Система антиномий в поэтике цикла К.К. Случевского «Лирические»

K.K. Sluchevsky; lyrical cycle; philosophical lyrics; mythopoetics; antinomies; author’s worldview.

Творчество К.К. Случевского вызывало самые противоречивые оценки современников, которые проанализированы в работах А.В. Федорова [Федоров 1962, 8–48], В.Г. Гавриловой [Гаврилова 2010] и Л. Пильд [Пильд 2006, 27]. Советское литературоведение о К.К. Случевском упоминало лишь вскользь, это в основном вступительные статьи к сборникам избранных произведений К.К. Случевского [Федоров 1962; Сахаров 1984], а также первые подступы к изучению творческой биографии поэта в диссертации Т.П. Мазур [Мазур 1974]. Активизировался интерес к творчеству малоизученного поэта конца XIX в. в 1990-е гг., и здесь можно выделить диссертации Н.В. Мадигожиной, рассматривающей проблемы полифонизма и прозаизации лирики К. К. Слу-чевского [Мадигожина 1991], и С.В. Сапожкова, определяющего место поэта в историко-литературном процессе [Сапожков 1999], а также серию исследовательских работ Е.А. Тахо-Годи, выявляющей связь поэзии К.К. Случевского с пушкинской традицией [Тахо-Годи 1994, Тахо-Годи 2000].

Сейчас, в XXI в., фигура К.К. Случевского все чаще привлекает внимание исследователей, он рассматривается как поэт, предвосхитивший русский символизм и реализовавший в своей поэзии особый подход к циклизации произведений. К анализу феномена циклизации в творчестве К.К. Случевского обращены монографии А.Ю. Ипполитовой [Ипполитова 2006] и О.В. Мирошниковой [Ми- рошникова 2004]. О.В. Мирошникова отмечает, что именно К.К. Случевский был одним из первых поэтов, сделавших циклизацию основным композиционным приемом, позволяющим отразить целостный художественный мир и индивидуальный стиль поэта [Мирошникова 2002, 19]. А.Ю. Ипполитова, рассматривая влияние философии на формирование циклов в творчестве К.К. Случевского, подчеркивает, что циклизация необходима поэту для расширения и углубления философского смысла в своих произведениях, при этом исследователь выявляет связь поэтики и философии в циклах К.К. Случевского «Думы», «Черноземная полоса», «Мурманские отголоски», «Мефистофель», «загробных» циклах и в лирической книге «Песни из Уголка» и подчеркивает, что «для других его лирических циклов философская завершенность не характерна» [Ипполитова 2006, 25]. Подобные утверждения нуждаются в пересмотре, что мы доказываем в нашем исследовании на примере анализа цикла К.К. Случевского «Лирические».

Цикл «Лирические» опубликован в первом томе сочинений К.К. Случев-ского в 1898 г. Данный цикл относится к зрелому периоду творчества поэта и состоит из 44 стихотворений. Он сформировался из стихов, опубликованных ранее в различных журналах и более ранних циклах. Название цикла, на наш взгляд, восходит к слову «лиризм» – что значит: «1. Лирический характер, лирическое содержание чего-л. Л. музыки Чайковского. 2. Чувствительность в переживаниях, в настроениях; мягкость и тонкость эмоционального начала. Л. русского пейзажа» [Ожегов, Шведова 2006, 328]. Таким образом, «цикл представляет собой лирические реакции на различные события и отражает глубину души поэта, его чувства и эмоции» [Ворожцова 2024, 7].

Ключевым системообразующим приемом в цикле «Лирические» является прием антиномий, позволяющий отразить противоречивое дисгармоничное мироощущение лирического героя.

В стихотворении «Дай мне минувших годов увлечения…», открывающем цикл, присутствует противопоставление мира реального и былого. Лирический герой выражает сожаление об ушедших годах. Поэт, обращаясь к Богу, просит вернуть «минувших годов увлечения», несмотря на былые заблуждения и ошибки: «Дай мне опять ошибаться дорогами…», «Дай мне восторгов любви с их обманами…» [Случевский 1898, 111] Все это когда-то наполняло жизнь смыслом, что подчеркивается яркими эпитетами: «зоревые», «светлого», «мятежные», «золотых», «животворных». Реальность текущего момента воспринимается лирическим героем негативно, так как в ней отсутствуют яркие чувства и надежды, вся она пронизана скептическим знанием о жизни и окружающих людях: «…возьми всю уверенность знания; / Всю эту ношу убитых страстей, / Эту обдуманность слов и деяния / В мерном теченьи и в знаньи людей» [Случевский 1898, 111]. Жизненный опыт несет человеку лишь горечь разочарований.

В следующем произведении «Не трогают меня: ни блеск обычный дня…» мотив неудовлетворенности реальностью выражается в мечте лирического героя о «неведомой дали, неведомой стране» [Случевский 1898, 118]. К настоящему лирический герой равнодушен: «Не трогают меня: ни блеск обычный дня, / Ни слезы неудач, ни шум успехов разных...» [Случевский 1898, 118]. Реальная действительность наполнена суетой и «обманами безобразными», в ней «честность» и «доброта» – явление редкое, тогда как в выдуманном мире «все добры, все искренно честны», и этот мир видится «духовным оком», поэтому лирический герой в этих мечтах

«на краткий срок» обретает спокойствие и гармонию [Случевский 1898, 118].

В стихотворениях «На чужбине» и «Разбитая шкуна» противопоставляются пространства Родины и чужбины. В произведении «На чужбине» светлые воспоминания о Родине противопоставлены трагедиям и катаклизмам реальности: «Во всем – печаль, разлад, насилье и тоска, / И только в вас одних покой и единенье…» [Случевский 1898, 120]. В произведении «Разбитая шкуна» изображается погибшее судно, которое «чужие вихри обвевают» [Случевский 1898, 125]. Чуждому пространству противопоставлен образ дома, который видится «родимым» и «далеким», существующим лишь в воображении «кормчего», мечтавшего о возвращении домой, к своей любимой: «Он на любовь держал, на очи, / На милый лик, на поцелуй...» [Случевский 1898, 125], но погибшего вдали от Родины. Так, Родина связана с прошлыми счастливыми моментами молодости, любви, а чужбина соотнесена с потухшими чувствами и смертью.

В стихотворении «Наш ум порой, что поле после боя…» изображается противоречивый внутренний мир человека. К.К. Случевский, описывая «переживания человека», пытается «уловить “неуловимое”» и «рационалистически осмыслить» «иррациональное» [Федоров 1962, 20]. На наш взгляд, первая часть стихотворения может трактоваться как противоборство различных, порой противоречащих друг другу мыслей в сознании человека: одни из них умирают навсегда: «Уходят сомкнутые убылью ряды…», другие нуждаются в помощи «санитара», третьи ждут «священника», надеясь на прощение: «Дает священник людям отпущенья – / Слоится дым последнего кажденья...» [Случевский 1898, 127]. Эмоциональное звучание усиливается за счет сопоставления внутреннего противостояния с «кровавыми» картинами боевых действий. Контрастом является образ «птички Божией», которая «Поет, счастливая, о мире и любви…» [Случевский 1898, 127], не обращая внимания на страдания и кровь. Е.А. Та-хо-Годи видит в этом стихотворении К.К. Случевского перекличку со строкой «Птичка Божия не знает ни заботы, ни труда…» из поэмы А.С. Пушкина «Цыганы» [Тахо-Годи 2004, 686]. Это в свою очередь перекликается с проповедью Иисуса Христа: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их» (Мф. 6: 26). Кроме того, у К.К. Случевского образ Божьей птички символизирует творчество, «чудесный дар живого песнопенья» [Случевский 1898, 127], которое бессмертно и существует как будто вдали от человеческих страстей и пороков. Вечная борьба добра и зла в душе человека – один из мотивов цикла «Лирические», который затем прозвучит в стихотворении «Ночь и день».

В произведении «В немолчном говоре природы…» продолжается тема осмысления феномена человеческого сознания. Здесь умирающие мысли ассоциируются со скошенными цветами: «Коронки всех иван-да-марий, / Веро́-ник, кашек и гвоздик / Идут в стога, в большой гербарий, / Утратив каждая свой лик!» [Случевский 1898, 128]. Подобно Божией птичке из предыдущего стихотворения, обреченному на гибель миру сознания противопоставляются «певцы воздушные полей», которые, не замечая «орудий смерти», «поют о чудных грезах мая, / О счастье, о любви живой» [Случевский 1898, 128]. В стихотворении акцентируется внимание на таких контрастных понятиях как «рабство» и «свобода»: «Есть звуки рабства и свободы / В великом хоре голосов...» [Случевский 1898, 128]. Мысли, которые зависят от реальной действительности, обречены на гибель, а свободное творчество не замечает смерти, продолжая создавать гармоничный мир счастья и любви.

В стихотворении «Вдоль бесконечного луга…» вновь возникают образы цветов и косы, готовой их погубить. Автор сравнивает «два-три роскошных цветка», возвышающихся над другими, с двумя-тремя чувствами, которые преобладают в характере человека: «В сердце людском чувств немало... / Два или три между них / Издавна крепко внедрились, / Стали ветвистей других!» [Случевский 1898, 129]. Именно они первыми обречены на смерть, но вместе с ними погибнет в человеке и чувство живой жизни: «Если их вздумают вырвать – / Вырвут и жизнь заодно…» [Случевский 1898, 129]. Эта мысль перекликается со стихотворениями «Дай мне минувших годов увлечения…» и «Не трогают меня: ни блеск обычный дня…», лирический герой которых чувствует равнодушие и презренье к окружающей действительности, как будто он лишился роскошных цветков, позволяющих ему ощущать полноту бытия.

Противопоставление действительности и внутренних чаяний человека возникает и в произведении «На мотив Микеланджело». Это стихотворение является поэтическим откликом К.К. Случевского на статую «Ночь» Микеланджело Буонарроти. К.В. Ратников в своей статье «Ночная медитация в русской поэзии XVIII–XIX веков», исследуя образ «ночи», подчеркивает:

Для передачи состояния души, изнемогающей в плену у косного мира, Случевский обращается к интонационно-образному строю знаменитого четверостишия Микеланджело, широко известного в России по тютчевскому переводу [Ратников 2002, 69].

В переводе Ф.И. Тютчева четверостишие Микеланджело, написанное от лица статуи, звучит так:

Молчи, прошу, не смей меня будить.

О, в этот век преступный и постыдный

Не жить, не чувствовать – удел завидный...

Отрадно спать, отрадней камнем быть [Тютчев 1980, 233].

К.К. Случевский в своем произведении воссоздает образ темной ночи, которая ассоциируется одновременно и с темнотой, и со свободой. Обволакивая мраком все вокруг, ночь скрывает от лирического героя тюремные стены, но, обретая возможность выхода за границы, герой все-таки отказывается от этого: «И я могу уйти! Но не хочу свободы: / Я знаю цену ей, я счастья не хочу!» [Случевский 1898, 132] Он, как и статуя Микеланджело, хочет погрузиться в сон, чтобы не иметь «и проблеска сознанья», боясь испытать боль и разочарование. Так выражается идея отказа от действительности, поэт, вступая в диалог с художником эпохи Возрождения, выражает согласие с тем, что жизнь полна боли и разочарования и что лучший способ избежать их – это уйти в себя и забыть о мире.

Произведение «Мне грезились сны золотые…» также актуализирует проблему ухода от реальности в сновидения. Лирический герой, пробуждаясь от «золотых снов», видит мир «мрачным», «траурным» [Случевский 1898, 135]. Но и пробуждение от «нехорошего сна» не дает герою оптимистично взглянуть на окружающую реальность: «Проснулся... на мир поглядел: / Задумчив и в траур окутан, / Мир больше, чем прежде, темнел» [Случевский 1898, 135]. У героя возникает мысль о возможности преодоления абсурдной ситуации путем перестановки сна и реальности: на сны предлагается взглянуть как на правду, а на жизнь – «как на сон!» [Случевский 1898, 135]. Так автор, оперируя образами сна и реальности, сопоставляет мир реальный и ирреальный.

Сон и реальность противопоставлены и в стихотворении «В деревне», лирический герой которого представляет себя старым, немощным и одиноким. Он вспоминает длинный стол, к которому когда-то спешили близкие и родные «со всех сторон», чтоб дружно пообедать: «Как было шумно, как мы хохотали...» [Случевский 1898, 136], но дети повзрослели и покинули «отчее дупло». И только в конце стихотворения мы понимаем, что лирический герой видел себя одиноким и старым лишь во сне, об этом говорит и комментарий исследовательницы Е.А. Тахо-Годи: «Текст при первой публикации имел заглавие “Сон”» [Тахо-Годи 2004, 687]. Сон помогает герою осмыслить свою любовь к близким, недаром пробуждение заставляет его ощутить счастье от того, что он вновь видит свою семью: «Чу, колокол! Проснулся я – гляжу: / Кругом семья?! Я всех их расцелую!» [Случевский 1898, 136]. Если в предыдущем стихотворении показано, что пробуждение лирического героя даже от «нехорошего» сна не приносит чувства облегчения, то здесь – прямо противоположная ситуация: проснувшись, герой испытывает счастье от того, что сон его оказался неправдой: на самом деле близкие люди рядом с ним, и жизнь воспринимается в светлом ореоле.

В стихотворении «Острая могила» также представлены антиномии. Здесь противопоставлены друг другу жизнь и смерть. Жизнь исполнена боли и страданий, а смерть дает долгожданный покой: «Чем печали сильней, чем страданья острей, / Тем покой необъятный вам будет милей!..» [Случевский 1898, 139]. Земной жизни в «Острой могиле» противопоставлен иной мир, в котором человек наконец обретает величие: «Не велик, кто велик, а велик, кто умрет!» [Случевский 1898, 138]. Возникшая в этом стихотворении антитеза земной юдоли и покоя в смерти является сквозной в цикле «Лирические» и наиболее ярко проявится в стихотворении «Камаринская».

В произведении «Ночь и день» поэт описывает смену дня и ночи, сопоставляя при этом добро и зло. В земном мире человеческих страстей и мрачных мыслей зарождается тьма: «Ночь зарождается здесь, на земле, между нами...» [Случевский 1898, 142]. Мраку противопоставлены яркие сияющие звезды, символизирующие светлые, добрые мысли и чувства. Образ дня становится символом Абсолютного добра, вступающего в борьбу с тьмой: «лучи» «чуть видными входят» «в сырость и холод», «чем светлее, тем больше их бьется с тенями» [Случевский 1898, 142], и зло, как и ночь, закономерно сменяющаяся дневным светом, должно уйти, побежденное добром: «И воцаряется день и его красота...» [Случевский 1898, 143]. Подобное прочтение стихотворения в русле извечной борьбы Божественного света и тьмы складывается благодаря последним строчкам, отсылающим к мистерии смерти и воскресения Христа: солнце, символизирующее победу жизни над смертью, «озаряет погибшего за ночь Иуду, / И, по дороге к селу Эммаусу, – Христа!» [Случевский 1898, 143]. Так, в контексте христианского мировосприятия, возникают новые ассоциации с образами ночи и дня: ночь символически соотносится с предательством и злом, а день – с Божественным светом, Христом, добром.

В стихотворении «Камаринская» противопоставлены пространства жизни, исполненной страданий и боли, и смерти, несущей освобождение. Стихотворение отражает негативное отношение автора к существующей реальности.

В своей вступительной статье «Поэтическое творчество К.К. Случевского» А.В. Федоров пишет следующее:

Из отрицательного отношения к действительности возникает насмешливое признание превосходства смерти. Всего ярче оно сказалось в стихотворении «Камаринская» – в словах, которыми обмениваются только что покинувшие жизнь больные и сумасшедшие [Федоров 1962, 27].

К.К. Случевский представляет жизнь как сумасшедший дом. Земля, по авторскому замыслу, – юдоль изгнания, юдоль непрекращающихся страданий и постоянного смятения: «Столько горя, нужды, столько лжи кругом» [Случевский 1898, 152]. Смерть же воспринимается в радостном свете: «души» умерших людей «были веселы, покончивши страдать, / Шли, как будто бы готовились плясать» [Случевский 1898, 152]. В стихотворении используется кольцевая композиция, последняя строфа содержательно повторяет первую, однако, если в конце первого четверостишия стоит точка, то завершается произведение многоточием. Это свидетельствует о неравнозначности звучания одинаковых фраз. Начальное четверостишие однозначно указывает на веселые настроения умерших, покинувших безумный мир. Финальная же строфа не имеет такой однозначности, многоточие подчеркивает двойственность и сомнения, действительно ли смерть может дать освобождение.

Противопоставление реального, земного существования и идеального, недоступного современному человеку, мира присутствует в стихотворениях «Где нам взять веселых звуков…» и «Ох! Ответил бы на мечту твою...». Мир, в котором обречен жить лирический герой, полон грусти и страданий, в этой «вечной повести страданий» [Случевский 1898, 157] не может родиться веселая песня. Лирический герой не чувствует «добрых сил», не способен испытать счастье: «Загубила жизнь добрых сил семью» [Случевский 1898, 158]. В произведениях ощущается грусть и разочарование в жизни.

Заключительное стихотворение цикла «Лирические» «Анакреонтические хоры» по своему настроению противопоставлено предыдущим произведениям, в которых земная жизнь представала исполненной страданий, разочарования и иллюзий. Возникающая в стихотворении антитеза дня и ночи, сквозная в цикле, здесь прочитывается по-новому. День – это время повседневных забот, а ночь – время удовольствий: «Дню – все заботы! / Ночи – восторг!» [Случевский 1898, 179]. Атмосфера праздника и празднования в пространстве ночи противопоставляется по содержанию таким стихотворениям, как «На мотив Микеланджело», «Ночь и день», в которых ночь символически соотносится с идеей ухода от гнетущей реальности и с темными страстями в душах людей. В стихотворении декларируется философия наслаждения естественной жизнью, игнорирующей все ограничения: «Мир нам не келья, / Кто тут монах?» [Случевский 1898, 179].

Таким образом, в цикле «Лирические» присутствует целая система антиномий, раскрывающих противоречивое мироощущение К.К. Случевского. Сквозными являются следующие антиномические пары: былое / реальное; молодость / зрелость; мир мечты и творчества / мир реальности; действительность / сон; добро / зло; свобода / ограниченность; внутренний мир / внешняя реальность; жизнь / смерть; праздник / повседневность.

С былым и молодостью связаны яркие чувства, высокие стремления, светлые воспоминания, которые недоступны в настоящем. Лирический герой готов вернуться к ошибкам и заблуждениям молодости, так как умудренный опытом человек испытывает лишь разочарование и не способен наслаждаться жизнью.

Реальная действительность, земное бытие воспринимаются в негативном ключе: это мир, наполненный болью и страданиями. Оппозицией этому миру у К.К. Слу-чевского являются творчество, мечта, любовь, свобода, свет, добро, богатый и ранимый внутренний мир человека. С одной стороны, во многих произведениях отражается чувство недовольства жестокой реальностью, уничтожающей лучшие чувства и стремления человека, лишающей его надежд, ограничивающей его свободу. С другой – предлагаются различные пути ухода от реальности. В мечтах и грезах лирический герой К.К. Случевского представляет неведомую страну, в которой царят добро, искренность и честность, мечты спасают от негативных мыслей и чувств. Также спасением от жестокой реальности могут стать воспоминания о былом, о доме, о Родине, о любви. Кроме того, жизни, наполненной болью и страданиями, противопоставлена смерть, несущая освобождение и долгожданный покой.

Сон как противопоставление действительности рассматривается в мироощущении К.К. Случевского многоаспектно. Сон, с одной стороны, является способом уйти от реальности, погрузиться в мир иллюзий, с другой – пробуждение от сна может оказаться спасительным, если во сне представлялась одинокая старость, болезнь. Во многих стихотворениях сама реальность изображается как иллюзия и сон. Также многоаспектно раскрывается феномен ночи. С одной стороны, ночь – спасение от реальности и уход от боли и разочарований дневной жизни, время праздника и наслаждений, с другой – это время распространения темных теней, страстей, зла, предательства, которые должны быть побеждены силами божественного света.

Антиномичное мировосприятие позволяет К.К. Случевскому раскрыть многогранность человеческих чувств и мироздания в целом. Ведущим приемом, отражающим противоречивое авторское мировосприятие, является прием антиномий, вскрывающий возможность одновременного сосуществования в земном бытии взаимоисключающих явлений, понятий и чувств.