Социальные обоснования воспроизводства псевдонаучных идей

Пасхальская Ю. В. Социальные обоснования воспроизводства псевдонаучных идей // Вестник Бурятского государственного университета. Философия. 2025. Вып. 3. С. 50–58.

Введение. В современном обществе актуальная проблема распространения псевдонаучных идей приобретает все большую значимость ввиду их влияния на уровень научной грамотности, качество принятия решений и общественное здоровье. Несмотря на развитие науки и рост доступности достоверной информации, социальные механизмы продолжают способствовать воспроизводству и закреплению ненаучных представлений. Анализ социальных оснований и факторов, обусловливающих устойчивость и распространение псевдонауки, является ключевым условием для разработки эффективных стратегий противодействия и повышения уровня критического мышления в обществе. Несмотря на значительный прогресс в исследованиях микро-, макро- и мега-мира, а также на стремительный научно-технический прогресс наблюдается устойчивый рост популярности оккультных, эзотерических и иных лженаучных учений. Также очевиден факт искажения восприятия реального мира под воздействием средств массовой информации. В рамках научного подхода истина и заблуждение являются отражением объективной реальности в сознании человека; природа их тождественна. Следовательно, опровержение антинаучных мировоззрений представляет собой сложную задачу, зачастую невыполнимую, поскольку подобные представления воспроизводятся с высокой устойчивостью и постоянством. Автор статьи анализирует степень теоретической разработки проблемы, приводит некоторые практические примеры из СМИ и рассматривает обстоятельства, мотивирующие общество придерживаться псевдонаучных идей и концепций.

Методологическая степень разработанности проблемы

С момента возникновения и формирования первых идей, связанных с рациональным познанием действительности, появляются различные имитации содержания, формы и виды подделки под них, копирование методов рационального знания, как утверждают российские ученые В. Бакулов и С. Силенко [1]. Результатом утраты веры во всемогущество науки становится появление «альтернативных» мировоззренческих моделей и концепций, называемых «антинаукой» («псевдонаукой», «лженаукой», «анормальной наукой»). По мнению Л. И. Фесенковой, современная эзотерика проявляется в научной форме, часто сопровождаясь графиками, формулами и математическими таблицами. Этот тезис был озвучен неоднократно и в более прямой и конкретной форме: «Идеологи лженауки, стремясь к корыстным целям, утверждают, что официальная научная парадигма устарела и наступает эра нового, эзотерического знания, в которой догматической науке не будет места» [2]. М. А. Казаков считает, что псевдонауку следует рассматривать как отдельный подвид искаженного научного знания, представляющий собой совокупность идей, практик и социальных инициатив, направленных против научного сообщества с целью его дискредитации [3]. В. П. Кохановский подчеркивает, что даже если неожиданные аналогии, тайны и истории окажутся лишь «инофондом» идей, в них остро нуждается как интеллектуальная элита, так и многочисленная армия ученых [4]. По словам В. М. Кондратьева, познавательный процесс, как и любой процесс, имеет начало, середину и конец. Стадии познания могут проходить и касаться классических и неклассических элементов структуры [5]. Р. Дождикова рассматривает обыденное (массовое, повседневное) познание как процесс усвоения и воспроизведения образцов поведения, стереотипов мышления и деятельности, а также отражение степени гносеологической социализации в обществе и уровень усвоения и закрепления научных достижений [6]. В. Тихоньких заключает, что научная картина мира представляет собой глобальное, всеобъемлющее представление о мире и выражается в единстве научного и ложного знания, которое неизбежно присутствует в ней. Все это осуществляется в рамках законов человеческого поведения, которые человек не способен отменить или изменить [7].

Зарубежный философ науки и эпистемолог Томас Кун в концепции научных революций и смены научных научных парадигм показывает, что научное знание развивается через глубокие структурные изменения, однако феномен псевдонаучных теорий требует отдельного анализа [8]. В современной философии науки Карл Поппер акцентирует внимание на критериях демаркации науки и псевдонауки, что способствует теоретическому пониманию проблем, восприятию и разграничению этих понятий. Он рассматривал эту задачу как установление границ области научного знания посредством определения точных критериев научной рациональности. Согласно Попперу необходимо искать критерий, который бы предоставил средства для различения эмпирических наук, с одной стороны и математики, логики, а также «метафизических» систем — с другой [9]. Как следствие противоречивости прогресса возникает новый мифообраз науки, а ее претензии на универсальность начинают восприниматься негативно. Параллельно анализ когнитивных механизмов восприятия псевдонауки развивают такие авторы, как Майкл Шермер и Дэниел Канеман. Шермер исследует роль когнитивных искажений, таких как пагубность подтверждения (confirmation bias), а также эмоциональных факторов в принятии псевдонаучных утверждений [10]. Д. Канеман, лауреат Нобелевской премии, подробно анализирует систематические ошибки мышления, которые способствуют иррациональным убеждениям, в том числе и лженаучным [11].

Дихотомия науки и псевдонауки в медиапространстве

В рамках социального познания происходит непрерывная циркуляция смыслов и правил, начиная от житейской философии, морали, религии, повседневной политики, права, искусства и преднаучных знаний, идущая к их специализированным формам. Как отмечают О. Б. Истомина и А. А. Кузьмина, в условиях современного информационного пространства контент зачастую использует манипулятивные инструменты для преднамеренного искажения образов, а расширение образных средств, метафоричности и яркой иллюстративности способствует высокой вовлеченности новой аудитории. Рост популярности социальных сетей и последующее отсутствие традиционных механизмов контроля способствуют многократному распространению научной дезинформации [12]. В новых медиапространствах особенно растет потребность в научном образовании для развития научной медиаграмотности, которая позволяет оценивать достоверность научной информации. Однако исследования показывают, что существующие критерии достоверности часто не интегрированы в фактическое поведение при оценке социальных сетей [13].

В свете распространения антинаучных воззрений (в том числе через СМИ) научное доказательство ассимилируется и рискует стать обычным мнением из большинства прочих, если вообще не просто спекуляцией. Хуже того, научные данные, которые бросают вызов субъективным позициям или экономическим интересам, отбрасываются как «мусорная наука», а ее сторонники определяются как «мошенники» [14]. Повторяя подобные заявления, некоторые представители средств массовой информации усиливают противоречия и подвергают сомнениям научные авторитеты. Другие исследования показывают, что наука и антинаука составляют два полюса континуума, и это только думая в терминах определенного, то есть фальсифицируемого, континуума, но все еще непроверяемого, например, как в математических моделях теоретической физики и более устоявшихся теориях без практического приложения, которые все равно сохраняют свою научную легитимность [15].

Как отметил Гарднер [16], лжеученые, несмотря на свое невежество в какой-либо области науки, в которой они пытаются оставить свой след, не отвергают авторитет науки или научного сообщества, но приравнивают себя к примерам тех ученых, которых преследовали долгие годы, но потом все же признали. Другими словами, лжеученые ищут признание научного сообщества, но, не дождавшись, все равно обращаются к публике и тем самым становятся коммуникаторами . Аналогичным образом, ученые, которые посвящают значительную часть их профессиональной деятельности в области научной коммуникации, популяризаторы науки «перестают» быть учеными в рамках их коммуникационной деятельности, поскольку на них распространяются условия и правила производства средств массовой информации. В целом первый контакт общественности с лженаукой происходит через основные средства массовой информации, которые сознательно придают ей большую видимость и охват. Другими словами, распространенность лженауки сегодня неотделима от распространенности СМИ.

Разграничение между наукой и лженаукой, используя тот же формат, который подражает образцам научных сообществ, ориентирует общественность на то, чтобы размывать границы между правдоподобным и по-настоящему вероятным. Лучшей иллюстрацией этого является преднамеренный показ псевдодокументаль-ных фильмов (mockumentaries) научными каналами между их обычными программами (без претензий на научное просвещение) и показом псевдодокументальных фильмов, которые не отличимы от научных документальных фильмов. Например, на российском телевидении в начале 1990-х гг. (передачи «Экстра-НЛО», «НЛО: Необъявленный визит» и др.) большое влияние на импорт лженаучных идей произвел на советское общество фильм Эриха фон Дэникена «Колесница богов». В печатных советских СМИ процесс хаотично зарождался еще раньше («Техника Молодежи», «Наука и жизнь» и ряд советских журналов, где начали публиковать псевдонаучные теории об инопланетянах, йети, теории палеоконтакта, теории аномальных зон и др.). Также популярны были и псевдонаучные документальные фильмы, что зачастую способствовало размыванию границ в научном и внена-учном познании (в таких научных программах как «Очевидное и невероятное» все равно были выпуски о полтергейсте и Бермудском треугольнике). В поздний период передачи стали более упорядоченными: прописывался сценарий, присутствовали остепененные ученые, но они не всегда знали, что записи их выступлений вырываются из контекста и часто используются еще десятилетиями для доказательства псевдонаучных теорий в будущих выпусках передач.

В 1996 г. физик Алан Сокал провел социальный эксперимент [17] и опубликовал статью в научном журнале Social Text, где использовал принцип деконструкции для трактовки квантовой механики как «лингвистического и социального конструкта». Итогом стала пародия на деконструктивистский метод и пример околонаучного, произвольного набора абсурдных высказываний в духе модного тогда постмодернизма. Такой «розыгрыш» имел целью показать, что, хотя естественные и гуманитарные науки имеют разную методологию, часто деконструктивистские теоретики неверно трактуют естественно-научные принципы, что является основой для построения умозрительных конструкций. Псевдонаучные идеи возникают и тогда, когда реальные научные открытия или теории СМИ преподносят в игровой форме.

Многие, рожденные в 1996–2010 гг., проявляют интерес к альтернативным методам исцеления, таким как лечение кристаллами и энергетическая медицина, которые не обладают научными подтверждениями, однако продвигаются как средства балансировки энергии и улучшения общего состояния здоровья. Следует отметить, что среди молодежи возрастает значение духовных практик по сравнению с религиозными убеждениями, которые традиционно предпочитает старшее поколение [18]. Кроме того, несмотря на отсутствие эмпирических подтверждений астрология, основанная на древних верованиях, сохраняет свою популярность [19]. Социальные сети способствовали распространению астрологического контента, связанного с астрологическим знаком, для привлечения молодых людей, ищущих наставничество, имеющих стремление к самопознанию и ощущение принадлежности [20]. Эта тенденция отражает использование астрологии как инструмента самосовершенствования, саморефлексии и личностного развития, что является одним из ключевых интересов вышеуказанного поколения [21].

Оказавшись в подобном положении рассвета цифровизации общества и переизбытка информации, наука вынуждена не просто заново доказывать свою полезность, возвращая «веру в прогресс», но искать новые «ключи доступа» к широким массам, отвоевывая прежние и завоевывая новые позиции в структуре мировоззрения современного человека. Наиболее ярким проявлением становится феномен так называемой «открытой науки» — движения, которое ставит своей целью сделать научные данные доступными для всех заинтересованных слоев общества независимо от степени профессионализма . Примечательно, что многие сообщества коммуникаторов-«популяризаторов науки» в деле просвещения широких масс применяют, как ни странно, практически те же мифологические формы подачи материала, что и их оппоненты от «лженауки»: агрессивная риторика, частое использование аргументов ad hominem, нетерпимость к критике и другие. Возникает такое мифоявление, как «научпоп», в строгом смысле не являющееся наукой, но в массовом обывательском сознании непосредственно отождествляемое с ней.

Обоснования социального распространения псевдонаучных концепций

Помимо вышеописанных примеров локальных и случайных факторов, определяющих преимущество псевдонаук перед рациональностью эпистемологии, можно выделить более широкие обоснования воспроизводства научных идей.

В контексте повседневной жизни человека существуют не только многочисленные источники утверждений, но и источники, содержащие одни и те же утверждения, что приводит к возникновению конкуренции между ними. В отличие от экспертного сообщества обыватель ограничен во времени, которое он может затратить на изучение вопроса, и его целью является выбор завершенного объяснения из существующих при минимальных когнитивных затратах, что способствует воспроизводству псевдонаучных идей, если их зерно заложено изначально.

В целом с философской точки зрения популярные в педагогике интерпретации критического мышления как инструмента против воспроизводства псевдонаучных идей в СМИ (например, феномен постправды), реализующегося в грамотном автономном рассуждении обывателя, в настоящее время скорее напоминают классические утопии, чем реальные социальные стратегии. Необоснованное сомнение и стремление к пониманию сложных идей без наличия базовых знаний, как правило, приносят больше вреда, чем пользы, и могут способствовать укреплению существующих конфликтов. Для определения обоснованности сомнений необходимы базовые знания, однако их приобретение зачастую требует временного отказа от сомнений в компетентности тех, кто этими знания обладает. Все указанные аспекты свидетельствуют о том, что критическое мышление является более сложным понятием, чем набор определенных навыков и склонностей, и не может рассматриваться как самостоятельная и изолированная педагогическая категория.

На проблему определения культурного успеха или неудачи псевдонауки существуют как случайные факторы, так и общие, влияющие на эволюцию псевдонаучных воззрений. Случайные факторы зависят от динамики подъемов и спадов культурной среды, внимания прессы, реакции научного сообщества и др. Общие факторы воспроизводства псевдонаучных идей выражены в разнообразии когнитивных особенностей человека, например интуитивного эссенциализма [22], который рассматривается как способ объяснения человеческого восприятия и категоризации мира, хотя может приводить к упрощенным или стереотипным представлениям о сущностях, имитировать мировоззрение настоящей науки и легко обходить эпистемологические обоснования. Телеологическое мышление связано со способом объяснения явлений и поведения, основанных на предположении, что объекты и процессы существуют или происходят с определенной целью или предназначением, что зачастую упирается в видение злого умысла в бессмысленных закономерностях и совпадениях (конспирологические теории) [23]. В неопределенных условиях с большим количеством переменных изначальная особенность людей видеть закономерности и причинно-следственные связи в окружающей среде делает человека открытым для суеверий и многочисленных псевдонаучных систем — от френологии до пирамидологии, синхронистичности процессов, телепатии и других [24].

Эпистемологическая поддержка и интуитивная привлекательность могут рассматриваться как два противоположных и компенсирующих источника культурной стабильности. С одной стороны, наука, уступая требованиям доказательств, зачастую становится трудной для понимания. Без ее очевидных технологических достижений, внутренней взаимосвязи и институциональной поддержки современная наука не имела бы шансов бороться за влияние на человеческий разум. С другой стороны, псевдонауки, опираясь на удобные интуитивные представления о мире, пользуются преимуществом в общественном признании. Псевдонаука заменяет интеллектуальную респектабельность на интуитивное очарование.

Заключение. Настоящий фон политики и финансирования науки и технологий означает, что знания часто производятся по запросу и с намерением решить конкретную проблему с немедленными последствиями. Таким образом, научное развитие как чисто интеллектуальное стремление, мотивированное в основном любопытством, практически прекращает свое существование. Для ученых, большинство из которых обучены игнорировать социальный «мгновенный» запрос своей деятельности, это означает, что они стремятся сбалансировать то, что они воспринимают как благородство научного предприятия («идеал») с утилитарными интересами и практическими проблемами («реальное») [25].

При этом научные картины мира зачастую не совпадают с онтологическими представлениями, складывающимися у людей на интуитивном уровне и в повседневном социальном опыте. Несмотря на популяризацию науки остается проблема недостаточной видимости результатов. Для гражданского общества отсутствие технического устройства или доступа к нему, технологии означает отсутствие данной отрасли науки в целом. Поэтому возникают философские позиции в виде «вульгарного материализма», подразумевающие упрощение и редукционизм, который сводит сложные умственные явления к простым материальным процессам без учета их сложной природы. В науке появляются визуальные аннотации по запросу общества на доступность результатов науки, но для широкой общественности интерпретация может не соответствовать реальности. Неопределенность последствий научного развития открывает широкие возможности для фантазий и концептуальных конструкций произвольного характера, которые не соотносятся с требованиями постнормальной науки и не нуждаются в понимании ее теоретических оснований, учете мнений научного сообщества и диалоге с его критически мыслящими представителями и компетентными научными институтами.