Сибирское учительство (в конце XIX – начале XX в.): опыт интерпретации источников личного происхождения (по материалам фондов музея-заповедника «Шушенское»)

Введение. Исследование народного образования преимущественно основывается на делопроизводственной и отчетной документации учебных заведений. Развитие методологии в середине 1990-х гг. способствовало появлению исследований по микроистории, что позволило «увидеть такие вещи, которые мы раньше не замечали», поскольку в центре микроистории «поступки личности или единичные события» [1, с. 125–127]. Подобный взгляд на события прошлого стал возможен на основе расширения источниковой базы, в том числе за счет документов личного характера: письма, дневники, воспоминания. Появились комплексные исследования по различным проблемам прошлого в рамках локального социального анализа: история отдельных деревень, приходов и т. д. Эти исследования продемонстрировали два подхода: первый – взгляд со стороны индивида, второй – на основе раскрытия социальной среды в широком смысле этого слова (ландшафт, ассоциации, корпорации и т. д.) [2, с. 238–239]. По мнению Л.П. Репиной, микроподходы интересны прежде всего «максимальной детализацией и индивидуализацией исследуемых объектов» [2, с. 241].

Современный этап развития общественных наук характеризуется вовлечением в научный оборот источников личного происхождения: расширилась тематика исследований, разработаны методика, методология, новая классификация источников личного происхождения [3, с. 161–168]. К традиционным разновидностям источников личного происхождения: переписка, мемуары, дневники – была добавлена еще одна группа – эгодокументы. Этот термин либо обозначал вид источников личного происхождения и использовался как синоним, либо еще одну разновидность источников личного происхождения. Egodocument – неологизм, введенный в 1950-е гг. профессором Амстердамского университета Жаком Прессером для таких источников, как письма к родным, дневники для самого себя, воспоминания о пережитом, адресованные потомкам, и так далее. Он имел в виду «не столько их формальные различия и даже не различия в содержании, сколько контекст их появления и функционирования» [4]. Часть исследователей по-прежнему рассматривают литературные дневники, автобиографии, мемуары, личную переписку как некий единый корпус «источников личного содержания», рассказывающий о человеке [5]. По мнению Ю.П. Зарецкого, в этот корпус входят очень разные тексты – не только по содержанию, но и по своим формальным признакам, адресатам и социальным функциям [6]. Для источников личного происхождения, по мнению крупнейшего источниковеда, специалиста в области русской мемуаристики А.Г. Тартаковского, характерны три признака – личное начало, ретроспективность и память [7, 8]. В настоящее время исследователи рассматривают источники личного происхождения не только как хранилище фактографической информации, но и как феномен культуры [9], обладающий видовыми признаками: личностно-субъективное начало, ретроспективный характер воссоздания действительности и память как специфическое средство воссоздания.

Введение в научный оборот источников личного происхождения способствовало развитию методики их изучения. Появились исследования об автоматизированной обработке источников личного происхождения, так как автоматическое распознавание текста обеспечивает уточненную «интерпретацию смысла фраз и предложений в исторических документах», повышает эффективность исторических исследований за счет упрощения сбора и анализа материалов. Созданы программные методы тщательной предобработки исторических источников и разработки эффективных решений задач при работе с источниками личного происхождения. Проведен методологический анализ путем применения символов оптического распознавания на основе предварительно обработанных данных OCR-методом [10]. Важным аспектом применения источников личного происхождения стали археографические вопросы при их публикации, цитировании и пр. [11].

В изучении проблем народного образования в дореволюционной России также появились работы, написанные в русле «микроистории», истории повседневности, локальной истории на основе анализа совокупности источников личного происхождения [12–15]. Часто, по мнению исследователей, эмоциональные установки определяют социальное поведение людей, их обычаи, социальные привычки, нормы поведения, систему этических ценностей и эстетических взглядов. Предметом источников личного происхождения является жизнь самого автора или людей близких, знакомых ему на фоне определенной исторической эпохи со всеми ее сложностями и противоречиями.

Интересным и ценным материалом для изучения истории народного образования ХІХ – начала ХХ в. в Минусинском округе (уезде) являются воспоминания, дневники, частная переписка, они дают возможность ознакомиться «изнутри» с сельской сибирской школой, «посмотреть» на условия обучения, педагогов, родителей школьников глазами учеников конца XIX - начала ХХ в.

Цель исследования - освещение некоторых аспектов жизни сельских учителей Минусинского округа в конце XIX -начале XX в. на основе информации источников личного происхождения.

Материалы и методы исследования. В фондах Историко-этнографического музея-заповедника «Шушенское» хранятся документы, связанные с историей деятельности образовательных учреждений Шушенской волости Минусинского округа (уезда) во второй половине XIX - начале XX в. В них содержатся сведения о состоянии учебных заведений, биографические данные о педагогах, документы об успеваемости учащихся и окончании учебных заведений. Особую ценность представляют воспоминания об учителе Шушенского училища Василии Яковлевиче Абаимове [16-19]. В 1972 г., по просьбе сотрудников Шушенского музея «Сибирская ссылка В.И. Ленина», дочери В.Я. Абаимова подготовили и передали в фонд музея свои воспоминания об отце. Интересные воспоминания об учителях, атмосфере в школе оставили Дмитрий Ионикиевич Заверткин [20] и Михаил Михеевич Шишкин [21].

Их исследование позволяет подойти к изучению истории народного образования не с внешней стороны этого явления, а изнутри, с точки зрения непосредственных участников событий - учеников, их родителей, учителей. Они содержат важные данные об условиях жизни, труда и обучения, а также личные оценки проблем и достижений в области народного образования. Учитывая комплексный характер источников личного происхождения, следует отметить, что иных свидетельств, позволяющих оценить сложный и многообразный феномен народного образования, не существует.

Результаты и их обсуждение. Грамотность населения в Енисейской губернии по переписи 28 января 1897 г. составляла 13,6 %, выше на 2 %, чем в Восточной Сибири; среди мужчин грамотными были 20 %, среди женщин - 6,7 %. Поэтому потребность в школах была большая, но школьная система в Прие-нисейском регионе начала складываться только в конце XIX в. [22]. Одной из причин медленного формирования системы народного образования была недостаточная обеспеченность кадрами учителей, которая в свою очередь была обусловлена их ущемленным правовым положением, сложными отношениями с учениками, родителями учеников и др. Сельские учителя находились в зависимости не только от каждого члена училищного совета или чиновника дирекции народных училищ, но и от сельского старосты, писаря, урядника и даже корчемника. Список дополняли местный священник, волостные и земские управы. Из-за тяжелого в физическом и моральном отношении труда, который мог обеспечить только минимальные потребности, многие учителя не выдерживали продолжительных сроков службы и искали лучшие места [14, с. 156].

Особенности социокультурной среды, вопросы повседневности, социальнопсихологическое восприятие нашли отражение в воспоминаниях участников образовательного процесса в двух селах – Сагайское и Шушенское.

Воспоминания жителя с. Сагайско-го М.М. Шишкина [21] представляют собой дневниковые записи, в которых в произвольной форме излагались наблюдения автора о различных событиях жизни. С позиции уже взрослого человека М.М. Шишкин описал начало работы и быт учительницы Е.В. Венедиктовой 1 , которая приступила к педагогической деятельности в селе Сагайское в 1891 г. До этого времени школы в селе не было, и ей пришлось организовывать образовательный процесс с нуля. Детей, посту-

1 Женщины-педагоги появились в сельских школах с 1870-х гг.

пающих на обучение, автор назвал «переростками». Благодаря воспоминаниям М.М. Шишкина складывается картина проблем, с которыми приходилось сталкиваться учителям сельских школ в конце XIX в.: «… Венедиктовой трудно было учить … перерослых детей грамоте особенно мальчиков так как они разбалованы многие привыкли в картежные игры в деньги из дому идут бутьто в школу, а сами зайдут в Лебедеву баню и играют в карты и когда ребята пойдут из школы и эти через 5 минут себе домой…». Интерес представляют данные о численности обучающихся в школе ребят: «…Училис в 3 отделеньях 75 человек и крику было безтолкового очень много и много было хулиганства за которое учительница жаловалась родителям, и родители принимали меры драли ремнями, и учительнице говорили чтобы била веревкам перерослых детей…»1 [21, с. 29]. По свидетельству М.М. Шишкина, за 10 лет работы учительницы Е.В. Венедиктовой из школы было выпущено 42 ученика [21, с. 29о, об.].

В 1902 г. учителем в Сагайскую школу поступил В.В. Судишников, молодой человек, имеющий педагогическое образование и некоторый опыт работы. Результаты его деятельности благосклонно воспринимались крестьянской общиной, дети и родители были довольны. Автор не давал личных оценок учителям, но при этом очень точно отразил специфику организации обучения в крупном сибирском селе: «… он первый в Сагаиской школе ввел учинникам вне уроков гимнастику вольнаго движения и мальчикам катанья на стальных коньках, он спесивый на каждую самодеятельность, приучал детей к полному развитию и обхожденью и вежливостью… его слушали ученики внимательно и с великим желаньем относились к учителю… очень его уважали…» [21, с. 30].

Воспоминания Д.И. Заверткина, жителя с. Шушенского, о своей учительнице М.Н. Подониной [20] дополняют свидетельства М.М. Шишкина. Дмитрий негативно оценивает и организацию учебы в сельской школе, и личность учителя. Автор описал происшествие на одном из уроков, участником которого стал он сам. Суть происшествия сводилась к тому, что в класс во время урока к учительнице пришел «ухожор», который шутливо обрызгал ее квасом и подал пример тем самым автору воспоминаний. Когда ученик Дима Заверткин попытался проделать то же самое с одноклассницей, учительница выгнала его из класса. А после очередной шалости строго наказала. Об атмосфере в школе он пишет: «… учительница вошла в ярость и со злостью вбежала ко мне в колидор. Увидев в углу приготовленные истопницей лучины, схватывает лучину, и по мне как ожарит стало больно, второй раз замохнулась, я не стерпел как прыгну к ней и второй конец лучины поймал как дернул у нея из рук, а лучины известно с заноздринами и руку учительнице заназил и видимо крепко. Она ушла в свой класс, и на етим учебный день закончился, учительница домой и ученики по домам..» [20, с. 4].

Об учителе школы в с. Шушенском Василии Яковлевиче Абаимове, вспоминают его дочери. Воспоминания написаны живым, выразительным и простым языком, что делает их не только информативными, но и увлекательными для чтения. Они насыщены множеством деталей, которые передают нюансы характера одного из первых педагогов школы в с. Шушенском.

Старшая из дочерей, Елизавета Васильевна (1894 г.р.), в воспоминаниях, которые датируются 10 сентября 1972 г. [16], рассказывает об учебе отца в семинарии и начале педагогической деятельности, в том числе и в с. Шушенское. Воспоминания охватывают период биографии В. Я. Абаимова в 1880-х гг. и до смерти в 1923 г. Елизавета Васильевна вспоминала: «… Отец ни одного воскресенья, ни одного праздника не сидел дома. Он страстно любил природу, изучал книги по ботанике, знал научные названия растений, составлял гербарии растений тех мест, где мы жили» [16, c. 12 об.]. Этот фрагмент связан с пребыванием се- мьи Абаимовых в с. Новоселовском, где Василий Яковлевич работал бухгалтером у своего зятя – мужа старшей дочери от первого брака – местного торговца В.И. Бобина. Вторая дочь, Мария Васильевна (1896 г.р.), писала об отце как об авторе статей, рецензий в газете «Енисей», неравнодушном к проблемам крестьянства: «Отец с болью писал о бедственном положении крестьян, высмеивал всевозможные благотворительные идеи и проекты. Как учитель он в своих статьях настойчиво пропагандировал мысль о необходимости просвещения самых широких масс крестьянства… он показывал, что на просвещение народа отпускаются крохи, что школы для крестьян и учителя этих школ находятся в бедственном положении…» [17, с. 3].

Благодаря подобным свидетельствам можно получить представление об общественных взглядах и внутреннем мире сельских педагогов. При этом нужно учитывать, что педагогическая деятельность на селе оплачивалась крайне скудно. Перед сельской интеллигенцией стояла задача не только учить детей, но и проявлять высокие моральные качества. Об этом упоминается в воспоминаниях М.В. Абаимовой: «… еще одна деталь, характеризующая его как человека слова, чести… Помню, вынужденный взять вперед, под зарплату из магазина Бобина мануфактуры и проч. товара, чтобы одеть старшую сестру … и меня, уезжающих для продолжения образования в гимназии, он аккуратно, буквально по копейкам в течение нескольких лет… выплачивал… пока весь его не выплатил» [17, с. 4].

В воспоминаниях третьей дочери, Александры Васильевны Абаимовой (1904 г.р.), образ отца дополняется чертами его характера, как человека доброго и внимательного: «… не помню случая, чтобы он повысил на нас голос или, тем более, шлепнул кого из ребятишек… Воспитанием детей почти полностью занимался отец…стремился дать нам всем образование» [18, с. 2]. Зачастую зарплата учителя была единственным источником дохода в семье: «Помню, как с трепетом вслушивалась я в эти финансовые разговоры отца с матерью, когда подходил срок внесения платы за мое учение в

Красноярской прогимназии: наберут денег или нет, буду я продолжать учиться или меня исключат за задержку платы за учение» [18, с. 3].

В.Я. Абаимов стал родоначальником педагогической династии, три его дочери пошли по стопам отца. Их деятельность пришлась на первые годы советской власти. О том, в каких тяжелых условиях приходилось работать педагогам в 1920-х гг., мы узнаем из воспоминаний младшей дочери, Елены Васильевны Абаимо-вой (1915 г.р.) [19]. В это время Василий Яковлевич уже тяжело болел, его состояние требовало поддержки со стороны родных: «Болезнь была мучительной и тяжелой… организм угасал от истощения… Мать была в отчаянии. Оставалось двое детей не у дел… Старшие три дочери – учителя с трудом в то время могли на полученную ими зарплату одеть себя и прокормить» [11, с. 2].

Заключение. Благодаря воспоминаниям Д.И. Заверткина, М.М. Шишкина и сестер Абаимовых формируется представление о проблемах организации сельских школ, трудностях коммуникативного, социокультурного характера, с которыми пришлось столкнуться учителям в Минусинском округе (уезде) в конце XIX – начале XX в. Сельский учитель в отдаленных школах – это не собирательный образ, в каждом случае это человек с определенными профессиональными, личными качествами, чертами характера, отношением к делу. Категория сельских учителей отличалась бедностью и необеспеченностью, что приносило не только материальные, но и тяжелые моральные переживания. Иногда в мелких штрихах, случайных фразах, словах в текстах источников личного происхождения объясняется то, что отсутствует в официальных документах: отношение крестьян к обучению и личности женщины-педагога. Крестьяне в массе своей не понимали необходимость образования, это отношение транслировали дети.

Благодаря многочисленным деталям и фактам, отражающим сельскую повседневность, в которой учились дети, жили и работали учителя, история народного образования наполняется деталями, живыми людьми.