданчество» на материале новейшей литературы исследуется относительно недавно, пока нет точности в его определении. В основном «попаданчество» интерпретируют как особый жанр фантастической литературы, «попаданец» — центральный персонаж произведений этого жанра. Например, Н. С. Иващенко пишет: «Попаданчество — неофициальное название жанра литературы и кино, в котором главный герой попадает чудесным образом в другой мир или в другое время, где и происходят его приключения» [5]. Д. В. Новохатский считает, что это «гибридный жанр фантастической литературы, существующий на стыке традиционных фантастических жанров, — путешествия во времени (темпоральной фантастики, хронооперы) и альтернативной истории» [9, с. 11]. На наш взгляд, корректнее говорить о жанровых вариантах, а не объединять все произведения, построенные на приеме «попаданчества» в один жанр.

Нас интересует школьная фантастическая повесть о «попаданчестве» в советское прошлое. Её атрибутивные признаки таковы:

• -    как правило, «попаданец» — типичный человек своей среды, лишенный качеств исключительности;

• -    перемещение персонажа происходит мгновенно и внезапно для него, к изменениям он не готов и вынужден ориентироваться и самоопределяться в чуждой социокультурной среде и историческом времени;

• -    у персонажа есть опыт существования в своем пространстве-времени и знание будущего (относительного того времени, в которое он попал), что дает ему преимущества;

• -    в отличие от других жанровых разновидностей «попаданчества» здесь не дается альтернативной версии истории, у персонажей отсутствует цель поменять ход глобальных событий.

Целевые установки многих авторов для детей объясняются цитатой из интервью, которое дали Евгения Пастернак и Андрей Жвалевский, авторы попаданческой повести «Время всегда хорошее». Е. Пастернак вспомнила о зарождении идеи произведения: «Я Сашке (дочери — М. Л., Е. П .) долго рассказывала-рассказывала, а потом подумала: прикольно было бы написать, как она попала в мое детство, и что бы она там делала со своей независимостью суждений и характером...» [2].

В жанре «попаданчества» (детей и подростков из советского прошлого в современность и наоборот) написаны: «Повторение пройденного» (2008) Т. Крюковой, «Время всегда хорошее» (2009) А. Жвалевского и Е. Пастернак, «Мальчик из будущего» (2016) В. Поселягина, «Кошка с Юпитера и позвоночные» (2018) А. Ремиз, «Каникулы в прошлое» (2021) И. Самариной, «Возвращение “Пионера”» (2021) Ш. Идиатуллина, «Оля-ля из шестого отряда» (2023) А. Кокшаровой. Этот ряд свидетельствует об активном развитии в первые десятилетия ХХI в. литературно-тематической тенденции, выражающей ностальгию авторов и стремление пробудить интерес современных подростков к советской эпохе.

Все эти произведения актуализируют разные аспекты памяти у авторов и постпамяти у юных читателей, а также точки сближения или контраста двух эпох. При этом постпамять в произведениях этого жанра «работает» несколько иначе, чем описала М. Хирш. В ее работах объясняется, что часть информации о прошлом интерпретируется поколениями потомков как собственные воспоминания. В текстах про «попаданцев» дети реактуализируют воспоминания о советской эпохе своих родителей. В зону внимания авторов попадают материально-бытовая среда, социальное устройство и коммуникация в семье, социальных институтах (школа, санаторий); научно-технический и культурный контекст, установки и ценности советского и современного общества.

Остановимся подробнее на повестях Т. Крюковой (род. в 1953) «Повторение пройденного», А. Жвалевского (род. в 1967) и Е. Пастернак (род. в 1972) «Время всегда хорошее» и А. Ремиз (род. в 1980) «Кошка с Юпитера и позвоночные».

Главные герои всех трех произведений (10–12 лет) случайно попадают в 80-е гг. ХХ в. («Время всегда хорошее» — в 1980, «Повторение пройденного» — в 1982, «Кошка с Юпитера и позвоночные» — в 1984). Выбор именно этого промежутка времени для перемещения может быть объяснен тем, что это последнее десятилетие Советского Союза, время, в котором родители персонажей-подростков, как и сами авторы (исключение Т. Крюкова, принадлежащая к более старшему поколению), были детьми. Кроме этого, А. Ремиз приурочивает год перемещения к выходу на экран фильма «Гостья из будущего» по книге Кира Булычева «Сто лет тому вперед», явно демонстрируя таким образом интертекстуальную связь произведений.

Авторы повестей воссоздают культурно-исторический образ времени через речь персонажей: лексикон детей и взрослых 1980-х гг. изобилует «советизмами», то есть словами и выражениями, обозначающими реалии советского прошлого, передающими культурно и социально значимую информацию, которая не понимается современными подростками. А. Жвалевский и Е. Пастернак больше, чем другие авторы, работают с «идеологемами» и речевыми штампами, соотносящимися не только с конкретным временем 1980-го года, но и с советской эпохой в целом («кур выбросили», «холодная война», «совет отряда», «империалисты», «религиозный дурман», «шефская помощь» [4], а Т. Крюкова и А. Ремиз — с подростковым сленгом, непонятным попаданцам в прошлое («”банан” огрёб» [7], то есть получил двойку, «зыко», то есть здорово, отлично, «”шубись”, то есть “берегись”» [10, с. 67] и т. д.). Однако не только современные подростки не понимают советских, но и наоборот. Сленг и реалии материальной культуры и социума XXI века непонятны советским людям («написала в личку», «комп», «качать через торренты», «антивирь», «работать по лизингу» [4]; «пиарщик» [10], «калькулятор», «мобильник» [7] и др.). Речь школьников ХХ и XXI веков проявляет технологическую и социокультурную разницу двух эпох. «Прикинь? Каменный век! Даже мобильников ещё нет», — восклицает «попаданец» из повести Т. Крюковой [7, с. 81].

Во всех трех повестях в изображении жизни 1980-х гг. проявляются темы дефицита и усредненности. Но эмоциональная модальность освещения советского «аскетизма» и формализованности у авторов разная. У А. Жвалевского и Е. Пастернак советский быт в восприятии подростка XXI в. можно обобщенно охарактеризовать словами «бедно, убого»: «Вместо компа — груда книг на столе», вместо красивой желтой кухни — «белое убожество», некрасивая одежда на маме («черные юбки, бесформенные пиджаки» [4, с. 49–50]).

При этом авторы всех трех повестей дают и иную точку зрения — не человека из XXI в. на советское время, а, наоборот, советского человека на современный мир и/или на «попаданца» из будущего. Во всех трех произведениях акцентируется восприятие ярких, не соответствующих советской стилистике вещей «попаданцев» как чего-то уникального, что отличает их владельца от остальных. Это вроде бы не снимает тему «блеклости» советского быта по сравнению с современностью, но высвечивает иное настроение, подчеркивает способность советских детей к независтливому восхищению (правда, и недобрая зависть тоже проявляется — в повести А. Ремиз соседка по палате своровала вещи «попаданца» Маруси). У Т. Крюковой: «Девчонки рассматривали Настю со всех сторон и наперебой стрекотали, как довольные сороки:

– Хипповый сарафанчик. Батничек тоже здоровский. Ой, девочки, смотрите, какой ранец. Я тащусь. С рук купили?

– Нет, в магазине, — помотала головой Настя.

– Понятно. На чеки? В “Березке”? [7, с. 87].

Отметим, что приведенный отрывок не может быть понят современным подростком без «переводчика», который сможет объяснить, что значит «на чеки», что «Березка» — единственное место, где можно купить яркую одежду, обычную для ХХI в. В этом специфика изучаемого жанра: в ряде случаев авторы, понимая лингвокультурологические отличия поколений детей двух временных пластов, дают комментарии внутри текста (персонаж из ХХ в. или повествователь дает объяснение), но не всегда, вероятно, рассчитывая, что читатель-подросток обратится за помощью в понимании слов к родителю или сети Интернет. Сам сюжетный ход — перемещения в 1980-е годы — предполагает, что персонаж-подросток получит впечатления, которые впоследствии станут его собственными воспоминаниями, и непонятное разъясниться через погружение в культурноисторический контекст.

Повести включают многие, ставшие стереотипными, представления о советской эпохе: это время, когда между Россией и соседними странами не было границ, была одна страна СССР, однако за рубеж можно было поехать только избранным, и это считалось счастьем; «жвачка была не средством от кариеса, а предметом роскоши и вожделения любого мальчишки и девчонки» [7, с. 111]. Маруся, героиня повести А. Ремиз, поняв, что она в прошлом, пытается вспомнить, что ей говорили про него родители: «Да ведь здесь, получается, нет Интернета. То есть даже компьютера нет! И мультфильмы только по выходным, советские. Все носили красные галстуки, пели песни у костра… — это говорил папа. Все стояли в очередях, есть было нечего, и кругом все было одинаковое, — это говорила мама. А что еще там было? Надо было лучше слушать. Ведь теперь эта дремучая старина, по крайней мере, на две недели станет ее домом…» [10, с. 44]. То, что советская эпоха — время однообразия, проявляется и у других авторов: «Девочки были, как одна , одеты в коричневые платья и черные фартуки, а мальчики в синие костюмы. На груди у каждого красовался красный галстук», «Учебник у всех один» [7, с.71]. Современные дети попадают в мир других социальных правил, более формализованной школьной жизни.

В произведениях также показаны изъяны идеологического фанатизма отдельных представителей советской образовательно-воспитательной системы. В повести «Время всегда хорошее» его проявление обусловливает сюжетную линию одного из персонажей и служит раскрытию характеров двух центральных героев. Женя, ученик советской школы, приносит после Пасхи кулич и угощает одноклассников. Причем в его представлении это просто «булка». Но администрация школы интерпретирует поступок именно как проявление веры, что, с их точки зрения, недопустимо. От Жени требует публичного покаяния и осуждения бабушки. За неповиновение ученика планируют исключить из пионерской организации, вызывают его родителей и им тоже грозят большими неприятностями на работе, вплоть до исключения отца из партии. У Т. Крюковой «попаданцы» решают продать несколько своих вещей, понимая, что у них нет денег советского образца, и питаться им не на что. Но их предприимчивость оценивается как спекуляция и жестко порицается.

В социальном мире 1980-х гг., с одной стороны, люди открыты друг другу, готовы прийти на помощь, с другой — испытывают страх перед авторитарными представителями администрации школы, нянечками в санатории, их пугает несоответствие «попаданцев» установленным нормам, так как это порицаемо и наказуемо. Например, когда Оля («Время всегда хорошее») призналась, что не помнит слова пионерской клятвы и «кто такие пионеры», испуганная подружка советует никому об этом не говорить. Смысл совета понятен взрослому читателю, чье детство прошло в СССР, в отличие от современного подростка, в опыте которого отсутствует безусловное, предъявляемое государством и социумом требование знать определенный объем информации, проявлять априорное уважение к кому или чему-либо. Маруся («Кошка с Юпитера и позвоночные») не понимает, почему все соседки по санаторской палате с ужасом и удивлением наблюдает, как она нарушает запрет нянечки: не ходить в туалет во время сон-часа и ночью. Современный ребенок не верит в возможность наказания за то, что проступком не является.

Практически все повести проявляют несовпадение ценностей и идеалов двух эпох: то, что является гордостью для человека XXI в., в советское время порицается. Например, в повести Т. Крюковой «попаданец» из XXI в. Антон честно отвечает директору советской школы, что его отец — бизнесмен, занимается торговлей с другими странами, но это вызывает не уважение и восхищение, а воспринимается как признание в чем-то постыдном, отец интерпретируется как «фарцовщик». Директор школы готов извинить подростка за признание («родителей не выбирают»), он уверен, что отец-торгаш — это несчастье, которое требует вмешательство коллектива для исправления судьбы Антона, и обещает, что коллектив сделает все, чтобы Антон вырос достойным человеком и стал «полезным членом общества» [7, с. 150].

Критика советского времени не является самоцелью авторов, более того, формально-идеологический контекст помогает ярче, на контрасте высветить позитивные стороны советской жизни. События, которые помогают героям пройти испытания и проявить нравственный потенциал, связаны как раз с достоинствами, положительными атрибутами времени. Во всех трех повестях основными характеристиками персонажей из 1980-х гг. является открытость и готовность к взаимовыручке. Именно в этом времени Оля («Время всегда хорошее») учится живому общению, любви, дружбе, взаимопомощи. Другой герой повести Витя Шевченко, попав из этого времени в 2018 год, помогает новым одноклассникам и взрослым, вспомнить, что такое быть вместе, что такое друзья, так как в его времени это важная ценность. То же отмечает и А. Ремиз, и Т. Крюкова: советские школьники умеют выстраивать межличностные отношения, одноклассники стремятся помочь новеньким — отправить в свое время или подтянуть в учебе. В повести Т. Крюковой Антон удивляется вниманию одноклассников к своим проблемам: «Слушай, им что, делать нечего, оставаться после уроков? <…> вы же меня совсем не знаете». На что получает ответ от своего будущего папы: «Ну и что? Ты ведь в нашем классе. Значит, мы должны по-товарищески друг другу помогать» [7, с. 78].

У А. Ремиз главный герой Маруся именно в прошлом находит настоящих друзей, которые поверили, что она из будущего, помогли ей вернуться. Отметим, что А. Ремиз соединяет «попаданчество» с еще одной популярной в современной подростковой литературе темой — «дисабилити». Среди нового окружения Маруси — дети-инвалиды, и она понимает, что их оценивают не по внешности и способностям, а по душевным качествам. Прикованный к постели мальчик не ограничен в общении, начитан, умен, у него есть друзья, и именно он организует помощь Марусе в возвращении в свое время.

В повестях о «попаданцах» в советское прошлое на фоне блеклости и бедности быта, жесткости идеологической системы раскрывается концепция счастливого детства, ощущается ностальгия авторов. У Т. Крюковой советская эпоха — безопасное, радостное время: в школе нет охранника, и слово террорист относится в сознании детей и учителей только к заграничной реальности, даже незнакомые люди не оставят в беде (незнакомый взрослый на улице проявит участие, если его попросить о помощи).

Повторимся, что желание восстановить образ своего детства и передать свои воспоминания новым поколениям выходит на первый план. Наиболее системно формирует представление о детской субкультуре А. Ремиз. Детский санаторий, в который попала Маруся, наполнен множеством деталей, которые известны советским детям, но совершенно непонятны «попаданцу»: наказания или ограничения детей в госучреждении (запрет посещать туалет во время сон-часа, ночью, стояние “на ковре” и т. д.), круг детского чтения (Кир Булычёв, А. Гайдар), девичьи тетради, сплетенные из трубочек капельниц человечки, подростковый сленг («зыко», «шуба»), страшилки перед сном, закопанные в землю «секретики», конфеты «ириски» и «раковые шейки», подвижные игры с описанием их правил (пионербол, «Али-Баба») и пр. Кстати, обнаруживается и общее (поговорки, фразы, произносимые взрослыми; фильмы и мультфильмы советской эпохи, которые Маруся смотрела с родителями) — то, на основе чего формируется единый культурный код разных поколений.

Путешествие во времени позволяет центральным героям повестей понять, что есть преходящее (бытовое, социальное, историческое), а есть вечное. Вечен выбор каждого человека между добром и злом, своими интересами и интересами других людей, между трусливым соглашательством и мужеством отстаивания своих идеалов или хотя бы своего мнения. Изменение обстоятельств как раз и помогает отстраненно посмотреть на свою жизнь, обрести ценности и идеалы и воспринять их как точки опоры.

Во взаимодействии с людьми прошлого герои преодолевают трудности, проходят этапы взросления, постигают вечные ценности, значимые в любом времени и пространстве (милосердие, дружба, взаимовыручка, любовь). Несмотря на то, что тезаурус советской эпохи не «переводится» полностью для понимания современными подростками, эти повести дают художественный образ детства 1980-х гг., способствуют установлению связи между поколениями, заполнению культурно-исторических лакун в памяти и сознании современных подростков. Через опыт погружения персонажей — сверстников читателей — в хронотоп советского прошлого создаются предпосылки для понимания опыта предыдущих поколений, формирования общей культурно-исторической памяти.