Систематическое введение в византийскую мысль. Отзыв на книгу: Каприев Г. Византийская философия. Четыре центра синтеза / Пер. с болг. Г. В. Вдовиной; науч. ред. Д. В. Зайцев, Н. Е. Новиков, Ю. И. Посашко. СПб.: Изд-во СПбДА, 2022. 704 с. (Теология: история и современность)

E-mail:                       ORCID:

Бакалавр теологии, магистрант Богословского отделения Санкт- Петербургской духовной академии. E-mail:         ORCID:

Candidate of Philosophical Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Theology

Department at the St. Petersburg Theological Academy.

E-mail:                       ORCID:

Ivan Evgenievich Starchenko

Bachelor of Theology, Master’s student of the Theology Department at the St. Petersburg Theological Academy.

E-mail:         ORCID:

03.04.2026.

Георгий Каприев

ВИЗАНТИЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ. ЧЕТЫРЕ ЦЕНТРА СИНТЕЗА

ТЕОЛОГИЯ

Появление русского перевода монографии болгарского ученого Георгия Каприева «Византийская философия. Четыре центра синтеза»1 в Издательстве Санкт-Петербургской духовной академии в серии «Теология: история и современность» в 2022 г. без преувеличения является событием в русскоязычной гуманитарной науке. Этот фундаментальный, почти семисотстраничный труд представляет собой не просто очередной исторический очерк, но глубоко продуманную и концептуально выстроенную панораму византийской интеллектуальной традиции, которая раскрывает ее внутреннюю структуру, логику развития и ключевые узлы напряжения.

Автор поставил перед собой амбициозную цель — преодолеть фрагментарность и описательность, присущие многим исследованиям, и представить византийскую мысль как целостное, ди- намичное и творческое явление.

Книга адресована не только узким специалистам-византинистам, но и широкому кругу читателей — философам, богословам, историкам, студен- там и всем, кто стремится понять истоки и сущность восточно-христианской цивилизации, чьей неотъемлемой частью является и русская культура2.

Георгий Тодоров Каприев (род. 1960) — доктор философских наук, известный болгарско-немецкий исследователь средневековой философии. Много лет он возглавлял кафедру истории философии философского факультета Софийского университета и комиссию по византийской философии Международного общества изучения средневековой философии (SIEPM). В своих многочисленных и широкоохватных по тематике научных трудах ученый зарекомендовал себя знатоком как восточной (византийской), так и западной (латинской) философских традиций, что позволяет ему проводить их глубокий и продуктивный сравнительный анализ. Как справедливо отмечает в предисловии к рассматриваемой книге переводчик, доктор философских наук Г. В. Вдовина, научный подход Каприева отличается редким сочетанием неординарной широты исследовательского горизонта с концептуальной глубиной. Его перу принадлежат десятки работ, посвященных ключевым проблемам средневековой метафизики и свидетельствующих о его уникальной эрудиции.

Данная книга является своего рода итогом многолетних исследований ученого в области истории византийской мысли и представляет собой наиболее полное выражение ее историко-философского понимания автором. Важно подчеркнуть, что русский перевод осуществлен со второго, значительно переработанного и дополненного болгарского издания (2011), что позволяет русскоязычному читателю ознакомиться с более зрелой и отточенной версией авторского замысла.

Книга вышла в серии «Теология: история и современность», созданной Издательством Санкт-Петербургской духовной академии в 2021 г. при поддержке Научно-образовательной теологической ассоциации и храма Сретения Господня на Гражданском проспекте (г. Санкт-Петербург). На сегодняшний день в серии увидели свет уже более десяти монографий3, представляющих большую научную ценность и неизменно вызывающих в научном сообществе положительные отклики4.

Переводческий коллектив под научной редакцией Г. В. Вдовиной проделал колоссальную работу. Текст книги изобилует сложнейшей философской и богословской терминологией, и его адекватная передача на русском языке, очевидно, требовала не только лингвистического мастерства, но и глубокого понимания предмета. Характерно, что получившийся перевод делает чтение этого сложного труда интеллектуально увлекательным, что, несомненно, свидетельствует о достижении поставленных переводчиками задач.

Особого упоминания заслуживает предисловие Г. В. Вдовиной, которое выступает введением в проблематику книги, точно позиционируя ее в контексте современной византинистики и обозначая ее новаторский характер в сравнении с другими значимыми работами, в частности, с трудами «Византийская философия» Василия Татакиса, «Церковь и богословская литература в Византийской империи» Ханса-Георга Бека и «Теология и философия в Византии» Герхарда Подскальски.

Основная задача, которую ставит и решает Георгий Каприев, — это преодоление традиционного хронологического или «персоналистского» подхода к истории философии. Вместо того чтобы просто перечислять имена и идеи в их временной последовательности, автор стремится выявить внутреннюю структуру и логику развития византийской мысли. Для этого он вводит центральную для всей книги, оригинальную и продуктивную методологическую модель — концепцию «четырех центров синтеза». По мнению Каприева, развитие византийской философии — это не плавная эволюция, а скорее серия мощных творческих прорывов, кристаллизующихся в учениях четырех ключевых фигур, которые осуществили грандиозный синтез предшествующей традиции и задали парадигму для дальнейшего развития мысли на столетия вперед. Этими четырьмя мыслителями-синтезаторами, по мнению автора монографии, являются прп. Максим Исповедник, прп. Иоанн Дамаскин, свт. Фотий Константинопольский и свт. Григорий Палама.

Несмотря на высказанные ведущим специалистом в области византиноведения Д. И. Макаровым и заслуживающие внимания критические замечания5, качество выполнения поставленной автором задачи, на наш взгляд, заслуживает высокой оценки. Автор не только декларирует свою методологию, но последовательно проводит ее через весь огромный исторический материал. Каждому из «центров синтеза» посвящена отдельная объемная часть книги, где его учение рассматривается не как изолированный феномен, а как ответ на интеллектуальные вызовы эпохи и как творческое переосмысление предшествующего наследия — от античной философии до святоотеческой письменности. Каприев убедительно показывает, что каждый из этих синтезов не был простым суммированием идей, но представлял собой создание принципиально новой интеллектуальной конструкции, обладавшей объяснительной силой6. Кроме того, автор вводит важное разграничение между «византийской философией» и «философией в Византии», понимая под первой не все философские тексты, написанные в империи, а магистральный интеллектуальный проект по осмыслению христианского Откровения средствами античной рациональности. Такой подход позволяет ему выстроить четкую и логичную структуру повествования, сосредоточившись на ядре традиции, а не на ее периферии.

Научное значение и актуальность рассматриваемой монографии трудно переоценить. Для специалистов-византинистов и медиевистов книга предлагает новую, свежую и по-настоящему эвристически мощную концептуальную рамку для осмысления своей предметной области. Модель «центров синтеза» может стать инструментом для новых исследований и дискуссий. Для студентов философских и богословских факультетов этот труд является, пожалуй, лучшим на сегодняшний день введением в византийскую мысль, сочетающим в себе энциклопедическую полноту, систематичность и концептуальную ясность. Книга способна сформировать у начинающего исследователя целостное видение предмета, чего не могут дать разрозненные статьи или более узкие монографии. Для изучающего богословие и философию работа Капри-ева актуальна тем, что она вводит в интеллектуальный оборот богатейший опыт решения фундаментальных метафизических, гносеологических и антропологических проблем, который был накоплен в восточно-христианской традиции. Она показывает, что многие вопросы, которые сегодня считаются «вечными» для европейской философии, были глубоко и оригинально осмыслены византийскими авторами.

Важно подчеркнуть, что рецензируемый труд выходит за рамки чисто исторического исследования, вступая в диалог с современностью. Предлагаемая автором модель позволяет не только реконструировать прошлое, но и оценить жизнеспособность византийского наследия сегодня. Она демонстрирует, как в рамках единой христианской парадигмы могут существовать различные, но взаимодополняющие интеллектуальные подходы: метафизический синтез св. Максима, энциклопедическая систематизация св. Дамаскина, культурнополитическое самоопределение св. Фотия и опытно-мистическое богословие св. Паламы. Эта полифония является ценным уроком для современной мысли, часто разрывающейся между сциентизмом и иррационализмом.

Вместе с тем, как и любая масштабная концепция, модель «четырех центров» не лишена дискуссионных моментов и провоцирует на критическое осмысление. Можно задаться вопросом: не приводит ли выделение четырех «вершин» к некоторому упрощению сложной и многообразной картины византийской интеллектуальной жизни? Не остаются ли в тени другие значительные фигуры или целые направления мысли, которые не вписываются столь гладко в предложенную схему? Например, таким фигурам, как прп. Симеон Новый Богослов или Михаил Пселл, отводится важное, но все же «промежуточное» положение. Критик мог бы указать, что любая периодизация и структуризация является исследовательской конструкцией, которая, высвечивая одни аспекты, неизбежно оставляет в тени другие. Однако сам Каприев, по-видимому, осознает эту опасность. Его работа не является догматическим утверждением, — это скорее предложение продуктивной исследовательской парадигмы. Он не игнорирует других мыслителей, а, напротив, вписывает их в контекст, создаваемый этими четырьмя столпами, показывая, как они либо развивают, либо оспаривают созданные синтезы. Таким образом, критика подобного рода не столько опровергает концепцию Каприева, сколько подтверждает ее новаторскую ценность, открывая поле для дальнейших научных дискуссий.

Структура и основное содержание книги последовательно разворачивают авторскую концепцию. Труд открывается обширным введением, где подробно анализируется «пред-византийская традиция». Каприев прослеживает истоки византийской мысли от свт. Афанасия Александрийского и великих каппадокийцев (свтт. Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского), заложивших основы тринитарного богословия7, до Евагрия Понтийского с его учением о духовной жизни и мистическом познании и Псевдо- Дионисия Аре-опагита, чей корпус сочинений стал фундаментом для всей последующей мистической и апофатической традиции Востока. Этот раздел показывает, какой богатый и сложный идейный багаж унаследовала византийская философия.

Центральная часть книги посвящена четырем «центрам синтеза». Первым и главным из них автор по праву считает прп. Максима Исповедника (ок. 580–662). Автор отводит ему центральное место, представляя его как титаническую фигуру, осуществившую самый грандиозный и всеобъемлющий синтез в истории византийской мысли. Св. Максим Исповедник, бывший аристократ и императорский секретарь, ставший монахом и мучеником за православную веру8, предстает в книге как мыслитель, который сумел гармонично соединить наследие Платона, Аристотеля и неоплатоников с богословием предшествующих Отцов Церкви — от каппадокийцев до Псевдо-Дионисия9. Каприев подробно анализирует ключевые элементы его учения. Центральное место занимает учение о логосах (λόγοι) — предвечных божественных идеях-волениях о творении, которые пронизывают всю вселенную, сообщая ей смысл, структуру и цель10.

Именно христология становится для прп. Максима ключом ко всей его метафизике. Каприев показывает, как в ходе борьбы с монофелитством прп. Максим разработал учение о двух волях и двух энергиях во Христе, которое не только решило догматический спор, но и стало основой для понимания того, как божественное и человеческое могут соединяться без слияния и разделения. Это, в свою очередь, открыло путь к осмыслению конечной цели человеческой жизни — обожения (теозиса, θέωσις). Человек в учении св. Максима — это микрокосм, призванный в синергии с Богом преодолеть разделения, существующие в тварном мире (мужское/женское, рай/обитае-мый мир, земля/небо, тварное/нетварное), и тем самым привести все творение к соединению с Творцом. Каприев блестяще демонстрирует, как учение св. Максима стало не просто одной из богословских систем, а всеобъемлющей философской и антропологической программой, которая определила вектор развития византийской мысли на многие столетия вперед11.

Автор скрупулезно исследует такие сложные понятия в мысли прп. Максима, как «тропос существования», гномическая воля, перихоресис (взаимопроникновение), показывая, как святой отец творчески перерабатывает философское наследие для выражения тончайших богословских истин. Анализ Каприева охватывает всю широту мысли Исповедника: от онтологии и триа-дологии до космологии, антропологии, этики и эсхатологии, раскрывая поразительную внутреннюю взаимосвязанность его системы.

Вторым центром синтеза выступает прп. Иоанн Дамаскин (ок. 676–749), которого Каприев представляет как великого систематизатора и кодификатора. Живя и творя в Дамаске под властью Омейядского халифата, св. Дамаскин сумел создать труд, который стал классическим и наиболее авторитетным изложением всего православного вероучения. Его главный труд «Источник знания»12, особенно третья его часть «Точное изложение православной веры», рассматривается в книге как монументальная попытка собрать, упорядочить и представить в логически стройной форме все наследие греческой патристики. Каприев подчеркивает, что прп. Дамаскин не был радикальным новатором, подобно прп. Максиму, но его роль заключалась в другом — в создании универсальной и доступной системы. Он мастерски использовал аристотелевский понятийный аппарат для точного определения ключевых догматических понятий (сущность, ипостась, природа, воля, энергия) и применил его для ясного изложения тринитарного и христологи-ческого догматов.

Каприев показывает, что св. Дамаскин, по сути, создал «сумму богословия», которая стала основой образования для многих поколений византийских и славянских богословов. Автор детально разбирает философскую часть «Источника знания» — «Диалектику», выявляя, как св. Дамаскин адаптирует аристотелевские категории для нужд христианского богословия. Анализируются его учения о Боге как непознаваемой сущности и Боге как источнике бытия и Промыслителе, его антропология, где человек предстает как микрокосм, соединяющий в себе духовный и материальный миры13. Особое внимание уделяется его роли в иконоборческих спорах. Автор анализирует его «Слова в защиту святых икон», демонстрируя, как св. Дамаскин богословски обосновал иконопочитание, связав его напрямую с догматом о Боговоплощении: если Слово стало плотью и было видимо, значит, Оно может быть и изобразимо14. Таким образом, синтез прп. Иоанна Дамаскина — это синтез-с истематизация, который закрепил и сохранил наследие предшествующих эпох в целостной и завершенной форме.

Третий центр — свт. Фотий Великий, патриарх Константинопольский (ок. 810/820–893). Каприев представляет его как фигуру совершенно иного масштаба — не столько метафизика, сколько «интеллектуального лидера», энциклопедиста и церковного политика, а также греческого схоласта, предвосхищавшего латинских15. Синтез свт. Фотия — это культурный и цивилизационный синтез. Именно в роли полемического лидера и систематизатора доводов против латинского богословия он предстает в своих ключевых трудах, современный научный перевод которых был выпущен в 2017 г.

Будучи блестящим знатоком античной и святоотеческой литературы, что нашло отражение в его знаменитом «Мириобиблионе» («Библиотеке») — сборнике рецензий на 279 книг16, — св. Фотий осуществил синтез богословия и светской эллинской образованности. Однако его главная историческая роль, как показывает Каприев, заключается в том, что он стал выразителем самосознания византийской цивилизации в ее нарастающем противостоянии с латинским Западом. Центральным пунктом этого противостояния явилась полемика вокруг Filioque — учения об исхождении Святого Духа «и от Сына»17. Автор подробно анализирует главный богословский труд свт. Фотия «Мистагогия Святого Духа», где патриарх не просто отвергает латинскую формулу, но и показывает ее богословскую несостоятельность, которая, по его мнению, нарушает монархию Отца и вносит субординацию в Троицу. Каприев подчеркивает, что для свт. Фотия это был не частный догматический вопрос, а принципиальная проблема, затрагивающая самые основы христианской веры.

В книге детально рассматривается и философская сторона мысли свт. Фотия. Анализируется его учение о познании и богопознании, где он, с одной стороны, высоко ценит человеческий разум и логику, а с другой — подчеркивает их пределы перед лицом Божественной тайны. Каприев показывает, как св. Фотий в своих «Амфилохиях» решает сложные экзегетические и философские вопросы, демонстрируя виртуозное владение диалектическим методом18. Таким образом, синтез св. патриарха Фотия — это синтез- самоопределение, который закрепил богословские и культурные различия между Востоком и Западом, во многом предопределив их дальнейший раскол.

Наконец, четвертым и последним великим центром синтеза византийской философии выступает свт. Григорий Палама, архиепископ Фессалоникийский (1296–1359). Его учение рассматривается как кульминация всей византийской мистической и аскетической традиции и как ответ на интеллектуальные вызовы XIV в. Каприев помещает богословие св. Паламы в контекст «исихастских споров» — полемики с гуманистом и философом Варлаамом Калабрийским. В центре этой полемики, как показывает автор, стоял вопрос о природе богопознания и возможности реального соединения человека с Богом. Варлаам, опираясь на номиналистическую философию и апофатическое богословие, утверждал, что Бог абсолютно непознаваем и что любое видение божественного света есть тварное явление. В ответ на это св. Палама, опираясь на многовековой опыт исихазма (умной молитвы), разработал свое знаменитое учение о различии в Боге неприступной сущности (οὐσία) и причаствуемых энергий (ἐνέργειαι)19. Каприев детально разъясняет суть этого учения: Бог абсолютно трансцендентен и непознаваем по Своей сущности, но Он же имманентен миру и познаваем в Своих нет-варных энергиях, которые пронизывают все творение. Именно эти энергии, этот нетварный Фаворский свет, созерцали апостолы и созерцают святые подвижники. Автор скрупулезно анализирует философские основания пала-мизма, показывая, что это не просто мистический опыт, но и строго продуманная метафизическая система.

Рассматривается критика св. Паламой аристотелизма и платонизма его оппонентов, его собственная гносеология, различающая познание тварного и нетварного, его антропология, подчеркивающая единство души и тела в процессе богообщения. Каприев демонстрирует, как святитель, защищая исихастскую практику, на самом деле решает фундаментальную философскую проблему соотношения единого и многого, трансцендентного и имманентного. Это учение, как подчеркивает Каприев, позволило св. Паламе богословски обосновать реальность обожения, не впадая ни в пантеизм, ни в варлаамский агностицизм20.

Синтез свт. Григория Паламы, по Каприеву, является последним великим творческим актом византийской мысли перед падением империи. Пространство между этими четырьмя вершинами автор заполняет анализом творчества других значимых фигур (прп. Симеона Нового Богослова, Михаила Пселла), а также целых интеллектуальных эпох (Комниновского и Палеологовского ренессансов), что придает повествованию целостность и непрерывность.

В заключение следует еще раз подчеркнуть, что книга Георгия Капри-ева «Византийская философия. Четыре центра синтеза» является выдающимся образцом историко- философского исследования. Автору удалось создать не просто очередной справочник или очерк, но предложить глубоко продуманную и оригинальную концепцию, которая позволяет по-новому взглянуть на всю историю византийской мысли.

Сильными сторонами работы являются ее методологическая стройность, основанная на концепции «центров синтеза», энциклопедический охват материала, глубина анализа конкретных учений и ясность изложения. Каприев демонстрирует владение как первоисточниками, так и обширной научной литературой, свободно ориентируясь в сложнейших богословских и философских проблемах. Его труд убедительно доказывает, что византийская философия не была эпигоном античности или застывшей догматической системой, но представляла собой живую, динамичную и творческую традицию мысли, которая имеет огромное значение для понимания не только прошлого, но и настоящего европейской культуры.

Особо следует отметить богатейший научный аппарат книги. Обширная библиография, включающая в себя как классические, так и новейшие исследования на разных языках, сама по себе является ценнейшим ресурсом для любого, кто захочет углубиться в изучение византийской мысли. Приложения, содержащие статьи автора по ключевым методологическим вопросам (например, о понятии «византийского гуманизма»), дополнительно обогащают содержание и позволяют лучше понять авторскую позицию.

Публикация этой монографии на русском языке — это, без сомнения, очень важное событие в отечественных богословской и философской науках, открывающее перед исследователями и всеми интересующимися новые горизонты в изучении интеллектуального наследия Византийской империи. Эта книга, которую можно с уверенностью назвать классической уже сейчас, обязательна для прочтения всем, кто серьезно интересуется историей философии, богословия и христианской культуры.